Архив в 9 томах: Том 7

Читать
Отзывы

Четвертый Интернационал и война

Страница - 7 из 18



Дорогие товарищи!
С большим интересом прочитал я No 10 вашего внутреннего бюллетеня,
заключающий в себе протокол переговоров с
"коммунистами-интернационалистами". Я радовался тому, как правильно ставили
наши друзья вопросы. С другой стороны, речи тов. Энно323 (Hennaut)
производили на меня самое плачевное впечатление. Он представляет собою, по
крайней мере в нынешнем своем состоянии, законченный образец теоретической и
политической растерянности. Ни по одному вопросу он не вносит ничего, кроме
сомнений, колебаний и опасений. Самое убийственное состояние для человека,
который хочет быть революционером!
Четыре конгресса Коминтерна? Но в них было "что-то" неправильное, раз
результаты получились столь плачевные. Что же именно было неправильно? Энно
этого не знает. Он предлагает искать какую-то неведомую ему "ошибку". На
самом деле ошибка целиком на стороне самого Энно. Он думает, что судьба
Коминтерна определялась не борьбой живых социальных сил, а какой-то
первоначальной "ошибкой", которую нужно открыть - точно дело идет о
математическом расчете. Почему не пойти дальше и не сказать: три
Интернационала исходили из учения Маркса и все три потерпели крушение; надо,
следовательно, найти "основную ошибку" у Маркса. Можно пойти еще дальше
этого и сказать, что, несмотря на науку, люди продолжают страдать и
бедствовать; ясно: в науке заложена какая-то "основная ошибка". Вопрос
берется не исторически, не диалектически, а догматически, в духе
католической церкви, которая все бедствия человечества объясняет первородным
грехом. Теория Суварина в отношении Коминтерна и есть теория первородного
греха. А Энно - увы - стал учеником бесплодного схоласта Суварина.
По словам того же Энно (т. е. Суварина), наша политическая линия в
Германии была ошибочна с начала до конца. Нужна порядочная... смелость, чтоб
сделать такое утверждение! В чем же состояла наша ошибка? Не в нашем
анализе, не в нашем прогнозе, не в наших директивах, а в том, что мы
призывали коммунистов-рабочих давить на свою партию, чтобы заставить ее
встать на путь правильной политики. Вместо этого мы должны были бы сказать
рабочим: не тратьте усилий, Коминтерн все равно погиб. В то же время Энно
считает, что для создания нового Интернационала время не созрело. Что же
надо было предложить практически немецким рабочим? Махнуть рукой на старый
Интернационал, но и не строить нового. Оставалось отправиться домой спать.
Нашу ошибку эти безжизненные педанты видят в том, что мы, не скрывая от
рабочих ничего, в то же время не обескураживали их, а старались помочь им
извлечь из обстановки все, что можно было из нее извлечь. Каждый вождь
стачки поступает таким образом. Иначе он не вождь, а презренный капитулянт!
Путь спасения для Энно состоит в открытии "дискуссии" с Сувариным,
бордигистами, Урбансом и прочими безнадежными трупами. Как будто эта
дискуссия не ведется уже в течение последних лет; как будто она не
подверглась проверке событиями; как будто эти события не развели нас в
разные стороны; как будто принципиальная дискуссия за столом "конференции"
может что-нибудь прибавить к политическому опыту, освещенному долгой
теоретической борьбой!
Надо посмотреть, говорит Энно, нет ли "чего-нибудь" правильного у
Суварина и у всех других "коммунистических" групп и группочек. Сам Энно не
решается ясно и точно сказать, что именно он у них нашел правильного. Он
рекомендует "искать". Но вся наша работа из дня в день и состоит в том, что
мы ищем для каждого вопроса наиболее правильный ответ. У нас выработались
свои методы, у нас есть свои ответы, у нас есть своя критика чужих взглядов.
Энно не подвергает всей этой огромной коллективной работы своей собственной
оценке, он проходит мимо всего того, что нами сделано, и предлагает заняться
"поисками" и "дискуссией", как будто мы сегодня только родились на свет.
Бесплодная позиция, насквозь пропитанная духом суваринизма!
Особенно наивны речи о том, что наше участие в парижской конференции,
где мы "сидели за одним столом" с пюпистами и проч., представляет собой
"оппортунистическую ошибку". Критерием Энно является, таким образом, не
единство марксистских принципов, а... единство стола! Он ни словом не
говорит о содержании нашей Декларации и о нашей резолюции, которая собрала
четыре подписи. Он забывает или не умеет понять, что мы сохранили полную
независимость действий и полную свободу критики по отношению к нашим
союзникам. То обстоятельство, что САП и ОСП голосовали за бессодержательную
и потому насквозь фальшивую резолюцию семи, показывает, конечно, что наши
союзники не достигли необходимой марксистской ясности. Но ведь мы первые
указали на этот факт открыто в печати и - совместной работой, как и критикой
- поможем нашим союзникам достигнуть необходимой ясности.
Доводы Энно против борьбы за Четвертый Интернационал не менее ошибочны
и безжизненны, чем все остальные его рассуждения. "Для создания Третьего
Интернационала, - говорит он, - понадобилась война и русская революция".
Многие повторяют эту формулу, не вдумываясь в ее содержание. Война не
облегчила, а наоборот, чудовищно затруднила революционную работу, особенно
интернационального характера. Все скептики a'la324 Энно считали поэтому
"несвоевременным" и даже "бессмысленным" лозунг Третьего Интернационала во
время войны. Сейчас фашизм играет до известной степени ту роль, какую в
1914-1918 гг. играла война, тем более, что фашизм подготовляет новую войну.
Но - говорит Энно - для создания Коминтерна понадобилась еще и русская
революция. Замечательное откровение! А разве русская революция упала с неба?
Для пролетарской победы в Октябре нужна была партия большевиков, проникнутая
не духом Сталина-Каменева (март 1917 года)325, а духом Ленина. Другими
словами, нужно было, чтобы Ленин в самом начале войны, в самых трудных и
неблагоприятных условиях открыл борьбу за Третий Интернационал, не считаясь
со скептиками, нытиками и путаниками. Создание Коммунистического
Интернационала произошло не на Первом конгрессе 1919 года (это чисто
формальный акт), а в процессе предшествующей подготовительной работы, под
открытым знаменем Третьего Интернационала. Из этой исторической аналогии
выводы для нашей нынешней работы вытекают сами собой.
Этим письмом я ни в малейшей степени не собираюсь вторгаться в ваши
переговоры. Если группа Энно или часть ее примкнет к нашей секции, я буду
только радоваться. Но в корне ложна мысль Энно, будто условием дальнейших
успехов является объединение всех оппозиционных осколков Третьего
Интернационала. Эти осколки надо взвешивать и оценивать не по их имени и не
по их претензиям, а по их действительному теоретическому и политическому
содержанию. У кого есть что сказать, тот не дожидается неведомой всеобщей
конференции, а излагает свои мысли в виде программы, тезисов, статей и
речей. Кто апеллирует к будущей спасительной конференции, которая должна
"что-то" найти, "что-то" открыть, тот показывает лишь, что у него никаких
мыслей нет. Я не сомневаюсь, что это для вас так же ясно, как и для меня.
С горячим пожеланием успеха
Г. Гуров
16 ноября 1933 г.

Послесловие к французскому изданию книги "Моя жизнь"326

Эта книга была написана около четырех лет назад. С того времени немало
воды утекло. Необходимо посвятить хоть несколько строк последнему периоду
моей жизни. Четыре с половиной года моей третьей эмиграции, до последнего
переселения во Францию, протекли в Турции, на острове Принкипо. Это были
годы теоретической и литературной работы, главным образом над историей
русской революции. Связь с друзьями по родине оказалась, разумеется,
нарушенной, хотя далеко не в такой степени, как хотели и надеялись вожди
правящей фракции. Для достижения полной моей изоляции в Турции они не
останавливались ни перед каким средствами. Блюмкин, убивший в 1918 году
германского посла Мирбаха и ставший впоследствии одним из работников моего
военного серетариата, посетил меня тайно в Константинополе с целью наладить
доставку в СССР издаваемого мною "Бюллетеня оппозиции". По возвращении в
Москву он имел неосторожность или несчастье довериться лицу, которое выдало
его. Блюмкин был расстрелян. Это не единственная жертва.
11 января 1933 г. я отправил из Турции Центральному комитету партии
письмо327, из которого привожу здесь несколько строк:
"Я считаю необходимым сообщить вам, как и почему моя дочь покончила
самубийством. В конце 1930 года вы, по моей просьбе, разрешили моей
туберкулезной дочери Зинаиде Волковой временно выехать в Турцию для лечения.
Я тогда не предполагал, что за этим либерализмом скрывается задняя мысль. В
январе 1931 года дочь моя прибыла сюда с пневмотораксом на обоих легких.
После ее десятимесячного пребывания в Турции удалось - при постоянном
сопротивлении советских заграничных представительств - добиться для нее
разрешения выехать на лечение в Германию. Больная поправлялась и мечтала о
том, чтобы вместе с мальчиком вернуться в СССР, где у нее остались ее
девочка и муж, которого Сталин держит в ссылке, как большевика-ленинца.
20 февраля 1932 года вы опубликовали декрет, которым не только я, моя
жена и наш сын, но также и дочь моя, Зинаида Волкова, лишались прав
гражданства СССР. За границей, куда вы отпустили ее с советским паспортом,
моя дочь только лечилась. Она не принимала и по состоянию здоровья не могла
принимать никакого участия в политической борьбе. Лишение ее гражданства
было голым и бессмысленным актом мести по отношению ко мне. Для нее же лично
этот акт означал разрыв с маленькой дочерью, мужем, всеми друзьями, всей
привычной жизнью. Ее психика, и без того потрясенная - сперва смертью
младшей сестры, затем собственной болезнью - потерпела новый удар, тем более
тяжкий, что совершенно неожиданный и решительно ничем с ее стороны не
вызванный. Врачи-психиатры заявили единодушно, что только скорейшее
возвращение в обычные условия, к семье, к труду могут спасти ее. Но именно
эту возможность спасения отнимал ваш декрет от февраля 1932 года. Удар
оказался для больной невыносимым. 5 января она отравила себя газом. Ей было
32 года.
В 1928 году моя младшая дочь, Нина, мужа которой Сталин заключил в
изолятор и держит там уже в течение пяти лет, слегла вскоре после моей
высылки в Алма-Ату, в больницу. У нее обнаружилась скоротечная чахотка.
Чисто личное письмо ее ко мне без малейшего отношения к политике вы
продержали свыше 70 дней, так что мой ответ уже не застал ее в живых. Она
скончалась 28 лет... Я ограничиваюсь этим сообщением, без дальнейших
выводов. Для выводов время наступит. Их сделает возрожденная партия."
Несмотря на все преимущества Турции как места ссылки изоляция в более
широком смысле все же не удалась. Сосланных и заточенных русских друзей
заменили иностранные, не менее верные. Из разных стран приезжали на Принкипо
молодые товарищи, чтобы провести в нашей семье несколько месяцев, иногда год
и более. Среди них были французы, немцы, чехословаки, англичане, американцы,
китайцы, индусы. Новые личные связи и дружба, облегчавшие наше существование
на маленьком острове, явились частным выражением новой политической
группировки в рабочем движении. Русская левая оппозиция получила постепенно
международный характер. Возникли десятки национальных секций и изданий.
Выросла большая литература на всех языках цивилизованного человечества. К
тому моменту, как пишутся эти строки, движение левой оппозиции окончательно
порвало с Коминтерном и выдвинуло задачу подготовки нового, Четвертого
Интернационала...
Здесь скептик неизбежно прервет меня.
- Сколько лет вы принадлежали ко Второму Интернационалу?
- С 1897 по 1914 год, следовательно, свыше 17-ти лет.
- А затем?
- Затем разрыв со Вторым Интернационалом в самом начале войны и около
пяти лет борьбы за новый Интернационал, учрежденный в 1918 году.
- К Третьему Интернационалу вы принадлежали, следовательно 14 лет?
- Примерно так.
- Теперь собираетесь строить Четвертый? Не похоже ли это на верчение
белки в колесе?
- Нет, не похоже. Все развитие человечества идет не по прямой, а по
сложной кривой, ибо путь определяется не циркулем и линейкой, а борьбой
живых сил, которые тянут в разные стороны. Историческая орбита рабочего
класса не составляет исключения. За каждый большой успех пролетариат,
единственно прогрессивный класс современного человечества, платит ценою
новых поражений, разочарований и отступлений. Второй Интернационал выполнил
в свое время большую воспитательную работу. Но он погубил себя ограниченным
духом национализма и реформизма. Когда капитализм из эпохи подъема вошел в
эпоху стагнации, из-под политики реформ оказалась вырвана почва. С другой
стороны, национальные границы стали тесны для хозяйственного развития:
социал-патриотизм получил насквозь реакционный характер. На смену Второму
Интернационалу пришел Третий. Октябрьская революция была его историческим
крещением. Но и революция есть глубоко противоречивый процесс, этапы
которого обусловлены обстоятельствами времени и места. Из революции вышел
новый правящий слой, который защищает и в то же время искажает созданную
революцией общественную систему при помощи мер самого близорукого,
ограниченного и консервативного бюрократизма. Авторитетом Октябрьской
революции советская бюрократия подчинила себе Коммунистический
Интернационал, обезличила и обессилила его. За последние годы он не принес
пролетариату ничего, кроме удушающего полицейского режима, убийственных
ошибок и тяжких поражений. В результате он вопреки своей воле помог
временному возрождению осужденных историей социал-демократических партий.
Неистово борясь против них на словах и уступая им поле не деле, он открыл
ворота небывалой в истории реакции. Победа немецкого фашизма обусловлена
комбинированными капитуляциями Второго и Третьего Интернационалов.
Такие преступления не прощаются. Партии, виновные в политической
катастрофе, обречены на слом. Из нынешней страшной реакции пролетариат
раньше или позже снова выйдет на революционную дорогу. Но он будет собирать
свои фаланги под новым знаменем. В этом исторический смысл подготовки
Четвертого Интернационала. Пусть господа скептики злорадствуют и издеваются.
История не делается скептиками. Во всяком случае, не для скептиков написана
эта книга.
[Л.Д.Троцкий]
16 ноября 1933 г.

Интернациональному Секретариату

Дорогие товарищи,
Посылаю вам проект письма ко всем партиям и рабочим организациям по
поводу единого фронта против фашизма328. Я избегаю выражения "единый фронт"
как слишком скомпрометированного разными толкованиями. Прежде всего нам
необходимо сговориться в своей собственной среде и с союзниками. Сделать это
надо без всякой огласки. Когда предварительное соглашение будет достигнуто,
письмо надо выпустить от какой-либо "нейтральной" организации, пожалуй,
лучше всего от НАС329. При такой инициативе можно собрать во Франции
некоторое количество синдикальных подписей. После этого могут начать
присоединяться партии и другие организации.
Если вы согласны с планом, перешлите предложение Снивлиту, чтобы
выяснить прежде всего, можно ли надеяться на подпись НАСа.
Важность этого дела не требует пояснений. Мы таким путем подвергнем
новому испытанию НРП в Англии, шведов, организацию Шафхаузен и пр. Нужно
только, чтобы дело не исходило официально от нас. Мы появимся на сцену на
следующей стадии.
[Л.Д.Троцкий]
22 ноября 1933 г.

[Письмо В.Буриану]330

22 ноября 1933 г.
Дорогой тов[арищ] Буриан,
В отношении чешского издания моей "Истории" я повинен в непростительной
путанице. Распоряжение всеми иностранными изданиями моей "Истории" я передал
в свое время издательству Пфемферта в Берлине, когторое прекрасно справилось
со своей задачей. Пфемферт вел давно уже переговоры и с чешскими
издательствами. Но все это происходило в столь давние времена и, главное,
отделено от сегодняшнего дня такими грандиозными событиями, что я,
признаться, совершенно забыл обо всех этих обстоятельствах и в суматохе, в
числе многих других писем, подписал полномочие для вас. Разумеется, у меня
нет и не может быть ни малейшего мотива сожалеть об этом, поскольку дело
идет лично о вас. Но я совершил явную, хотя и несознательную нелояльность по
отношению к тов. Пфемферту.
Как исправить дело? Положение облегчается тем, что в обоих случаях дело
идет, по-видимому, об одном и том же издателе Войовом. Разумеется,
издательство должно принять ваш перевод, который должен быть оплачен в
первую голову. Но договор должерн быть подписан Пфемфертом, если это еще не
поздно. Очень, очень прошу вас достигуть на этот счет необходимого
согласования с Александрой Ильиничной Пфемферт.
Крепко жму руку.
[Л.Д.Троцкий]

Чего хочет Гитлер?

Гитлер хочет мира. Его речи и интервью на эту тему построены по не
новой схеме: война не способна разрешить ни одного вопроса, война грозит
истреблением лучших рас, война несет с собой гибель культуры. Классическая
аргументация пацифизма, насчитывающая не одну сотню лет! Тем утешительнее,
если рейхсканцлеру удалось уже убедить кое-каких иностранных журналистов в
своей безусловной искренности. Правда, другой пацифист, в искренности
которого во всяком случае не может быть сомнения, Карл Осецкий331, мог бы
спросить, почему, собственно, он продолжает пребывать в концентрационном
лагере, если его основную тему старательно, хотя и не очень талантливо,
развивает нынешний глава правительства? Но Осецкий для того и изолирован,
чтобы не задавать неудобных вопросов.
Убедительность доводов Гитлера - в их массивности. Все министры, все
ораторы, все газеты клянутся в том, что Третья Империя призвана осуществить
братство народов. Если национал-социалистическая Германия сплошь обучится
владеть оружием, то только для того, чтобы закалить свою ненависть к нему.
Даже фон Папен, который еще только 13 мая нынешнего года проповедовал, что
истинному немцу полагается умирать молодым на поле брани, а не от
старческого склероза, не устает ныне повторять, что нет ничего достойнее,
как мирно испустить дух среди внуков и правнуков.
Народы Европы страстно хотят сохранения мира. Неудивительно, если они
пытаются с надеждой прислушиваться к массивной аргументации Берлина.
Преодолеть сомнения, однако, не легко. Многие спрашивают: а как же быть,
например, с автобиографией Гитлера332, которая целиком построена на идее
непримиримости интересов Германии и Франции? Успокоительное объяснение
гласит: автобиография писалась в тюрьме, когда нервы автора были не в
порядке, и лишь по явной оплошности министра пропаганды333 эта
неуравновешенная книга продолжает служить основой национального воспитания
до сего дня. После того как вопрос о "равноправии" будет разрешен в пользу
Третьей Империи, Гитлер подготовит к печати новое, более удовлетворительное
издание. Если книга называлась до сих пор "Моя борьба", причем главным
объектом "моей борьбы" был Версальский договор, то в будущем автобиография
будет называться, очевидно, "мой мир" и к ней будет приложена экспертиза
национал-социалистических врачей в том, что нервы Гитлера в полном порядке.
А Лейпцигский процесс334 показывает, что судебно-медицинская экспертиза наци
имеет право на неограниченное доверие.
Если бы на свете существовали только искренность и миролюбие, то жизнь
была бы, вероятно, сплошной отрадой. К несчастью, рядом с этими
добродетелями живут еще глупость и доверчивость. И читая ежедневно мировую
прессу, подчас говоришь себе, что перевес как-будто начинает склоняться в
сторону доверчивой глупости. Кому придется за нее расплачиваться?
Автор этих строк уже попытался однажды привлечь внимание читателей к
замечательному политическому документу, именно к "Открытому письму" Гитлера
рейхсканцлеру фон Папену335. К сожалению, наш слабый голос явно не дошел по
назначению. "Открытое письмо" не стало, как мы того желали, настольной
книгой каждой редакции и дипломатической канцелярии. А между тем оно этого
вполне заслуживает. Опубликованные недавно секретные документы немецкой
пропаганды тоже очень поучительны, нет спора. Но они имеют неудобства
секретности. Всегда можно заподозрить подделку. "Открытое письмо" не
секретный документ. Это брошюра, официально выпущенная партией наци 16
октября 1932 года, за три месяца до прихода Гитлера к власти. Его нервная
система успела к тому времени, надо думать, вполне восстановиться после
испытаний 1923 года. Гитлер уже чувствовал себя почти у руля. Ему оставалось
еще только свалить последнее препятствие. Правящие классы смотрели на него с
надеждой, но не без боязни. Больше всего они опасались авантюр
"романтического" шовинизма. Цель "Открытого письма" состояла в том, чтобы
заверить верхи имущих классов, бюрократию, генералитет, ближайшее окружение
Гинденбурга, что он, Гитлер, в противовес легкомысленному реваншарду Папену,
будет идти к своей цели с величайшей осторожностью. "Открытое письмо"
заключало в себе законченную систему внешней политики, которая только сейчас
получает все свое значение. Выход Германии из Лиги Наций был встречен во
всем мире как неожиданная и неразумная импровизация; между тем в "Открытом
письме" совершенно точно указано, почему Германия должна будет покинуть
Женеву и как надо будет обставить этот разрыв. Исключительная ценность
письма состоит в том, что Гитлер, еще вынужденный в те дни бороться и
полемизировать, неосторожно обнажил секретные пружины своей будущей внешней
политики. Исходная позиция письма та же, что и в автобиографии: интересы
Германии и Франции совершенно непримиримы; Франция не может добровольно
согласиться на изменение соотношения сил в пользу Германии; Германия не
может добиться "равноправия" путем дискуссий на международных конференциях,
чтобы международная дипломатия признала право Германии на вооружение, надо,
чтобы немцы предварительно вооружились. Но именно поэтому нельзя, подобно
Папену, требовать вслух вооружения Германии. Это лозунг "народного
движения", но ни в каком случае не дипломатии. Ответственное правительство,
- т. е. правительство Гитлера, а не Папена, - должно требовать только
разоружения Франции. А так как Франция ни в каком случае не сможет на это
пойти, то Германия должна будет покинуть Лигу Наций, чтобы тем самым
развязать себе руки. Для войны? Нет. Германия пока еще слишком слаба, чтоб
правительство ее могло говорить в ближайшее время другим языком, кроме языка
пацифизма. Ссылаясь на "опасность", грозящую ей с востока, и используя
антагонизмы между государствами Запада, Германия должна воссоздавать базу
своего милитаризма постепенно, переходя от общего к частному и специальному.
Для этой работы нужен национальный заговор молчания: Осецких прежде всего
под замок! Ответственное правительство само должно взять в руки инструмент
пацифизма. Таким путем удастся в течение нескольких лет подготовить коренное
изменение в соотношении сил. После этого можно будет от "моего мира" снова
перейти к "моей борьбе" и даже к "моей войне".
Таков план Гитлера. Этот план вытекает из всей обстановки как
международной, так и внутренней. Гитлер сам позаботился дать человечеству
ключ - или, употребляя более подходящее выражение, отмычку - к своей будущей
международной политике. При всем уважении к свидетельским показаниям двух
растроганных журналистов, мы предпочитаем опираться на показание самого
Гитлера, подкрепленное внушительной системой прямых и косвенных улик.
Из фактов, даже незыблемо установленных, можно делать разные
практические выводы. На политику Гитлера можно ответить по-разному. В задачу
настоящей статьи меньше всего входит намерение давать вершителям судеб
Европы какие бы то ни было советы: они, вероятно, сами знают, что им нужно
делать. Но предпосылкой реалистической политики, каковы бы ни были ее цели и
методы, является ясное понимание обстановки и ее движущих сил. Надо видеть
то, что есть. Гитлер покинул Женеву не в порядке нервной импровизации, в
точном соответствии с холодно взвешенным планом. Гитлер обеспечил себе
"национальный" заговор молчания. Он ведет работу в направлении радикального
изменения соотношения военных сил. Именно сейчас, когда эта работа уже
начата, но еще далеко не дала решающих результатов, Гитлеру необходима
величайшая осторожность на европейской арене. Никого не пугать, никого не
раздражать, наоборот, широко раскрывать объятия. Гитлер готов все заборы
военных заводов оклеить пацифистскими речами и пактами о ненападении. Париж
стоит мессы336! Если нужна ясная, простая, не дипломатическая формула
пацифического наступления германского правительства, то она такова: на
ближайшие два-три года Гитлеру необходимо во что бы то ни стало, какою
угодно ценой избежать превентивной войны со стороны своих противников. В
этих пределах его пацифизм вполне искренен. Но только в этих пределах.
Л. Троцкий
23 ноября 1933 г.

Политический процесс без политической оси

Процесс о поджоге рейхстага подвигается к развязке. Какое решение будет
указано судьям сверху? Положение правительства не легкое. Если искать
политических прецедентов, то естественнее всего остановиться на деле
Дрейфуса во Франции, процессе Бейлиса337 в царской России. Благодаря
закрытым дверям военного суда, капитана Дрейфуса, несмотря на отсутствие
доказательств, удалось отправить на Чертов остров. В процессе Бейлиса,
шедшем при открытых дверях и при активном участии прессы, власти оказались
бессильны добиться обвинения случайного еврейского приказчика в убийстве
христианского мальчика. Но суд вынес решение в том смысле, что убийство
могло быть произведено с ритуальными целями. Не окажется ли Гитлер вынужден
вдохновиться классическим постановлением киевской юстиции? За невозможностью
хоть чем-нибудь подкрепить обвинение против случайно захваченных коммунистов
лейпцигский суд может объявить доказанным, что преступление совершено
коммунистической партией через нераскрытых преступников. Конечно, Гитлеру
очень хотелось бы повесить Димитрова. Но правительству, которое спекло свои
каштаны в пламени рейхстага, важнее всего доказать, что пожар был делом
коммунистов, если не этих, то других. Такова задача. Однако именно в своем
политическом аспекте лейпцигский процесс слабее всего. Обвинение не только
фальшиво юридически, но и абсурдно политически.
С какой целью коммунистическая партия подожгла рейхстаг? Официальный
ответ гласит: она подала сигнал к восстанию. От многократного употребления
эта формула как бы приобрела подобие содержания. На самом деле она пуста.
Сигнал только в том случае является сигналом, если смысл его ясен тем, для
которых сигнал предназначен. Так, во время Октябрьского восстания в
Петрограде руководителями условлено было заранее, что крейсер "Аврора" даст
холостой выстрел, когда на шпице Петропавловской крепости появится красный
фонарь. Если Зимний дворец не сдастся в ответ на холостой выстрел, то
откроет боевую стрельбу артиллерия Петропавловской крепости. Красный фонарь
был сигналом для артиллеристов "Авроры", холостой выстрел "Авроры" - для
артиллеристов крепости. Здесь сигнализация имела совершенно определенное
техническое назначение, понятное тем, для кого она предназначалась.
Из самого существа дела ясно, что подача сигнала должна быть как можно
более проста, технически легко осуществима. Орудие сигнала должно быть тут
же, под рукой руководителей. Одно дело - фонарь, другое дело - поджог
рейхстага. Мыслимо ли рассчитывать на то, что удастся в любой момент, когда
это понадобится, поджечь рейхстаг и что пожар не будет тут же потушен, а
успеет развиться? Подобное предприятие связано с слишком большим числом
неизвестных, чтобы его можно было избрать в качестве простого "сигнала"!
Допустим, однако, что по причинам, которые нам не приходят в голову и
которых никто до сих пор даже не пытался объяснить, коммунистическое
командование решило гигантским костром в центре столицы возвестить час
наступления. Чтобы достигнуть поставленной себе цели, центральный штаб
должен был, во всяком случае, заранее предписать районным штабам немедленно
выступить на улицу с оружием в руках, как только купол рейхстага окажется
охвачен пламенем. В тайну поджога должны были быть заранее посвящены очень
многие лица. Да и вообще, столь могучая сигнализация, как горящее здание
парламента, могла быть рассчитана не на единицы, - для них достаточно
телефона, - а на тысячи, если не на десятки и сотни тысяч. Каким же образом
эта важнейшая сторона дела полностью потонула в судебном мраке? Из рядов
коммунистической партии десятки тысяч успели со времени пожара перебежать к
наци, спасаясь от террора. Такие перебежчики фигурировали и на процессе в
качестве главных свидетелей обвинения. В некоторых концентрационных лагерях
большинство заключенных голосовало за Гитлера. Если среди "раскаявшихся" не
нашлось не только сотен и тысяч, но даже единиц, чтобы раскрыть перед судом
тайну сигнала, то это неопровержимо свидетельствует о том, что такой тайны
не было. Вывод ясен: сигнал, о котором никто не знает, не есть сигнал.
Горящий купол рейхстага ничего не возвещал и ни к чему не призывал.
Но, может быть, дело шло не о техническом, а так сказать о "моральном"
сигнале? Задача поджигателей, скажет прокурор, состояла в том, чтобы дерзким
боевым актом поднять настроение масс и толкнуть их на путь восстания.
Другими словами, поджог был не сигналом в собственном смысле слова, а актом
революционного терроризма. Однако и эта версия не выдерживает дуновения
критики. Если бы дело еще шло о штабе наци или, скажем, о полицейской
префектуре, поджог здания мог бы иметь подобие политического смысла при
условии, разумеется, если бы он сопровождался другими заранее обеспеченными
наступательными действиями. Но пожар рейхстага, как "нейтрального" здания,
открытого всем партиям, решительно ничего не мог сказать массам. Огонь мог
ведь возникнуть и по случайным причинам. Каким образом и почему зарево над
куполом парламента должно было вызвать у масс самопроизвольную ассоциацию о
немедленном восстании?
Подготовляя то или другое покушение, террористическая партия, как,
например, русские социалисты-революционеры в эпоху царизма, больше всего
озабочена тем, чтоб сделать свой удар наиболее ясным и притягательным для
народных масс. Уже до террористического акта партия выпускала воззвания, в
которых стремилась сосредоточить ненависть населения на данном лице или
учреждении. Самый акт сопровождался изданием прокламаций, разъясняющих его
революционный смысл. Ни одного из этих необходимых условий политического
террора мы не находим в конце февраля в Берлине. Коммунисты занимались в те
дни агитацией в пользу выборов в рейхстаг, а никак не в пользу сожжения
рейхстага. Ни в ночь пожара, ни после того не появилось в Германии ни одной
прокламации, которая объясняла бы массам смысл загадочного события. Не
мудрено, если кроме Геринга и его агентов, никто не истолковал пожар в
качестве сигнала к восстанию.
Игнорируя самую суть политического террора, прокурор утверждает, что
коммунистическая партия, как и все вообще преступники, естественно стремится
скрыть свое участие в преступлении. С таким же успехом можно было бы
сказать, что Герострат338, вознамеревшись прославить себя сожжением храма в
Эфесе, пытался в то же время скрыть свое имя, чтобы не нести ответственности
за поджог. Раз нет организации, берущей на себя открыто ответственность за
акт разрушения, объясняющей его смысл и призывающий массы к действию,
остается только обгоревший зал заседаний, но исчезает политический акт. Не
по разуму усердная прокуратура выдергивает из политического процесса его
политическую ось. Штаб восстания так же мало может подать народным массам
анонимный сигнал к восстанию, как не может правительство анонимно объявить
войну. С другой стороны, революционная партия, которая выходит на улицу,
чтобы с оружием в руках опрокинуть существующий строй, не побоится взять на
себя ответственность за сожженные пюпитры и ковры, если это нужно по ходу
восстания.
Здесь открывается естественный переход к личному составу
"поджигателей". Их пять: безработный голландец339, председатель
коммунистической фракции рейхстага340 и три болгарских коммуниста341. Прежде
всего навязывается вопрос: почему сигнал к восстанию немецких рабочих дали
четыре иностранца? Свидетель обвинения пытался дать объяснение этой загадке:
выдвинув вперед иностранцев, коммунистическая партия хотела таким образом
"отвлечь внимание". Мы возвращаемся к тому же абсурду: партия, которая
должна была в целях восстания сосредоточить на себе внимание масс,
занималась тем, что "отводила от себя внимание". Но если задача состояла в
том, чтобы, совершив политически анонимный и потому бесцельный поджог,
скрыть свое участие в нем, то зачем и почему в деле оказался замешан
председатель коммунистической фракции, т. е. наиболее видный и ответственный
представитель партии в стенах рейхстага, - притом не в качестве одного из
политических руководителей террора, а в качестве прямого поджигателя?
Еще более поразительным, если возможно, является участие в поджоге
Димитрова, старого революционера, который был генеральным секретарем
болгарских профессиональных союзов уже в 1910 году, когда автор этих строк
впервые встретился с ним в Софии. Димитров, по его заявлению на суде,
поселился в Берлине, чтобы с бльшим удобством заниматься болгарскими делами
и именно поэтому избегал какого бы то ни было касательства к деятельности
германской партии. Даже у врагов нет основания сомневаться в его словах. Не
трудно понять, что ответственный политик, направлявший из Берлина работу
своей партии в Болгарии, не стал бы подвергать себя риску ареста и высылки
из-за второстепенного участия в немецких делах. Для Болгарии Димитров был
единственным, для Германии он мог быть лишь одним из многих. Но если даже
оставить в стороне это неопровержимое само по себе соображение, остается
вопрос: неужели же немецкая коммунистическая партия не могла найти в
помощники Люббе никого, кроме члена президиума Коммунистического
Интернационала? Участие Димитрова было бы, может быть, еще объяснимым, если
бы целью ставилось не "отвлечь внимание от партии", а, наоборот, показать,
что пожар есть дело всего Коммунистического Интернационала в целом. А так
как Димитров, как и два других болгарина, прибыли в Германию из Москвы, то
их участие в поджоге рейхстага должно было заодно уж обнаружить перед всем
миром руку Советов. Если такая демонстрация кому-либо и нужна была, то во
всяком случае не германским коммунистам и не Москве. Почему же выбор пал на
Димитрова? И чей это выбор? Надо признать, что с точки зрения политических
целей процесса это самый несчастный из всех возможных выборов.
В руках организаторов судебного процесса имелись совершенно
исключительные средства инсценировки: неограниченное число свидетелей
обвинения, готовых показать все, что им прикажут; панический страх
потенциальных свидетелей защиты; полное отсутствие критики со стороны
печати; полное подчинение полиции, прокуратуры, судей и даже адвокатуры
директивам власти. Казалось бы, при таких условиях успех любого обвинения
обеспечен заранее. И, однако же, вопрос вошел в свою третью, "политическую"
стадию как заведомо проигранное Гитлером дело. Разгадка очень проста:
коммунистическая партия Германии не шла к восстанию. Она потерпела крушение
не в бою, как Парижская Коммуна в 1871 году342, как русский пролетариат в
1905 году, - она оказалась неспособной к бою. Если не считать чисто
символического призыва ко "всеобщей стачке", печатного клочка бумаги, на
который не откликнулся ни один человек, компартия была и осталась пассивным
объектом в трагических событиях, изменивших лицо Германии. Кто еще
сомневается в этом, пусть прочтет письмо Марии Реезе343, популярной
коммунистической депутатки рейхстага: она порвала со своей партией именно
потому, что та оказалась бессильной не только на наступление, но и на
оборону, ничего не предвидела, ничего не подготовила и не имела ни
возможности, ни повода подавать массам революционные сигналы.
Если бы на месте этой партии была другая, способная к обороне, она
могла бы выбрать разные пути и методы борьбы, но никакой из них не вел бы
через поджог рейхстага. Если бы революционная партия решила, вопреки всем
доводам политического смысла, поджечь рейхстаг, она не привлекла бы к этому
делу таинственного голландского безработного, с которым трудно объясниться и
на которого нельзя положиться; председателя парламентской фракции, всегда
находящегося на виду у всех; члена президиума Коммунистического
Интернационала, олицетворяющего "Москву" и двух молодых болгар, не знающих
немецкого языка. Наконец, если бы коммунистическая партия подожгла рейхстаг
через посредство такой фантастической группы поджигателей, она должна была
бы по крайней мере объяснить рабочим политический смысл поджога. Никакие
свидетельские показания, никакие "улики", никакая брань Геринга не способны
помочь внутренней политической несостоятельности обвинения. Пусть прокурор с
бесстыдством, которое его отличает в этом бесстыдном процессе, утверждает:
это было. Несокрушимая политическая логика возражает: этого не могло быть!
Л. Троцкий
26 ноября 1933 г.

Всем членам греческой секции Международной лиги

большевиков-ленинцев

Уважаемые товарищи!
Конфликт, который противопоставил греческую секцию всем остальным
секциям международной Лиги коммунистов, привел затем с железной
необходимостью к острой внутренней борьбе в самой греческой секции. Ввиду
огромной важности этого вопроса я считаю своим долгом высказать вам с полной
откровенностью свою точку зрения.
Меня поразило прежде всего, что ваш ЦК в течение ряда месяцев не
отвечал на письма Интернационального Секретариата, игнорировал все его
запросы и предложения, т. е. держал себя так, как если бы он фактически и
юридически порвал уже с Интернациональной Лигой. Незачем говорить, что я
очень обрадовался письму большинства вашего ЦК от 10 марта, видя в нем
выражение желания товарищей Витте, Маноса344 и др. восстановить прерванную
ими международную связь. К сожалению, содержание письма разочаровывает в
высшей степени. Письмо написано в духе неслыханной вражды и крайнего
ожесточения. Интернациональный Секретариат, который состоит из
представителей важнейших секций, третируется в письме как враг и
злоумышленник. Чем объяснить это? Если есть разногласия, нужно их
добросовестно обсудить, устно и печатно, с соблюдением товарищеских
отношений. На это в письме нет и намека. Насквозь отравленный тон письма мог
быть объясним лишь в том случае, если большинство вашего ЦК решило порвать с
Международной Лигой большевиков-ленинцев. Но я отказываюсь этому верить.
Попытка большинства ЦК представить дело так, будто его удары направляются
только против И[нтернационального] С[екретариата], совершенно
несостоятельна. И[нтернациональный] С[екретариат] состоит из представителей
важнейших европейских секций. Если греческая секция там не представлена, о
чем я лично очень жалею, то только потому, что финансовые трудности не
позволяют вашей секции содержать ее представителя за границей. Мы имеем
такой И[нтернациональный] С[екретариат], какой отвечает нашей силе. Наши
важнейшие секции сделали за последний период в ряде стран крупные успехи.
Перед нами открываются великие перспективы. Разумеется, И[нтернациональный]
С[екретариат] не претендует на непогрешимость, но критика может быть
дружеская, которая имеет своей задачей улучшение общей работы, может быть
критика враждебная, стремящаяся разрушить организацию. Письмо большинства
вашего ЦК насквозь проникнуто духом враждебности. Оно направлено не против
И[нтернационального] С[екретариата], а против всей нашей международной
организации, против всех наших секций.
Откуда этот дух вражды? Первоначально конфликт возник, как известно,
внутри Интернационального Секретариата и французской секции. Греческая
секция этим конфликтом непосредственно не была затронута. Ход событий не
замедлил принести проверку конфликта как в Интернациональном Секретариате,
так и во французской Лиге. После того как французская Лига очистилась от
разложившихся элементов, она получила возможность развернуть широкую работу.
Именно после исключения беспринципного меньшинства Лига стала лицом к
массовой работе. Ее успехи в этой области очень значительны, ее влияние на
широкие круги передовых рабочих непрерывно растет. Наоборот, отколовшаяся
под влиянием тов. Витте группа уже раскололась и продолжает распадаться.
Никакой политической деятельности она не ведет. Таковы факты. Против фактов
бессильны отвлеченные рассуждения.
Как обстоит дело в отношении Интернационального Секретариата? В течение
долгого времени все секции без исключения жаловались на пассивность
Секретариата, который, несмотря на наличие перманентного секретаря, не вел
даже текущей переписки. За последние месяцы, несмотря на усилившиеся
материальные трудности и отсутствие перманентного секретаря, работа ведется
систематически. Интернациональный Секретариат не только поддерживает
правильную переписку со всеми секциями, но он издал ряд номеров "Бюллетеня",
выработал проект программных тезисов по вопросу о войне, издал Манифест345,
провел международную юношескую конференцию и пр. Таковы факты. Если
подходить к этим фактам добросовестно, без фракционной предвзятости, без
личного ожесточения, то невозможно не признать, что Интернациональный
Секретариат сделал за последнее полугодие огромный шаг вперед.
То обстоятельство, что тов. Витте занял внутри Интернационального
Секретариата и внутри французской Лиги ошибочную позицию, само по себе еще
не составляет, конечно, преступления. Кто не ошибался в политической работе?
Но после того как ошибочная позиция оказалась опровергнутой несомненными и
бесспорными фактами, настаивать на ней дальше и пытаться перенести ее на
другие секции значит уже ставить личную амбицию выше интересов революции и
социализма. Это совершенно недопустимо. В таких случаях рядовые члены должны
поправить своих вождей.
Вторая стадия борьбы развернулась уже внутри греческой секции. Здесь
мне трудно судить, ибо я не читаю, к сожалению, по-гречески. Но большинство
вашего ЦК пишет, что дело в Греции идет о защите тех самых "принципов",
которые тов. Витте проводил в И[нтернациональном] С[екретариате] и во
французской Лиге. Если так, то для меня не может быть сомнения в том, что
это ложные принципы, которые уже потерпели крушение. Я говорю, конечно, не о
том периоде, когда тов. Витте был согласен с нашим международным
руководством по всем основным вопросам и не претендовал ни на какую особую
личную политику. Если в тот период были те или другие частные разногласия (а
они, несомненно, были), то это общие ошибки нашего руководства. Я имею в
виду последний период, когда тов. Витте, начав с мелких и второстепенных
вопросов, неожиданно противопоставил себя нашему общему руководству и всем
нашим важнейшим секциям. Здесь дело шло уже не о частных ошибках, а о
принципиальной ошибке линии тов. Витте. После опыта с французской Лигой ни
для одного марксиста, знакомого с фактами, не может быть на этот счет ни
малейшего сомнения.
С целью найти объяснение своей враждебной политике по отношению к
международной Лиге, большинство вашего ЦК ссылается на раскол 1903 года (!!)
между большевиками и меньшевиками346. Разношерстная группа, отколовшаяся под
руководством тов. Витте от французской Лиги, в своей Декларации тоже
ссылается на 1903 год (см. No 1 "Интернационала"347 от 11/XI, 1933). Таким
образом, мы имеем здесь своего рода систему, которую нельзя иначе назвать,
как системой превентивного раскола, ибо, кто ссылается на 1903 год, тот тем
самым признает, что дело идет о непримиримых разногласиях и что единственным
выходом является раскол. Согласны ли с этим выводом члены нашей греческой
фракции?
Большинство вашего ЦК говорит, что борьба идет из-за организационных
принципов. Каковы же эти принципы? Во Франции тов. Витте защищал на деле
право каждого члена не подчиняться дисциплине своей организации; право члена
Секретариата вести за спиной Секретариата политику, направленную против
Секретариата; право меньшинства организации не подчиняться решению
подавляющего большинства конференции, словом, худшие принципы индивидуализма
и анархизма. В Греции, насколько я могу судить, большинство ЦК отстаивает и
проводит сейчас принципы прямо противоположные, отказывая меньшинству в
правах и в возможностях свободно защищать свою политику перед лицом всех
членов организации. Таким образом, индивидуалистический анархизм превратился
в свою противоположность, т. е. в бюрократический централизм. Но обе эти
крайности, вообще легко переходящие одна в другую, не имеют ничего общего с
большевизмом, который строит организацию на принципах демократического
централизма, притом не только в национальном, но и в интернациональном
масштабе.
В истолковании опыта 1903 года большинство вашего ЦК полностью
ошибается. Организационные принципы не являются самостоятельными. Через
организационные формы проявляется политика; через политику раскрывается
программа; через программу находит свое выражение наша теория. Бывает,
притом нередко, что еще не развившиеся, еще бесформенные политические и
программные разногласия обнаруживаются сначала только в организационной
области. Так было в 1903 году. Но именно поэтому большевики не считали тогда
допустимым раскол. Наоборот, они требовали сохранения единства, дисциплины и
честно созванного съезда. Только после того как глубокие разногласия
обнаружились в области политики и программы, началось действительное
формирование двух фракций, приведшее к их окончательному расколу в 1912
г.348, т. е. через 9 лет после съезда 1903 года!
Какой отсюда вывод? Он совершенно ясен: одних организационных
конфликтов недостаточно для определения глубины разногласий; долг каждого
революционера сохранять единство организации на основе демократического
централизма. Именно этого требует Интернациональный Секретариат. Ссылка на
1903 год, прибавлю еще, совершенно невыгодна для большинства вашего ЦК.
Меньшевики начали в 1903 г. с отстаивания архидемократических принципов,
приближавшихся порою к анархизму. Я лично написал в ту пору ряд ошибочных
статей против централизма, хотя никогда все же не заходил так далеко, как,
например, тов. Витте в отношении к французской Лиге. Когда те же меньшевики
захватили в следующем году при помощи Плеханова большинство в центральных
учреждениях партии349, они сразу переменили курс, начали командовать партией
сверху и всеми средствами противодействовали созыву нового партийного
съезда. После нескольких месяцев борьбы большевики оказались вынуждены
создать, помимо ЦК и против ЦК, свой собственный центр для созыва съезда. Я
твердо надеюсь, что большинство вашего ЦК не пойдет по пути меньшевиков и
обеспечит единый съезд.
Мы видим, следовательно, что если правильно и серьезно истолковать
уроки 1903 года, то придется прийти к следующим заключениям:
а) При данной стадии разногласий, т. е. пока они не вышли из области
организационных конфликтов, нельзя еще сделать вывод ни о глубине
разногласий, ни об их дальнейшей судьбе.
б) Необходимо поэтому, с одной стороны, сохранять единство организации,
с другой - принять все меры к серьезной и честной проверке разногласий в
области не только организации, но политики и программы.
в) Достигнуть обеих этих целей можно только методом демократического
централизма, т. е. посредством широкой дискуссии честно созванного съезда,
подчинения меньшинства большинству.
г) Лояльная партийная дискуссия предполагает, что обе группировки на
равных правах доводят до сведения всей партии свои взгляды на спорные
вопросы как печатно, так и устно; каждая ячейка должна иметь возможность
выслушать как представителя большинства ЦК, так и представителя меньшинства
ЦК. Эту возможность должен обеспечить ЦК партии. Так всегда и неизменно
делалось в большевистской партии до ее бюрократического вырождения.
д) Съезд партии должен быть зеркалом партии. Это значит: раз в
организации возникла дискуссия по платформам, съезд должен быть созван на
основах пропорционального представительства. Это азбука рабочей демократии,
которую обязан соблюдать каждый честный революционер.
е) Наша организация не только по имени, но и по существу своему
является интернациональной. Это значит, она ставит не только национальную
дисциплину выше местной, но и интернациональную дисциплину выше
национальной. Отсюда вытекает, в частности, необходимость своевременно
доставить тезисы обеих борющихся групп всем нашим секциям, дабы они до
съезда имели возможность высказать свое мнение. Так наша организация
поступала всегда.
Насколько я могу судить по письмам, таково же мнение Интернационального
Секретариата.
Я не сомневаюсь, что подавляющее большинство членов вашей секции
дорожит своей связью с Интернациональной Лигой. Разрыв этой связи означал бы
возвращение в национальные рамки, утрату международного горизонта, отказ от
международного разделения труда в области революционной теории и
революционной практики. Вы не допустите вашу секцию до такой катастрофы, за
которой открылась бы полная гибель. Вы призовете ваш ЦК восстановить
правильные товарищеские отношения с И[нтернациональным] С[екретариатом] и
при его содействии подготовить демократически организованный съезд. Только
так можно выйти из кризиса. В этой работе вы можете без сомнения
рассчитывать на горячую поддержку всех наших секций. На этом пути желаю вам
успеха от всей души.
/Нам поистине незачем возвращаться к 1903 году. С того времени наш опыт
стал неизмеримо богаче. В развитии самой левой оппозиции можно найти ряд
конфликтов, которые начинались с организационных обвинений по адресу нашей
международной организации, приводили к разрыву с ней, несмотря на все наши
усилия сохранить единство, и обнаруживали, что острое организационное
недовольство чаще всего было выражением национальной ограниченности,
непонимания международного сотрудничества. Я не буду, однако, настаивать на
этих примерах, так как я хочу надеяться, что никто из ваших руководителей не
захочет пойти по безнадежному пути Ландау, Веля, Миля, Лакруа и т. п./350
Да здравствуют греческие большевики-ленинцы!
Да здравствует наша Международная Лига!
Да здравствует Четвертый Интернационал!
Ваш Г. Гуров
[Ноябрь 1933 г.]

О боевом соглашении пролетарских органиазций протви фашизма351

Нижеподписавшиеся организации обращаются ко всем рабочим партиям,
профессиональным союзам, спортивным, образовательным и иным организациям
рабочего класса с нижеследующим предложением.
Опыт Германии показал, какую судьбу готовит европейскому и мировому
пролетариату дальнейшее развитие фашизма. Между тем в политике рабочих
организаций не произошло никаких изменений со времени разгрома германского
пролетариата. Одинаковые причины вызывают неизбежно одинаковые следствия.
Если рабочие организации не сделают необходимых практических выводов из
опыта германской катастрофы, ближайшие годы будут годами окончательного
разгрома мирового пролетариата.
Мы далеки от мысли предлагать слияние пролетарских партий, отказ от
внутренней борьбы в рабочем классе и проч. Такие предложения явно утопичны.
При наличии глубоких принципиальных разногласий, расколы и внутренняя борьба
в рядах пролетариата совершенно неизбежны. Практически дело может идти
только о соглашении разных организаций [о борьбе] против общего врага. Не
поступаясь ни своей самостоятельностью, ни правом взаимной критики, рабочие
организации должны заключить друг с другом боевое соглашение против фашизма.
Дело идет при этом прежде всего о защите основного орудия пролетариата: его
организаций. Эта задача одинаково ясна и близка каждому организованному
рабочему, независимо от общего политического направления его организации.
Не позволить фашистам проникнуть на заводы и фабрики; не дать им
выходить на улицы с целью подготовительных маневров; пресечь в корне всякие
попытки с их стороны взрывать рабочие собрания, громить рабочие газеты,
клубы и проч., - такова простейшая и вместе с тем повелительнейшая программа
соглашения организаций рабочего класса.
Боевое соглашение предполагает, разумеется, со стороны всех участников
соблюдения боевой дисциплины; но это будет дисциплина лишь в отношении
определеных практических действий, притом в тех рамках, какие каждая из
организаций заранее согласится добровольно признать.
Организационные формы, как и практические методы боевого соглашения,
неизбежно весьма разнообразны в зависимости от национальных и локальных
условий. Уже создание общего информационного бюро в качестве первого шага
может представить значительные выгоды. В борьбе с фашизмом, как и всякой
вообще борьбе, крайне важно знать своевременно действительные силы, средства
и планы противника. Только таким путем будут воспитаны боевые штабы,
способные мобилизовать массы для обороны, а затем и для наступления. Нет
никакого сомнения в том, что широкое боевое объединение, опирающееся на
партии и профессиональные союзы разных направлений, привлечет к себе доверие
и сочувствие неорганизованных рабочих и трудящихся вообще и уже этим одним
затруднит проникновение фашистской отравы в среду угнетенных классов.
Мы призываем каждую рабочую организацию, местную, национальную или
интернациональную, которая в принципе согласна с основной мыслью настоящего
письма, подписаться под ним, сопроводив в случае желания свою подпись
критическими замечаниями, поправками или дополнительными предложениями.
Таким образом получится анкета среди рабочих организаций, которая сама по
себе будет иметь большое значение для взаимной ориентировки. На основании
данных этой анкеты можно будет предпринять необходимые дальнейшие шаги.
[Л.Д.Троцкий]
[Ноябрь 1933 г.]

Замечания по поводу тезисов тов. Ладислауса Порцсольда352

1. Совершенно неоспоримо, что старые споры "между Лениным и Троцким" о
перспективах русской революции имеют лишь исторический интерес и что
принадлежность к левой оппозиции ни в каком случае не связана с тем или
другим отношением к этим спорам. Кто хочет, однако, занять в этих спорах
определенную позицию, тот должен изучить их в связи с конкретным ходом
классовой борьбы и тогдашними революционными группировками в России.
2. Эпигоны извлекли из старых споров, проходивших через разные стадии,
некоторые общие правила революционной стратегии и формулировали их в виде
антитезы ленинизма и троцкизма. Здесь дело идет уж не об истории, а
сегодняшнем и завтрашнем дне. Тов. Порцсольд заявляет о своей солидарности
(по крайней мере, в основном) с теми стратегическими принципами, которые
сталинцы объявили "троцкизмом", но которые на деле являются применением
марксизма к условиям нашей эпохи. Эта солидарность, поскольку она проверена
опытом, гораздо важнее разногласий по поводу давно ликвидированного спора.
3. Поскольку, однако, тов. Порцсольд возвращается в своих тезисах к
историческому спору, он делает в этой части ряд ошибок. "В действительности,
- пишет он, - падение царизма было фактически делом рабочих и крестьянских
масс". В этом Порцсольд видит правоту Ленина против меня. Но на этот счет у
нас и спора не было. Уже в полемике с Радеком я пытался разъяснить, что
всякая "великая", т. е. истинно народная революция, была и остается делом
пролетарских (предпролетарских) и крестьянских (мелкобуржуазных) масс. Этот
тезис представлял общую почву в споре. Вопрос был в том, какой класс займет
руководящее положение и, следовательно, окажется у власти.
Порцсольд признает, что русский пролетариат действительно оказался у
власти раньше, чем пролетариат Западной Европы, но напоминает, что это
произошло не "в революции против царизма, а во второй революции против
буржуазии". Что это значит? Под буржуазной революцией русские марксисты,
заслуживающие этого имени, понимали прежде всего разрешение аграрного
вопроса. Эта мысль - в отличие от либералов и меньшевиков - составляла общую
основу позиции Ленина и Троцкого. (См. Протоколы IV съезда партии)353. То
обстоятельство, что имущие классы, в том числе и феодальные, до великих
князей включительно, в целях самосохранения отказались в феврале
(провизорно) от монархии, являлось одним из таких эпизодов, которых не может
предвидеть никакой прогноз. После отречения Николая II354 в центре
политической жизни, наряду с войной, стоял вопрос о земле, т. е. о
буржуазно-демократической революции. Именно на основе этой революции
пролетариат пришел к власти.
4. Из сказанного вытекает, что в таких странах, где, несмотря на
отсталость, расчленение на три основных класса (буржуазия, мелкая буржуазия,
пролетариат) прошло через всю нацию (Китай, Индия),
национально-освободительная и буржуазно-демократическая революция не может
быть доведена до конца без диктатуры пролетариата. Тем самым между
буржуазной и социалистической революцией устанавливается непрерывность
(перманентность). Революция в Китае проходила через ряд этапов; не менее
сложным и извилистым будет ее путь и в Индии. Мы будем, конечно, следить за
каждым этапом и анализировать его. Но стратегический прогноз имеет своей
задачей не предугадывать конкретные этапы и эпизоды, а выделить основную
тенденцию революционного развития. Эту основную тенденцию дает формула
перманентной революции. Она опирается на три положения:
а) национальная буржуазия, пытающаяся эксплуатировать революцию на
первых ее шагах (Гоминьдан, Ганди), при дальнейшем развитии революции
неизбежно окажется по другую сторону баррикады, вместе с феодальными
классами и империалистическими угнетателями;
б) мелкая буржуазия (крестьянство) не способна более играть руководящую
роль в буржуазной революции и, следовательно, стать у власти. Отсюда
вытекает отказ от концепции буржуазно-демократической диктатуры пролетариата
и крестьянства;
в) под диктатурой пролетариата буржуазно-демократическая революция
перерастает в социалистическую, которая может окончательно победить только
как звено международной революции.
Нарушение этих принципов принесло уже величайшие бедствия в Китае,
Индии, Японии и др[угих] странах.
5. Теория перманентной революции опровергнута, по мнению тов.
Порцсольда, тем фактом, что крестьянство не опрокинуло диктатуру
пролетариата в течение 16 лет, вопреки старым опасениям Троцкого. И этот
довод бьет мимо цели. Не только до Октябрьской революции, но и после нее
Ленин десятки раз высказывал ту мысль, что без скорой поддержки западного
пролетариата советская власть будет опрокинута. Дело шло об эмпирической
оценке многочисленных и противоречивых факторов: календарные прогнозы тут
невозможны. Если, благодаря целому ряду сопутствующих обстоятельств,
советская власть продержалась 16 лет в отдельной стране, то это так же мало
говорит против международного характера пролетарской революции, как и против
того, что устойчивость пролетарской диктатуры тем меньше, чем многочисленнее
крестьянство.
6. Тов. Порцсольд очень близко подходит к давно уже опровергнутому
доводу Бухарина, что в международном масштабе соотношение рабочих и крестьян
не более благоприятно, чем в границах СССР. Это схоластика! Вопрос решается
не социальной статикой, а динамикой, не средним процентом рабочих для всего
мира, а той последовательностью, в какой отдельные страны втягиваются в
революцию. Если бы, например, брандлерианское руководство в 1923 году не
сорвало революцию в Германии, статистическое соотношение пролетариата и
крестьянства в мировом масштабе не изменилось бы, конечно; но силы
пролетарской революции возросли бы в несколько раз. Советская Германия
втянула бы в революцию Европу. Превращение Европы в социалистическую
крепость изменило бы соотншение сил во всем мире. Отсталые страны
втягивались бы в революцию в наиболее благоприятных условиях,
контрреволюционные потрясения были бы неизмеримо менее опасны.
7. По вопросу о социализме в отдельной стране тов. Порцсольд дает ряд
двусмыленных формулировок. Начать с того, что он приводит без комментариев
знаменитую цитату из статьи Ленина 1915 года о возможности "победы
социализма сперва в некоторых или даже в одной единственной стране"355. Из
этой цитаты выросла, как известно, вся теория Сталина. Между тем в
литературе левой оппозиции неопровержимо доказано, что под "победой
социализма" Ленин понимал в данном случае, как и во многих других,
завоевание власти рабочим классом, т. е. создание социалистического
государства, а не построение социалистического общества. Или у тов.
Порцсольда есть на этот счет малейшее сомнение? Пусть вчитается в цитату:
она их рассеет.
8. Тов. Порцсольд пытается свести вопрос о социализме в отдельной
стране к чистой абстракции. Без интервенции извне и без контрреволюции
внутри техника Советов продолжала бы расти, благосостояние и культура масс
поднимались бы непрерывно, и социализм был бы осуществлен. Но, признает тов.
Порцсольд, эта абстрактная возможность... неосуществима ввиду крайнего
обострения классовых противоречий в мировом масштабе. "Отсталость" России,
по его мнению, здесь не при чем: национальную отсталось можно было бы
преодолеть, если бы не обострение классовой борьбы во всем мире.
Но в том ведь и дело, что преодоление отсталости требует больших
сроков, а развитие мировой классовой борьбы вовсе не предоставляет СССР
какие-либо неограниченные сроки. Преодоление отсталости налагает к тому же
страшные тяготы на трудящиеся массы; тот факт, что русские рабочие не едят
досыта через 16 лет после революции, пугает рабочих других стран, затрудняет
развитие мировой революции и увеличивает опасности для СССР.
9. Как вообще понимать абстрактную "возможность" построения социализма
в отдельной стране? Если бы на свете существовала только одна Россия, то она
в 1917 году не совершила бы Октябрьской революции. Если мысленно устранить
мировое хозяйство после Октябрьского переворота, то предоставленная самой
себе Россия вернулась бы к капитализму, ибо в рамках Советского Союза
капитализм далеко еще не исчерпал своих возможностей: в области производства
советский режим ведь только "догоняет" капиталистические страны. Диктатура
пролетариата в СССР поддерживается тем, что мировое хозяйство, частью
которого является русский капитализм, уперлось в тупик. Но отсюда же грозят
диктатуре и смертельные опасности (фашизм).
10. "Не возможность социализма в `одной' стране составляет
действительный вопрос, а интернациональное единство революционной классовой
борьбы". В этой формуле Порцсольд превращает интернациональное единство в
такую же абстракцию, в какую раньше превратил построение социализма в одной
стране. Если внушать рабочим, что - при отсутствии военной интервенции -
обеспечена полная и окончательная победа социализма в СССР, то вопрос о
мировой революции теряет свое значение, а внешняя политика сводится к тому,
чтоб избежать интервенции. На этом пути сталинская бюрократия погубила
Коминтерн и может погубить советское государство. Теория социализма в
отдельной стране и интернациональное единство пролетарской борьбы на деле
исключают друг друга.
11. Бюрократизм в СССР есть не моральный и не технический, а
социальный, т. е. классовый, факт. Борьба социалистических и
капиталистических тенденций приняла главным образом характер борьбы между
общими интересами, представленными государством, и личными, потребительскими
интересами крестьян, чиновников, самих рабочих. Преодоление классовых
противоречий означает в данных условиях согласование общих производственных
интересов с личными потребительскими интересами, причем, на данной стадии
развития, личный интерес остается еще основной движущей силой хозяйства.
Удалось ли это согласование? Нет! Рост бюрократизма отражает собой рост
противоречия между частным и общим интересом. Представляя "общие" интересы,
бюрократия отождествляет их в значительной мере со своими собственными
интересами. Разграничительную линию между общим и частным она проводит под
углом зрения своих частных интересов. Это создает еще большее напряжение
антагонизмов и, следовательно, ведет к дальнейшему росту бюрократизма. В
основе этих процессов лежит отсталость СССР и его изолированность в
капиталистическом окружении.
12. Эмпирики говорят: за 16 лет советская власть сделала большие
успехи; если и дальше пойдет так, то социализм будет наверняка построен. На
это мы отвечаем: если "и дальше пойдет так", то процесс неизбежно приведет
ко внутреннему взрыву, вероятнее всего при помощи внешнего толчка, но, может
быть, и без него. Военная интервенция, вообще говоря, опасна лишь постольку,
поскольку, во-первых, найдет внутри СССР крайнее напряжение противоречий и
поскольку, во-вторых, военная интервенция может пробить брешь для
интервенции дешевых капиталистических товаров. Оба эти обстоятельства
показывают, что проблема социализма не разрешена и, поскольку дело идет не о
царстве абстракции, а о царстве действительности, без интернациональной
революции не будет разрешена.
13. Из этих соображений некоторые мудрецы делают тот вывод, будто мы
отнимаем у русских рабочих "перспективу". Иные идут еще дальше и обвиняют
нас в том, что мы отрицаем полезность и необходимость социалистического
строительства в СССР: к чему, в самом деле, раз из строительства все равно
(!) ничего (!!) не выйдет. Вряд ли стоит отвечать на такого рода пошлости.
Если я говорю, что человеческий организм не может долго продержаться без
притока свежего воздуха, то этим я не отрицаю ни пользы пищи, ни важности
желудка, как органа пищеварения.
14. СССР и Коминтерн. То, что тов. Порцсольд говорит о зависимости
Коминтерна от политических интересов советской бюрократии, в общем
правильно, и, вопреки утверждению тов. Порцсольда, неоднократно
высказывалось в литературе левой оппозиции. Однако и в этой области тов.
Порцсольд допускает если не ошибки, то двусмысленные формулировки. Так, он
говорит о том, что советская бюрократия искусственно переносила свои
внутренние споры на Коминтерн. Если оставить в стороне преступные методы
бюрократии (удушение критики, обман, фальсификации, уголовные амальгамы,
подкупы), то остается все же тот факт, что фракционные группировки внутри
ВКП имели по самой своей сути интернациональное значение. Особенно это
относится к левой оппозиции. Она возникла, правда, непосредственно на почве
русских вопросов: темпы индустриализации и партийный режим. Но и эти вопросы
не могли не получить сразу интернационального значения. Проблема
бюрократизма прямо и непосредственно затрагивала Коминтерн. В 1924-1925 гг.
борьба развернулась уже целиком по вопросу о немецкой революции ("Уроки
Октября")356. В 1926 году борьба обостряется вокруг вопросов об
Англо-русском комитете и перевороте Пилсудского в Польше357. 1927 год стоит
целиком под знаком китайской революции. Через все эти годы проходит борьба
вокруг вопросов о "рабоче-крестьянских партиях" для Востока, о Крестинтерне
(куда он, к слову сказать, девался?) и проч.
1928 год - борьба вокруг программы Коминтерна. 1929-1933: ультралевизна
в хозяйственной политике СССР, "третий период", испанская революция,
проблемы фашизма. КПГО прошла мимо важнейших вопросов интернациональной
революционной стратегии, и это, к сожалению, до сих пор крайне отрицательно
отражается на руководстве САП.
15. Центризм. Тов. Порцсольд делает большую методологическую ошибку,
когда отказывается признавать "русское" будто бы деление коммунистического
лагеря на левых, центристов и правых. В России, по его мнению, правые
действительно ликвидированы, на Западе же процент ликвидаторов среди правых
не велик: "об этом красноречиво говорит тот факт, что лучшие элементы КПГО
приблизились через посредство САП к левой оппозиции". Все эти соображения,
независимо от того, верны ли они или не верны по существу, не опровергают, а
подтверждают нашу классификацию и, в частности, деление центристов на правых
и левых. Чтобы САП могла приблизиться к идеям левой оппозиции, ее рядовым
членам нужно было отколоться от левого крыла социал-демократии, а ее вождям
нужно было порвать с брандлерианцами. Идеологически этот процесс, однако,
еще не завершен.
Если тов. Порцсольд хочет сказать, что не все брандлерианцы погибли для
революции, то мы это охотно допускаем. Но чтобы стать на путь революции (в
данных исторических условиях - на путь нового Интернационала), им надо
порвать с правоцентристскими и вообще центристскими чертами и методами
(пренебрежительное отношение к теории; недостаточное внимание к
интернациональной организации; игнорирование проблем революционной стратегии
или их подмена вопросами тактики и проч. и проч.).
Как общее правило можно установить: антипатию к термину центризм и ко
всяким дальнейшим подразделениям центризма питают те течения, которые либо
сами принадлежат к центризму, либо не освободились еще окончательно от его
идейной расплывчатости.
16. Крушение германской социал-демократии и германской компартии
открыло целую эпоху распада, брожения и новой кристаллизации в пролетарском
авангарде. Но "брожение" означает в данном случае не что иное, как
прохождение через промежуточные или центристские стадии развития. Идет ли
дело в каждом данном случае о распаде или о новой революционной
кристаллизации, определяется направлением данного движения: слева направо,
справа налево и пр. Отсюда необходимость различения левого центризма,
правого центризма и т. д. Эти определения не имеют в себе, разумеется,
ничего абсолютного. Но при всей своей относительности они совершенно
необходимы для марксистской, а не вульгарно-эмпирической ориентации.
Отказываться от них пролетарский политик может так же мало, как моряк - от
карты и компаса.
17. Возьмем два примера: Норвежскую рабочую партию и Шведскую
независимую коммунистическую партию.
НРП проделывает курс от центризма к реформизму. Чтобы совершить эту
эволюцию без внутренних потрясений, Транмель нуждался в маскировке и
прикрытии. Такое прикрытие давала ему связь с независимыми социалистическими
партиями других стран. Сейчас, когда он чувствует себя более прочно в седле,
он собирается, по-видимому, поблагодарить своих стременных пинком ноги: эту
историю мы наблюдали не раз.
Подписание вождями САП и ОСП совместно с Транмелем резолюции об общей
борьбе за возрождение революционного (!) движения есть тяжелая
оппортунистическая ошибка, которая вызвана вульгарно-эмпирическим,
комбинаторским подходом к задаче собирания сил, без марксистской оценки
тенденций и направления их развития.
Шведская независимая коммунистическая партия эволюционирует, насколько
я могу судить на основании крайне недостаточных данных, от брандлерианской
позиции влево. Разумеется, каждый революционер-интернационалист будет всеми
силами стремиться к тому, чтобы эта эволюция привела к сближению и
объединению на принципиальном фундаменте нового Интернационала. Но
недопустимо выдавать пожелания за факты, отождествляя возможный завтрашний
день с сегодняшним. Шведская партия не только голосовала за общую с
Транмелем резолюцию, но и отказалась подписать декларацию в пользу
Четвертого Интернационала. Правда, вожди партии заявляют, что, будучи в
принципе согласны с необходимостью нового Интернационала, они считают
"преждевременным" его провозглашение. На самом деле за этой позицией
скрывается центристская половинчатость. Дело сейчас идет не о провозглашении
нового Интернационала, а о провозглашении необходимости нового
Интернационала и о формулировке его основных принципов пред лицом мирового
рабочего класса.
В этих условиях САП и ОСП, подписывая левой рукой декларацию нового
Интернационала, а правой - совместную декларацию с Транмелем, Балабановой,
Полем Луи358 и пр., препятствуют установлению необходимой ясности, подают
колеблющимся новый пример колебания, задерживают революционное развитие
Шведской компартии, как и ряда других организаций. Нельзя руководствоваться
одним лишь стремлением захватить как можно шире. Надо иметь перед собой
политическую карту и компас. Массовое количество явится только в результате
принципиального качества.
18. Тов. Порцсольд совершенно прав, когда настаивает на том, чтобы
секции бывшей левой оппозиции перестали себя чувствовать только оппозицией
или только вспомогательными отрядами русской оппозиции. Они должны
действовать как кадры (часть кадров) новых национальных партий и нового
Интернационала. Тов. Порцсольд выгодно отличается в этом вопросе от тех
эмпириков, которые не понимают авангардной роли левой оппозиции, ибо
руководствуются по существу трэд-юнионистским критерием (критерием голого
числа), а не марксистским критерием, который исходит из решающей роли
теории, принципов, методов.
19. Ошибочна мысль тов. П[орцсольда], будто мы должны составить особый
каталог мертвых и живых секций Коминтерна. Этот вопрос освещен в нашей
дискуссии достаточно. Если в той или другой стране мы сможем в дальнейшем
завоевать большинство национальной секции Коминтерна, то не идеей "реформы",
а открытым строительством нового Интернационала. Так, Третий Интернационал
завоевал в свое время большинство французской социал-демократии.
20. Совершенно верно, что в литературе левой оппозиции не разработан
ряд важнейших вопросов новейшей экономики и политики. Такая разработка
предполагает рост кадров, привлечение новых сил, более широкое разделение
труда, в том числе и теоретического.
С другой стороны, не надо упускать из виду, что теоретическая работа
других направлений, как и непосредственное развитие мировой экономики и
политики, не принесли за последнее десятилетие ничего, что находилось бы в
противоречии с основными программными и стратегическими положениями левой
оппозиции и с ее революционной перспективой. В этом величайшая гарантия
успешности дальнейшего строительства.
Л. Троцкий
4 декабря 1933 г.

[Письмо Коммунистической лиге США]

5 дек[абря] 1933 г.
Ам[ериканская] Лига
Дорогие товарищи,
Тов. Вейсборд извещает нас, что переговоры об объединении не дали
положительного результата и требует допущения его в ряды нашей
интернациональной организации. Мы понимаем, разумеется, что у вас должны
были быть серьезные причины для отклонения включения группы Вейсборда в
состав вашей секции. С другой стороны, мы не можем с интернациональной точки
зрения оттолкнуть группу, которая за последний год значительно приблизилась
к нам. Единственным выходом, который резервирует будущее, является признать
группу В[ейсборда] сочувствующей организацией и дать ей совещательный голос.
При этом мы считаем необходимым поставить группе В[ейсборда] два условия: 1)
Она должна отказаться от открытых нападений (в печати, на собраниях) на
Лигу. Это не исключает, разумеется, товарищеской критики в дискуссионном
бюллетене с обеих сторон. 2) Она должна условиться с Лигой о разделении
труда во избежание излишних конфликтов.
Вообще же обе организации сохраняют полную независимость, Лига остается
по-прежнему секцией большевиков-ленинцев для Америки. Дальнейший опыт
подскажет будущие шаги. Мы не сомневаемся, что с вашей стороны не встретится
возражений против такого решения.
[Л.Д.Троцкий]

[Письмо Интернациональному секретариату]

5 декабря 1933 [г.]

Интернац[иональный] Секретариат

Из переговоров между американской Лигой и группой Вейсборда,
по-видимому, ничего не выйдет. Вейсборд считает переговоры законченными и
настаивает на том, чтоб его организация была принята в состав
Интернациональной Лиги. Я думаю, что нам необходимо ввести категорию
сочувствующих организаций и допускать их с совещательным голосом.
Действительно ли вина за несостоявшееся объединение ложится целиком на
группу Вейсборда, мы отсюда судить не можем. Провал переговоров может
объясняться до некоторой степени, по крайней мере, и внутренними отношениями
в американской Лиге. Вейсборд развивает известную деятельность, выпустил
печатную брошюру в пользу нового Интернационала, ведет пропаганду в пользу
наших принципов. При этих условиях было бы неправильно отталкивать
организацию, которая в течение последнего года приблизилась к нам. Я думаю,
что надо признать группу Вейсборда сочувствующей под условием: не вести
против Лиги открытой борьбы (в печати, на собраниях) и сговариваться с Лигой
по возможности о разделении труда во избежание ненужных конфликтов.
Разумеется, такой режим может иметь лишь временный характер. Окончательное
решение будет вынесено на основе опыта.
Во всяком случае, американскую Лигу надо предупредить об этом проекте
заранее (в случае вашего согласия).
Прилагаю проект письма для американской Лиги359.
[Л.Д.Троцкий]

[Письмо В.Буриану]360

8-го декабря 1933 г.
Дорогой тов[арищ] Буриан,
Только что получил ваши два письма (русское и немецкое). Я полностью
согласен с вашим предложением относительно издания "1905 года"361. Книгу на
русском языке постараюсь вам послать как можно скорее с указанием, что надо
выбросить (я думаю, придется исключить олень многое), чтобы избежать
повторения.
Очень спешу и ограничиваюсь этими немногими словами.
[Л.Д.Троцкий]

[Письмо Натану]

12 декабря 1933 г.
Дорогой тов. Натан,
Я не ответил вам на ваше последнее письмо. С того времени много воды
утекло... и Палестина была за это время ареной крупных событий. И фашистский
переворот в Германии, и арабско-еврейская борьба в Палестине представляют
собой новые очень яркие подтверждения того, что еврейский вопрос неразрешим
в рамках капитализма. Я не знаю, восстановится ли еврейство как нация. Но
несомненно, что материальные условия для существования еврейства в качестве
самостоятельной нации может создать только пролетарская революция. "Ничьей"
земли на нашей планете нет или почти нет. Создание территориальной основы
для еврейства мыслимо только - в Палестине или в другом месте - посредством
передвижки больших человеческих масс. Такие задачи будут по силам только
победоносному социализму на основах добровольного соглашения или
интернационального третейского суда. Тупик немецкого еврейства, как и тупик
сионизма, неразрывно связан с тупиком капитализма. Только в ясном сознании
этой связи еврейские рабочие могут найти страховку от пессимизма и
отчаяния...
Вы знаете, вероятно, что наша группировка (бывшая левая оппозиция)
стала на путь новых пролетарских партий и нового Интернационала. Надеюсь, вы
читали последний номер "Бюллетеня". На всякий случай посылаю вам экземпляр.
Как настроена в этом вопросе ваша организация?
Не знаю, известно ли вам, что организация молодежи голландской
Независимой социалистической партии созывает в конце января или в феврале
международную конференцию революционной молодежи. Участие примут главным
образом организации, стремящиеся к созданию нового Интернационала молодежи.
Но доступ на конференцию открыт и таким организациям, которые не стали еще
на путь нового Интернационала. Не думаете ли вы, что ваша молодежь могла бы
принять участие в этой конференции? Я попрошу во всяком случае переслать вам
соответственные документы.
Верно ли, что на Палестину кризис почти не распространяется?
Буду очень рад получить от вас несколько строк и узнать о настроении
палестинских рабочих.
С крепким товарищеским приветом
[Л.Д.Троцкий]

[Письмо В.Буриану]362

19 декабря 1933 г.
Дорогой тов[арищ] Буриан
В силу несчастных обстоятельств я непростительно запоздал с высылкой
вам книги "1905". Если бы я знал заранее, что предполагается издание "1905"
вместе с "Историей русской революции", я бы в обеих книгах произвел
некоторую перегруппировку материала. Сейчас я несколько связан и вынужден
предложить очень значительные сокращения. Нужно выпустить все теоретическое
вступление (стр. 17-61), кроме того, надро выпустить все теоретические
"приложения" (стр. 247-309). Кроме того, надо исключить кое-что из
предисловия 1922 года. Впрочем, предисловие я несколько переработаю и
приспособолю его к чешскому изданию. Вы переводите лишь предисловие к
первому издаению (1909 года)363 - стр. 10-14.
Описание побега (туда и обратно)364 мало подходит для исторического
труда, но решение вопроса об этом я предоставляю вам и издателю совместно.
Мне кажется, лучше выкинуть эту часть (стр. 361-422). В крайнем случае,
издательство могло бы сделать дополнительные выпуски, отметив, что это не
часть истории революции, а литературная иллюстрация или исторический
документ. Вот, кажется, и все.
[Л.Д.Троцкий]

Предисловие к чешскому изданию

Издательство выразило пожелание выпустить для чешской читающей публики
мою "Историю русской революции" (1917 г.) вместе с моей старой работой о
революции 1905 года. Я не мог не приветствовать этот замысел, благодаря
которому преемственность исторического развития, как и единство политической
мысли, должны выступить с наибольшей отчетливостью.
Считаю, однако, долгом заранее предупредить, что две книги, отделенные
промежутком в четверть века, при всем единстве сходной теоретической позиции
весьма различны по характеру изложения. История 1905 года представляет собой
скорее набросок, в котором личные наблюдения и воспоминания занимают
доминирующее место. История 1917 года представляет собой результат
длительного и кропотливого исследования. Но так как революция 1905 года сама
по себе была лишь эскизом революции 1917 года, то эскизный характер
изложения как бы находит в этом свое объективное оправдание.
Моей обязанностью перед читателем было устранить повторения. Я исключил
из "Истории 1905 года" всю вступительную социологическую часть, так как
вопросы, которым она была посвящена, более полно и, позволю себе сказать,
более зрело разработаны в "Истории 1917 года".
Книга о 1905 годе впервые появилась на немецком языке в 1909 году.
По-русски она была напечатана лишь в 1922 году. Я сохраняю в этом издании -
правда, со значительными сокращениями - оба старых предисловия, которые
помогут чешскому читателю найти для настоящей книги необходимую историческую
перспективу.
Л. Троцкий
Франция,
19 декабря 1933 г.

Четвертый Интернационал и война

Подготовка новой войны
1. Историческая безвыходность капитализма находит на международной
арене не менее яркое выражение, чем внутри каждой из капиталистических
стран.
Те причины, которые вызвали последнюю империалистическую войну,
достигли сейчас неизмеримо большего напряжения, чем в середине 1914 года.
Страх перед последствиями новой войны есть единственный фактор, который
сдерживает волю империализма. Но сила этого тормоза ограничена. Напряжение
внутренних противоречий толкает одну страну за другой на путь фашизма,
который, в свою очередь, не может держаться у власти иначе, как подготовляя
новые международные взрывы. Все правительства боятся войны. Но ни у одного
из правительств нет свободы выбора. Без пролетарской революции новая мировая
война неизбежна.
2. Европа, арена величайшей из войн, непрерывно идет к упадку. Распад
Лиги Наций365 явился выражением неспособности капиталистической Европы
сомкнуть свои ряды ни против СССР, ни против Америки.
Официальный пацифизм Лиги Наций являлся прикрытием, главным образом,
французской политики: лучший военный теоретик Клаузевиц366 давно знал, что
победитель всегда за мир. Пацифизм Франции означает попросту стремление
охранить награбленное. Преимущества победы и большой добычи выражаются в
том, что французский империализм, прикрывая себя во внешней политике
пацифизмом, во внутренней мог позволить себе роскошь сохранения демократии.
3. Толкаемый своими невыносимыми противоречиями и последствиями
поражения, немецкий капитализм оказался вынужден сорвать с себя смирительную
рубашку демократического пацифизма и выступает сейчас как главная угроза
версальской системе. Группировка государств на европейском континенте идет
пока еще главным образом по линии победителей и побежденных. Италия занимает
положение вероломного посредника, чтобы в решающий момент продать свою
дружбу более сильной стороне, как она это сделала во время прошлой войны.
Англия пытается сохранить свою "независимость" - тень былой "блестящей
изолированности"367 - в надежде использовать антагонизмы в Европе и
противоречия между Европой и Америкой. Но правящей Англии все менее удаются
ее замыслы. Запуганная распадом своей империи, революционным движением в
Индии, неустойчивостью своих позиций в Китае, британская буржуазия является
сейчас, пожалуй, самым ожесточенным врагом Советского Союза.
4. Наибольшие изменения война и послевоенный период произвели во
внутреннем и международном положении Соединенных Штатов Северной Америки.
Гигантский экономический перевес над Европой и, следовательно, над миром
позволял буржуазии Соединенных Штатов выступать в первый период после войны
в качестве беспристрастной "умиротворительницы", охранительницы "свободы
морей" и "открытых дверей". Торгово-промышленный кризис обнаружил, однако,
со страшной силой нарушение старого равновесия и потребность в новом,
которое не может быть достигнуто иначе, как путем передела мира, подрыва
гегемонии Франции в Европе, оттеснении Великобритании, разгрома Японии,
закабаления Советского Союза.
Экономический перевес Соединенных Штатов не исчез, разумеется, и
сейчас, наоборот, потенциально он даже возрос вследствие дальнейшего распада
Европы; но старые формы, в которых этот перевес выражался (промышленная
техника, торговый баланс, незыблемый доллар, задолженность Европы) утратили
свою действительность: высокая техника не находит применения, баланс
неблагоприятен, доллар в упадке, долгов не платят. Перевес Соединенных
Штатов должен найти свое выражение в новых формах, путь к которым может
открыть только война.
Лозунг "открытых дверей" в Китае оказывается бессильным против
нескольких японских дивизий. Продолжая по инерции дискуссию об освобождении
Филиппин, американские империалисты на самом деле готовятся создать себе
территориальную базу в Китае, чтобы на следующем этапе поставить вопрос об
Индии. Капитализм Соединенных Штатов вплотную упирается в те задачи, которые
толкнули Германию 1914 года на путь войны. Мир уже поделен? Надо переделить
его. Для Германии дело шло о том, чтобы "организовать Европу". Соединенным
Штатам надо "организовать мир". История вплотную подводит человечество к
вулканическому извержению американского империализма.
5. Запоздалый японский капитализм, питающийся соками отсталости, нищеты
и варварства, толкается невыносимыми внутренними язвами и болячками на путь
непрерывных разбойничьих захватов. Отсутствие собственной промышленной базы
и крайняя шаткость всей социальной системы делают японский капитализм
наиболее агрессивным и необузданным. Но будущее покажет, что за этой жадной
агрессивностью слишком мало реальных сил. Япония первой способна подать
сигнал войны; но из Японии же может раньше, чем из других стран, прозвучать
сигнал революции.
6. Было бы, однако, слишком рискованным делом гадать, откуда и когда
именно раздастся первый выстрел. Под влиянием советско-американского
соглашения368, как и внутренних трудностей, Япония может временно отступить;
но те же обстоятельства могут, наоборот, заставить японскую камарилью
поспешить с ударом, пока не поздно. Решится ли французское правительство на
"превентивную" войну, и не превратится ли она при содействии Италии во
всеобщую свалку? Или же, наоборот, выжидая и лавируя, не даст ли Франция
Гитлеру достаточный срок для полного вооружения, после чего война станет
механической неизбежностью? Не окажется ли снова зачинщиком войны Балканский
полуостров? Или, может быть, инициативу перехватят на этот раз придунайские
страны?
Множественность факторов и переплет враждующих сил исключают
возможность конкретного прогноза. Но общая тенденция развития совершенно
ясная - послевоенный период превратился в простой промежуток между двумя
войнами, и этот промежуток исчезает на наших глазах. Разговоры о разоружении
сменились практикой бешеного вооружения. Новая великая война стучится в
двери. Она будет более ожесточенной, более истребительной, чем ее
предшественница. Отношение к надвигающейся войне становится тем самым
центральным вопросом пролетарской политики.

СССР и империалистская война
7. Взятое в историческом масштабе противоречие между мировым
империализмом и Советским Союзом неизмеримо глубже антагонизмов,
противопоставляющих отдельные капиталистические страны друг другу. Но
классовое противоречие между рабочим государством и государствами капитала
изменяет свою остроту в зависимости от эволюции рабочего государства и ряда
других обстоятельств. Чудовищное развитие советского бюрократизма и тяжелые
условия жизни трудящихся чрезвычайно понизили притягательную силу СССР в
отношении мирового рабочего класса. Жестокие поражения Коминтерна и
национально-пацифистская внешняя политика советского правительства не могли,
в свою очередь, не ослабить опасений мировой буржуазии. Наконец, новое
обострение внутренних противоречий капиталистического мира вынуждает
правительства Европы и Америки подходить на данном этапе к СССР не с точки
зрения основного вопроса: капитализм или социализм? - а с точки зрения
конъюнктурной роли советского государства в борьбе империалистических сил.
Выражением этой международной обстановки и явились договоры о взаимном
ненападении, признание СССР вашингтонским правительством и проч. Настойчивые
усилия Гитлера легализовать вооружение Германии ссылками на "восточную
опасность" не находят пока сочувствия, особенно со стороны Франции и ее
сателлитов именно потому, что революционная опасность коммунизма, несмотря
на чудовищный кризис, потеряла свою остроту. Дипломатические успехи
Советского Союза объясняются, таким образом, - по крайней мере, наполовину -
чрезвычайным ослаблением международной революции.
8. Гибельной ошибкой было бы, однако, считать, что военная интервенция
против Советского Союза вообще снята с повестки дня. Если конъюнктурная
острота отношений смягчилась, то остается во всей силе противоречие
социальных систем. Безостановочный упадок капитализма будет толкать
буржуазные правительства на путь радикальных решений. Каждая большая война,
независимо от ее исходных мотивов, поставит ребром вопрос о военной
интервенции в СССР с целью переливания свежей крови в склеротические жилы
капитализма.
Охрана Советского Союза от ударов со стороны капиталистических врагов,
независимо от условий и непосредственных причин столкновения, есть
элементарный и повелительный долг каждой честной рабочей организации.

"Национальная оборона"
9. Классической ареной капитализма стало созданное им в борьбе со
средневековым партикуляризмом национальное государство. Но едва успев
сложиться, оно уже начало превращаться в тормоз для экономического и
культурного развития. Противоречие между производительными силами и рамками
национального государства, в сочетании с основным противоречием - между
производительными силами и частной собственностью на средства производства -
и образуют кризис капитализма как мировой социальной системы.
10. Если бы можно было одним ударом смести все государственные границы,
то производительные силы, даже при капитализме, могли бы еще в течение
известного периода - правда, ценой неисчислимых жертв - подниматься на более
высокий уровень. При уничтожении частной собственности на средства
производства производительные силы, как показывает опыт СССР, могут даже в
рамках одного государства достигнуть более высокого развития. Но только
уничтожение как частной собственности, так и барьеров между нациями способно
создать условия для новой экономической системы: социалистического общества.
11. Защита национального государства, прежде всего в балканизированной
Европе, родине национального государства, является в полном смысле
реакционной работой. Национальное государство со своими границами,
паспортами, денежной системой, таможнями и армией на защите таможен стало
чудовищной помехой на пути экономического и культурного развития
человечества. Задачей пролетариата является не защита национального
государства, а его полная и окончательная ликвидация.
12. Заповедь национальной обороны исходит из того догмата, что
национальная солидарность классов стоит выше классовой борьбы. На самом деле
ни один имущий класс никогда не признавал защиты отечества как такового, т.
е. при всех и всяких условиях, а лишь прикрывал этой формулой защиту своего
привилегированного положения в отечестве. Свергнутые господствующие классы
всегда становились "пораженцами", т. е. всегда готовы были восстанавливать
свое привилегированное положение при помощи иностранного оружия.
13. Если бы нынешнее национальное государство представляло собой
прогрессивный фактор, то его надо было бы защищать независимо от
политической формы и уже независимо от того, кто первый "начал" войну.
Бессмысленно смешивать вопрос об исторической функции национального
государства с вопросом о "виновности" данного правительства. Можно ли
отказаться спасать пригодный для жизни дом только потому, что пожар возник
по неосторожности или по злому умыслу владельца? Но в том-то и дело, что
данный дом пригоден не для жизни, а только для умирания. Чтобы народы могли
жить, дом национального государства нужно снести до основания.
14. "Социалист", проповедующий национальную оборону, представляет собой
мелкобуржуазного реакционера на службе загнивающего капитализма. Не
связывать себя с национальным государством во время войны, руководствоваться
не военной картой, а картой классовой борьбы может лишь та партия, которая
объявила национальному государству непримиримую войну уже во время мира.
Только поняв до конца объективно-реакционную роль империалистического
государства, пролетарский авангард может стать неуязвимым для всех видов
социал-патриотизма. Это значит: действительный разрыв с идеологией и
политикой "национальной обороны" возможен только под углом зрения
международной пролетарской революции.
15. Рабочий класс не относится безразлично к своей нации. Наоборот,
именно потому, что история поручает ему взять в свои руки ее судьбу, он
отказывается доверить дело ее свободы и независимости империализму, который
"спасает" нацию только для того, чтобы завтра же подвергнуть ее новым
смертельным опасностям во имя интересов ничтожного эксплуататорского
меньшинства.
16. Использовав нацию для своего развития, капитализм нигде, ни в одном
углу мира, не разрешил полностью национального вопроса. Границы версальской
Европы проведены по живому телу наций. Чистейшей утопией является мысль о
такой перекройке капиталистической Европы, чтобы границы государств
совпадали с границами наций. Мирным путем ни одно из государств не уступит
ни пяти свой земли. А новая война заново перекроила бы Европу в зависимости
от военной карты, а не в соответствии с границами наций. Задача полного
национального самоопределения и мирного сотрудничества всех народов Европы
может быть разрешена лишь на основе экономического объединения Европы,
очищенной от буржуазного господства. Лозунг Советских Соединненых Штатов
Европы есть лозунг спасения не только для балканских и придунайских народов,
но и для народов Германии и Франции.
17. Особое и притом большое место занимает вопрос о колониальных и
полуколониальных странах Востока, которые только еще борются за независимое
национальное государство. Их борьба прогрессивна вдвойне: вырывая отсталые
народы из азиатчины, партикуляризма и иностранной кабалы, она наносит
могучие удары государствам империализма. Но нужно заранее отдать себе ясный
отчет в том, что запоздалые революции в Азии, Африке и Южной Америке не
способны открыть новую эпоху процветания национального государства.
Освобождение колоний окажется только грандиозным эпизодом в мировой
социалистической революции, как запоздалый демократический переворот в
России, которая тоже была полуколониальной страной, оказался лишь
вступлением к социалистическому перевороту.
Национальная проблема сливается с социальной. Только завоевание власти
мировым пролетариатом может обеспечить действительную и незыблемую свободу
развития для всех наций нашей планеты.

Защита демократии
18. Ложь национальной обороны прикрывается во всех случаях, где это
возможно, дополнительной ложью защиты демократии. Раз марксисты и сейчас, в
империалистическую эпоху, не отождествляют демократию с фашизмом и готовы в
любой момент дать отпор фашизму, наступающему на демократию, не должен ли
пролетариат и в случае войны поддерживать демократические правительства
против фашистских?
Грубый софизм! Демократию от фашизма мы защищаем при помощи организаций
и методов пролетариата. В противовес социал-демократии мы не передоверяем
этой защиты государству буржуазии ("Staat, greif zu!"369). Но если мы
останемся в непримиримой оппозиции к самому "демократическому" правительству
во время мира, можем ли мы брать на себя хотя бы тень ответственности за
него во время войны, когда все подлости и преступления капитализма получают
наиболее зверское и кровавое выражение?
19. Современная война между великими державами означает не столкновение
между демократией и фашизмом, а борьбу двух империализмов за передел мира.
Война неизбежно должна к тому же принять интернациональный характер, причем
в обоих лагерях окажутся как фашистские (полуфашистские, бонапартистские и
проч.), так и "демократические" государства. Республиканская форма
французского империализма не мешает ему в мирное время опираться на
военно-буржуазную диктатуру в Польше, Югославии и Румынии, как не помешает в
случае надобности восстановить Австро-Венгерскую монархию в качестве барьера
против соединения Австрии с Германией.
Поддержка рабочей партией "своего" национального империализма ради его
демократической фирмы означала бы отказ от самостоятельной политики и
шовинистическую деморализацию рабочих, т. е. разрушение того единственного
фактора, который способен спасти человечество от гибели.
20. Борьба за демократию во время войны будет означать прежде всего
борьбу за сохранение рабочей печати и рабочих организаций против
разнузданности военной цензуры и военных властей. На почве этих задач
революционный авангард будет искать единый фронт с другими рабочими
организциями - против собственного "демократического" правительства, но ни в
каком случае не единения со своим правительством против враждебной страны.
21. Империалистическая война стоит над вопросом о форме государственной
власти капитала. Она ставит перед каждой национальной буржуазией вопрос о
судьбе национального капитализма и перед буржуазией всех стран - вопрос о
судьбе капитализма вообще. Только так должен ставить вопрос и пролетариат:
капитализм или социализм, торжество одного из империалистических лагерей или
пролетарская революция.

Оборона мелких и нейтральных государств
22. Идея национальной обороны, особенно если она совпадает с идеей
защиты демократии, легче всего может обмануть рабочих мелких и нейтральных
стран (Швейцария, отчасти Бельгия, скандинавские страны...), которые, будучи
неспособны к самостоятельной политике захватов, придают защите своих
национальных границ характер неоспоримого и абсолютного догмата. Как раз на
примере Бельгии мы видим, однако, как естественно формальный нейтралитет
сменяется системой империалистических соглашений и как неизбежно война за
"национальную оборону" приводит к аннексионистскому миру. Характер войны
определяется не ее исходным моментом, изолированно взятым ("нарушение
нейтралитета", "вторжение врага" и проч.), а главными движущими силами
войны, всем ее развитием и теми результатами, к которым она в конце концов
приводит.
23. Можно легко поверить, что швейцарская буржуазия не возьмет на себя
инициативу войны. В этом смысле она имеет больше формальных прав, чем
какая-либо другая буржуазия, говорить о своей оборонительной позиции. Но с
того момента, как Швейцария окажется ходом событий вовлеченной в войну, она
включится в борьбу мировых сил, одинаково преследующих империалистические
цели. Если нейтралитет окажется нарушен с двух сторон, швейцарская буржуазия
объединится с более сильной из двух нападающих сторон, независимо от того,
на ком лежит бльшая ответственность за нарушение нейтралитета и в каком
лагере больше "демократии". Так, в последней войне Бельгия, союзница
царизма, отнюдь не покинула лагеря Антанты, когда та по ходу войны нашла
выгодным нарушить нейтралитет Греции.
Только совсем тупой мелкий буржуа швейцарского захолустья может
серьезно воображать, будто мировая война, в которую он втянут, есть средство
для защиты независимости Швейцарии. Война не оставит никаких следов от
швейцарского нейтралитета, как предшествующая война смела нейтралитет
Бельгии. Сохранится ли после войны Швейцария как государственное целое, хотя
бы утратившее свою самостоятельность, или же будет поделена между Германией,
Францией и Италией, это зависит от ряда европейских и мировых факторов, в
ряду которых "национальная оборона" швейцарцев занимает ничтожное место.
Мы видим, таким образом, что и для нейтральной, демократической,
лишенной колоний Швейцарии, где идея национальной обороны предстает перед
нами в наиболее своем чистом виде, законы империалистической эпохи не делают
исключения. На требование буржуазии: примкнуть к политике национальной
обороны, швейцарский пролетариат должен ответить политикой классовой
обороны, чтобы перейти затем в революционное наступление.

Второй Интернационал и война
24. Угнетенные классы, не сознавшие своих интересов и привыкшие к
жертвам, принимают лозунг "национальной обороны" за чистую монету, т. е. за
абсолютный долг, стоящий будто бы над классами. Основное историческое
преступление партий Второго Интернационала состоит в том, что они питают и
закрепляют рабские инстинкты угнетенных при помощи идей патриотизма.
Если европейский пролетариат не опрокинет бужуазию на исходе великой
войны; если человечество извивается ныне в муках кризиса; если новая война
грозит превратить города и деревни в груды развалин, то главная вина за эти
преступления и бедствия лежит на Втором Интернационале.
25. Политика национал-патриотизма сделала массы идеологически
беззащитными перед лицом фашизма. Если во время войны надо отречься от
классовой борьбы во имя интересов нации, то надо отказаться от "марксизма" и
в эпоху великого хозяйственного кризиса, который грозит "нации" не менее,
чем война. Монополизировав идею нации, фашизм объявил классовую борьбу
преступной даже и во второстепенных случаях. Идею национального единства он
превратил в ручные и ножные кандалы для пролетариата.
26. Немецкая социал-демократия поддерживала внешнюю политику Гитлера до
тех пор, пока Гитлер не выгнал ее. Окончательная замена демократии фашизмом
обнаружила, что социал-демократия остается патриотической лишь до тех пор,
пока политический режим обеспечивает ей барыши и привилегии. Оказавшись в
эмиграции, бывшие гогенцоллернские патриоты сразу выворачиваются наизнанку и
готовы приветствовать превентивную войну французской буржуазии против
Гитлера. Второй Интернационал без всякого затруднения амнистировал Вельса и
К°, которые завтра же, если немецкая буржуазия поманит их пальцем, снова
обернутся пламенными патриотами.
27. Французские, бельгийские и проч[ие] социалисты ответили на немецкие
события откровенным союзом со своей буржуазией в деле "национальной
обороны". В то время как официальная Франция вела "маленькую", "незаметную",
но исключительную по подлости войну против Марокко370, французская
социал-демократия и реформистские синдикаты рассуждали на своих съездах о
негуманности войн вообще, понимая под этим преимущественно войну реванша со
стороны Германии. Партии, которые поддерживают зверства колониального
разбоя, где дело идет лишь о новых барышах, поддержат с закрытыми глазами
всякое национальное правительство в большой войне, где дело будет идти о
судьбе буржуазной республики.
28. Несовместимость социал-демократической политики с историческими
задачами пролетариата в настоящее время несравненно глубже и острее, чем
накануне империалистической войны. Борьба с рабскими инстинктами и
патриотическими суевериями масс означает прежде всего непримиримую борьбу
против Второго Интернационала как организации, как партии, как программы,
как знамени.

Советская дипломатия и Коминтерн
29. После завоевания власти пролетариат сам становится на позицию
"защиты отечества". Но под этой формулой скрывается совершенно новое
историческое содержание. Изолированное рабочее государство - не
самодавлеющее целое, а лишь плацдарм мировой революции. В лице СССР
пролетариат защищает не национальные границы, а социалистическую диктатуру,
временно сдавленную национальными границами. Только глубокое понимание того,
что пролетарская революция не может найти завершение в национальных рамках;
что без победы пролетариата в важнейших странах все успехи социалистического
строительства в СССР обречены на крушение; что ни для одной из стран нет
спасения вне международной революции; что социалистическое общество может
быть воздвигнуто только на основе международного сотрудничества, - только
это несокрушимое, в плоть и кровь перешедшее убеждение способно создать
надежную основу для революционной пролетарской политики во время войны.
30. Внешняя политика Советов, исходящая из теории социализма в
отдельной стране, построена на двух идеях: всеобщего разоружения и взаимного
отказа от нападения. Что советскому правительству в поисках дипломатических
гарантий приходится прибегать к чисто формалистической постановке вопроса
войны и мира, это вытекает из условий капиталистического окружения. Но эти
методы приспособления к врагу, навязанные слабостью международной революции
и в значительной мере предшествующими ошибками самой советской власти, никак
нельзя возводить в универсальную систему. Между тем, действия и речи
советской дипломатии, давно переступившей черту допустимого практического
оппортунизма, составили священную и неприкосновенную основу международной
политики Коминтерна и стали источником грубейших пацифистских иллюзий и
социал-патриотических заблуждений.
31. Разоружение не есть средство против войны, ибо, как мы видим на
опыте той же Германии, эпизодическое разоружение есть только этап на пути к
новому вооружению. Возможность нового, притом очень быстрого, вооружения
заложена в современной промышленной технике. "Всеобщее" разоружение, даже
если бы оно было осуществимо, означало бы только усиление военного перевеса
наиболее могущественных промышленных стран. "Разоружение на 50%" есть путь
не к полному разоружению, а к более совершенному вооружению на 100%.
Выдвигать разоружение как "единственное действительное средство
предотвращения войны" значит обманывать рабочих во имя общего фронта с
мелкобуржуазными пацифистами.
32. Нельзя ни на минуту оспаривать право советского государства в тех
или других договорах с империалистами определять с наивозможной точностью
понятие нападения. Но попытаться превратить эту условную юридическую формулу
в верховный регулятор международных отношений значит подменять революционный
критерий консервативным, сводя международную политику пролетариата к защите
капиталистического статус кво371.
Мы не пацифисты. Революционную войну мы считаем таким же средством
пролетарской политики как и восстание. Наше отношение к войне определяется
не юридической формулой "нападения", а тем, какой класс ведет войну и во имя
каких целей. В столкновениях государства, как и в борьбе классов,
"нападение" и "оборона" составляют вопрос практической целесообразности, а
не юридической или этической нормы. Голый критирий нападения создает опору
для предательской политики гг. Леона Блюма, Вальдервельде и проч., которые,
благодаря Версалю, имеют возможность охранять империалистическую добычу под
видом охранения мира.
33. Пресловутая формула Сталина: "Ни одной пяди чужой земли не хотим,
ни одного вершка своей земли не отдадим", представляет консервативную
политику status quo, в корне противоречащую наступательному характеру
пролетарской революции. Идеология социализма в отдельной стране ведет
неотвратимо к затушевыванию реакционной роли национального государства, к
примирению с ним, к идеализации его, к принижению значения революционного
интернационализма.
34. Вожди Коминтерна оправдывают политику советской дипломатии тем, что
рабочее государство должно использовать противоречия в лагере империалистов.
Это само по себе бесспорное положение нуждается, однако, в конкретизации.
Внешняя политика каждого класса есть продолжение и развитие его
внутренней политики. Если пролетариат у власти должен различать и
использовать противоречия в лагере своих внешних врагов, то пролетариат,
борющийся за власть, должен уметь различать и использовать противоречия в
лагере своих внутренних врагов. То обстоятельство, что Коминтерн оказался
абсолютно неспособен понять и использовать противоречие между реформистской
демократией и фашизмом, привело непосредственно к величайшему поражению
пролетариата и вплотную придвинуло опасность новой войны.
Использование противоречий в среде империалистических правительств
должно, с одной стороны, совершаться не иначе, как под углом зрения
международной революции. Защита СССР мыслима только при полной независимости
международного пролетарского авангарда от политики советской дипломатии, при
полной свободе разоблачения ее национально-консервативных методов, которые
направляются против интересов международной революции, а тем самым и против
интересов Советского Союза.
35А. Советское правительство меняет нынешний свой курс в отношении Лиги
Наций372. Коминтерн, как всегда, рабски повторяет слова и жесты советской
дипломатии. Всякого рода "ультра-левые" пользуются этим поворотом, чтоб
лишний раз причислить СССР к буржуазным государствам. Социал-демократия в
зависимости от национальных соображений истолковывает "примирение" СССР с
Лигой Наций то для доказательства буржуазно-национального характера политики
Москвы, то, наоборот, для реабилитации Лиги Наций и всей вообще идеологии
пацифизма. Марксистская точка зрения и в данном вопросе не имеет ничего
общего ни с одной из мелкобуржуазных оценок.
Наше принципиальное отношение к Лиге Наций не отличается от отношения к
данному отдельному империалистскому государству, входящему или не входящему
в Лигу Наций. Маневрирование советского государства между антагонистическими
группировками империализма предполагает маневренную политику и по отношению
к Лиге Наций. Пока Япония и Германия входили в состав Лиги, эта последняя
грозила стать ареной соглашения важнейших империалистических хищников за
счет СССР. С выступлением из Лиги Наций Японии и Германии, главных и
наиболее непосредственных врагов Советского Союза, Лига превратилась отчасти
в блок союзников и вассалов французского империализма, отчасти в арену
борьбы между Францией, Англией и Италией. И при данных условиях у
правительства СССР вряд ли есть практические основания вступать в Лигу Наций
и связывать себе руки на завтрашний день. Но та или другая комбинация с
Лигой Наций может оказаться навязанной рабочему государству, лавирующему
между одинаково враждебными ему, по существу империалистическими,
государствами.
Отдавая себе вполне реалистический отчет в сложившейся обстановке,
пролетарский авангард должен вместе с тем выдвигать на первый план следующие
соображения:
а) необходимость [для] СССР через 16 с лишком лет после Октябрьского
переворота искать сближения с Лигой Наций и прикрывать это сближение
абстрактными формулами пацифизма есть результат крайнего ослабления
международной пролетарской революции и тем самым международных позиций СССР;
б) абстрактные пацифистские формулировки советской дипломатии и ее
комплименты по адресу Лиги Наций не имеют ничего общего с политикой
международной пролетарской партии, которая не берет на себя за них никакой
ответственности, наоборот, вскрывает их пустоту и фальшь, чтобы тем вернее
мобилизовать пролетариат на основе ясного понимания реальных сил и реальных
антагонизмов.
35Б. Было бы бесплодной задачей пытаться заранее определить "пределы"
лавирования СССР между разными группировками империализма: практически
вопрос зависит от силы самого СССР, следовательно, от его внутренней и
внешней политики, и еще более - от силы мирового пролетариата. При том
положении, которое сложилось сейчас, совершенно нельзя считать исключенным в
случае войны союз СССР с империалистическим государством или с
империалистической группировкой против другой группировки. Давлением
обстоятельств такого рода союз может стать железной необходмостью, не
переставая, однако, от этого быть величайшей опасностью как для самого СССР,
так и для мировой революции.
Международный пролетариат не откажется от защиты СССР и в том случае,
если последний окажется вынужден к военному союзу с одними империалистами
против других. Но в этом случае еще более, чем во всяком другом,
международный пролетариат обеспечит свою полную политическую независимость
от советской дипломатии и тем самым от бюрократии Коминтерна. Оставаясь
решительным и беззаветным защитником рабочего государства в борьбе с
империализмом, международный пролетариат не станет, однако, союзником
империалистических союзников СССР. Такого рода политика должна будет
неизбежно столкнуться с рядом трудных задач и противоречивых положений.
Исчерпать их заранее одной какой-либо формулой невозможно. Победить
противоречия можно будет только согласованными действиями интернационального
масштаба.
35В. Пролетариат страны, находящейся в союзе с СССР, сохранит полностью
и целиком свою непримиримую враждебность по отношению к империалистическому
правительству собственной страны. В этом смысле не будет разницы с политикой
пролетариата страны, воюющей против СССР. Но в характере практических
действий могут оказаться значительные различия, вызываемые конкретной
обстановкой войны. Было бы, например, абсурдно и преступно, если бы в случае
войны между СССР и Японией американский пролетариат саботировал отправку
американского оружия для СССР или для союзных с СССР частей Китая. Между тем
такого рода действия - стачки, саботаж и проч. - были бы совершенно
обязательны для пролетариата страны, воюющей против СССР.
Непримиримая пролетарская оппозиция против империалистского союзника
СССР должна была бы развиваться на почве, с одной стороны, классовой
внутренней политики, с другой стороны, империалистических целей данного
правительства, вероломного характера его "союза", его спекуляций на
буржуазный переворот в СССР373 и проч. Политика пролетарской партии в
"союзной", как и во враждебной, империалистической стране должна,
следовательно, направляться на революционное низвержение буржуазии и
овладение властью. Только таким путем можно создать действительный союз с
СССР и спасти первое рабочее государство от крушения.
35Г. Внутри СССР война против империалистической интервенции породит
несомненно взрывы подлинного боевого энтузиазма. Все противоречия и
антагонизмы окажутся как бы преодоленными или, по крайней мере,
отодвинутыми. Вышедшие из революции молодые поколения рабочих и крестьян
обнаружат на полях сражений огромную динамическую силу. Централизованная
промышленность, несмотря на все свои прорехи и недочеты, обнаружит крупные
преимущества в деле обслуживания войны. Правительство СССР создало
несомненно значительные продовольственные запасы, которых хватит на первый
период войны. В генеральных штабах империалистических государств отдают
себе, конечно, ясный отчет в том, что в лице Красной армии они встретят
могущественного противника, борьба с которым потребует долгих сроков и
страшного напряжения сил.
35Д. Но именно затяжной характер войны раскроет неизбежно противоречия
переходного хозяйства СССР с его бюрократическим планированием. Грандиозные
новые предприятия могут во многих случаях оказаться мертвым капиталом. Под
влиянием острой потребности государства в предметах первой необходимости
империалистические тенденции крестьянского хозяйства получат значительное
подкрепление, и центробежные силы внутри колхозов будут расти с каждым
месяцем войны. Господство бесконтрольной бюрократии превратится в военную
диктатуру. Отсутствие живой партии как политического контролера и регулятора
приведет к чрезвычайному накоплению и обострению противоречий. В раскаленной
атмосфере войны можно ждать резких сдвигов в сторону индивидуалистических
принципов в сельском хозяйстве и в кустарной промышленности, привлечения
иностранных "союзных" капиталов, брешей в монополии внешней торговли,
ослабления государственного контроля над трестами, обострения конкуренции
между трестами, их столкновения с рабочими и проч. По линии государственной
эти процессы могут означать завершение бонапартизма с соответственным
переворотом или рядом переворотов в отношениях собственности. Другими
словами, в случае долгой войны, при пассивности мирового пролетариата,
внутренние социальные противоречия в СССР не только могли бы, но должны были
бы привести к буржуазно-бонапартистской контрреволюции.
Вытекающие отсюда политические выводы совершенно очевидны:
а) спасти СССР, как рабочее государство, в случае долгой затяжной войны
может только пролетарская революция на Западе;
б) подготовка пролетарской революции в "союзных", как и во враждебных
странах, мыслима только при полной независимости мирового пролетарского
авангарда от советской бюрократии;
в) беззаветная поддержка СССР против империалистических армий должна
идти рядом с революционной марксистской критикой военной и дипломатической
политики советского правительства и с формированием внутри СССР подлинно
революционной партии коммунистов-интернационалистов.

Коминтерн и война
36. Утратив в вопросе о войне принципиальную линию, Коминтерн
колеблется между пораженчеством и социал-патриотизмом. В Германии борьба с
фашизмом превратилась в базарную конкуренцию на почве национализма. Лозунг
"национального освобождения", поставленный рядом с лозунгом "социального
освобождения", грубо искажает революционную перспективу и во всяком случае
исключает пораженчество. В вопросе о Саарской области374 компартия начала с
рабского пресмыкательства перед идеологией национал-социализма и лишь путем
внутренних расколов отодвинулась от нее.
Какой лозунг выдвигает германская секция Коминтерна в случае войны:
"поражение Гитлера - меньшее зло?" Но если лозунг национального освобождения
был верен и при "фашистах" Мюллере и Брюнинге, каким образом мог он утратить
свою силу при Гитлере? Или же национальные лозунги годны только для мирного
времени, а не для войны? Поистине, Коминтерн сделал все, чтобы запутать себя
и рабочих до конца.
37. Революционное бессилие Коминтерна есть прямое последствие его
пагубной политики. После германской катастрофы политическое ничтожество
компартий успело обнаружиться во всех странах, где они подвергались
какому-нибудь испытанию. Нужно ли доказывать, что французская секция,
которая оказалась совершенно неспособна поднять на ноги хотя бы несколько
десятков тысяч рабочих против колониального разбоя в Африке, окажется еще
более несостоятельной в минуту так называемой "национальной опасности"?
38. Борьба против войны, немыслимая без революционной мобилизации
широких рабочих масс города и деревни, требует в то же время
непосредственного влияния на армию и флот, с одной стороны, на транспорт, с
другой. Но влияние на солдат немыслимо без влияния на рабочую молодежь.
Влияние в области транспорта предполагает крепкие позиции в профессиональных
союзах. Между тем Коминтерн при содействии Профинтерна утратил все позиции в
профессиональном движении и отрезал себе доступ к рабочей молодежи. Говорить
при этих условиях о борьбе против войны значит заниматься пусканием мыльных
пузырей. Иллюзиям не должно быть места: в случае империалистского
наступления на СССР Коминтерн обнаружит себя как круглый нуль.

"Революционный" пацифизм и война
39. Мелкобуржуазный ("левый") пацифизм как самостоятельное явление
исходит из того, будто можно особыми, специальными средствами обеспечить мир
вне классовой борьбы пролетариата. Пацифисты внушают статьями и речами
"отвращение к войне", поддерживают индивидуальный отказ от военной службы,
проповедуют бойкот и всеобщую стачку (вернее: миф о всеобщей стачке) против
войны. Особо "революционные" пацифисты не прочь даже говорить о восстании
против войны. Но, все вместе и каждый в отдельности, они понятия не имеют о
неразрывной связи восстания с классовой борьбой и с политикой революционной
партии. Восстание для них не задача долгих и систематических усилий, а
литературная угроза по адресу правящего класса.
Эксплуатируя естественное миролюбие народных масс и не давая ему
правильного выхода, мелкобуржуазные пацифисты превращаются в конце концов в
бессознательную опору империализма. В случае войны пацифистские "союзники" в
подавляющем большинстве своем окажутся в лагере буржуазии и используют тот
авторитет, который создала им реклама Коминтерна, в целях патриотической
дезорганизации пролетарского авангарда.
40. Организованный Коминтерном Амстердамский конгресс против войны, как
и Парижский конгресс против фашизма, являются классическими примерами
подмены революционной классовой борьбы мелкобуржуазной политикой показных
демонстраций, эффектных парадов, потемкинских деревень375. На другой день
после шумных протестов против войны вообще разношерстные элементы,
искусственно соединенные закулисной режиссурой, рассыпаются в разные стороны
и оказываются неспособными ударить пальцем о палец против данной войны.
41. Подмена единого пролетарского фронта, т. е. боевого соглашения
рабочих организаций, блоком коммунистической бюрократии с мелкобуржуазными
пацифистами, где на одного честного путаника приходится десяток карьеристов,
приводит к полному эклектизму в вопросах тактики. Конгрессы
Барбюса-Мюнценберга вменяют себе в особую заслугу сочетание всех видов
"борьбы" против войны: гуманитарных протестов, индивидуального отказа от
военной службы, воспитания "общественного мнения", всеобщей стачки и даже
восстания. Методы, которые в жизни находятся в непримиримом противоречии и
могут практически проводиться только в борьбе друг с другом, изображаются
как элементы гармонического целого. Русские "социалисты-революционеры",
проповедовавшие в борьбе против царизма "синтетическую тактику": союз с
либералами, индивидуальный террор и массовую борьбу, представляли собой
образчик серьезной группировки по сравнению с вдохновителями амстердамского
блока. Рабочие должны, однако, твердо помнить, что большевизм вырос на
борьбе против народнической эклектики!

Мелкая буржуазия и война
42. Борьба с опасностью войны может легче всего приблизить к рабочим
крестьян и низы городского населения, для которых война не менее гибельна,
чем для пролетариата. Только на этом пути и можно, вообще говоря,
предупредить войну посредством восстания. Но крестьяне еще неизмеримо менее,
чем рабочие, дадут привлечь себя на революционный путь при помощи
абстракций, готовых шаблонов и голой команды. Эпигоны ленинизма, которые в
1923-1924 годах произвели переворот в Коминтерне под лозунгом "лицом к
крестьянству", обнаружили полную неспособность привлечь под знамя коммунизма
не только крестьян, но и сельских рабочих. Крестинтерн незаметно скончался
даже без надгробного слова. Столь хвастливо возвещавшееся "завоевание"
крестьянских масс в отдельных странах оказывалось каждый раз эфемерным, если
не просто выдуманным. Именно в области крестьянской политики банкротство
Коминтерна приняло особенно убедительный характер, хотя по существу дела оно
явилось лишь неизбежным результатом разрыва между Коминтерном и
пролетариатом.
Крестьянство встанет на путь революционной борьбы против войны только в
том случае, если убедится на деле в способности рабочих руководить этой
борьбой. Ключ к победе находится, следовательно, на фабриках и заводах.
Революционный пролетариат должен стать действительной силой, прежде чем
крестьянство и городской мелкий люд сомкнут свои ряды.
43. Мелкая буржуазия города и деревни не однородна. Привлечь на свою
сторону пролетариат может только ее низшие слои, беднейших крестьян,
полупролетариев, маленьких чиновников, уличных торговцев, угнетенный и
рассеянный люд, который в силу всех условий своего существования лишен
возможности вести самостоятельную борьбу. Над этим широким пластом мелкой
буржуазии поднимаются ее верхи, тяготеющие к средней и крупной буржуазии и
выделяющие из себя политических карьеристов, то демократического и
пацифистского, то фашистского типа. Эти "дурные пастыри" прибегают к самой
разнузданной демагогии как к наиболее верному средству набить себе позже
цену в глазах крупной буржуазии.
44. Преступление Коминтерна состоит в том, что борьбу за революционное
влияние на действительную мелкую буржуазию, т. е. на ее плебейские массы, он
подменяет театральными блоками с ее фальшивыми пацифистскими вождями. Вместо
того чтобы дискредитировать последних, он укрепляет их авторитетом
Октябрьской революции и делает угнетенные низы мелкой буржуазии политической
жертвой ее изменнических верхов.
Революционный путь к крестьянству лежит через рабочих. Чтобы завоевать
доверие деревни, надо, чтобы передовые рабочие вернули себе самим доверие к
знамени пролетарской революции. Достигнуть этого можно только правильной
политикой вообще, правильной антиимпериалистской политикой, в частности.

Революционная политика против войны
45А. Первым условием успеха является воспитание кадров партии в
правильном понимании всех условий империалистской войны и всех политических
процессов, ей сопутствующих. Горе той партии, которая ограничивается в этом
жгучем вопросе общими фразами и абстрактными лозунгами! Кровавые события
обрушатся ей на голову и раздавят ее.
Необходимо создание специальных кружков для изучения политического
опыта войны 1914-1918 годов (идеологическая подготовка войны империализмом;
дезынформация общественного мнения штабами через патриотическую прессу; роль
антитезы: оборона-нападение; группировки в пролетарском лагере, изоляция
марксистских элементов, необходимость плыть "против течения" и проч. и
проч.).
45Б. Для революционной партии особенно критическим является самый
момент возникновения войны. Буржуазная и социалистическая пресса в союзе с
радио и кинематографом обрушат на трудящихся потоки шовинистической отравы.
Самая революционная и закаленная партия не сможет в такой момент устоять
полностью. Нынешняя насквозь фальсифицированная история большевистской
партии служит не для того, чтобы реалистически подготовить передовых рабочих
к испытанию, а для того чтобы усыпить их вымышленной идеальной схемой.
Несмотря на то, что царская Россия не могла быть причислена ни к
демократиям, ни к носительницам культуры, ни, наконец, к обороняющейся
стороне, большевистская фракция Думы совместно с меньшевистской фракцией
огласила в начале войны социал-патриотическую декларацию, разбавленную
розовым пацифизмом-интернационализмом376. На судебном процессе фракции377
все обвиняемые депутаты, кроме Муранова378, как и их теоретический
руководитель Каменев, категорически отмежевались от пораженческой теории
Ленина379. Нелегальная работа партии почти замерла. Лишь постепенно стали
появляться революционные прокламации, которые, отнюдь не выдвигая
пораженческих лозунгов, призывали рабочих под знамя интернационализма.
Первые два года войны изрядно подкопали патриотизм масс и сдвинули партию
влево. Но Февральская революция, превратив Россию в демократию, породила
новую могущественную волну "революционного" патриотизма. В подавляющем
большинстве своем верхи большевистской партии не устояли и на этот раз.
Сталин и Каменев дали в марте 1917 г. центральному органу партии
социал-демократическое направление. На этой основе во всей стране произошло
сближение, а в большинстве городов и прямое слияние большевистских и
меньшевистских организаций. Понадобились протесты наиболее закаленных и
чутких революционеров, главным образом передовых рабочих Петрограда,
понадобился приезд Ленина в Россию и его непримиримая борьба против
социал-патриотизма, чтобы партия выравняла свой интернациональный фронт.
Изучение этого исторического опыта имеет незаменимое воспитательное
значение для передовых рабочих: оно показывает им страшный напор буржуазного
общественного мнения, который им придется преодолевать, и учит их в то же
время не поддаваться, не складывать оружия, не терять духа, несмотря на
полную изолированность в начале войны. Не менее тщательно надлежит изучать
борьбу политических группировок в пролетариате других стран как воевавших,
так и нейтральных. Особенно важен опыт борьбы Розы Люксембург и Карла
Либкнехта в Германии, где события развивались по другому направлению, чем в
России, но в конечном счете приводят к тому же выводу: надо учиться плыть
против течения.
46. Необходимо тщательно следить за происходящей ныне патриотической
подготовкой пушечного мяса; за дипломатическим фехтованием, которое имеет
задачей перебросить ответственность на противную сторону; за вероломными
формулами социал-патриотов, подготовляющих себе мост от пацифизма к
милитаризму; за пустыми лозунгами "коммунистических" вождей, которые в
первый же день войны окажутся не менее растеряны, чем немецкие "вожди" в
ночь поджога рейхстага.
Необходимо внимательно подбирать наиболее характерные вырезки из
правительственных и оппозиционных статей и речей, сопоставляя их с опытом
прошлой войны; предугадывать, в каком направлении пойдет дальнейшая работа
по обману народа; подкреплять затем свои предвидения свидетельством фактов;
приучать пролетарский авангард самостоятельно ориентироваться в событиях,
чтобы не дать застигнуть себя врасплох.
47. Необходимо через хорошо подготовленных рабочих поднять вопрос о
военной опасности и борьбе против нее во всех без исключения организациях
пролетариата и в рабочей печати, требуя ясных и конкретных ответов на
вопрос: что делать?
48. Чтобы завоевать доверие молодежи, надо не только объявить
смертельную борьбу растлению душ социал-демократией и тупому бюрократизму
Коминтерна, но и создать на деле международную организацию, действитвельно
опирающуюся на критическую мысль и революционную самодеятельность
пролетарской молодежи.
Чтобы завоевать революционные позиции в профессиональных союзах и
других массовых рабочих организациях, надо беспощадно порвать с
бюрократическим ультиматизмом, брать рабочих, где они есть и как они есть, и
вести их вперед от частных задач к общим, от обороны к наступлению.
Только таким путем можно действительно объединить вокруг революционного
знамени рабочий класс, начиная с его молодежи, проложить себе путь в
капиталистические казармы и поднять на ноги всех угнетенных.
49. Борьба против войны может лишь в том случае получить подлинно
широкий, массовый, народный характер, если в ней примет участие работница,
крестьянка, трудящаяся женщина. Буржуазное перерождение социал-демократии,
как и бюрократическое вырождение Коминтерна, тяжелее всего ударили по
наиболее угнетенным и бесправным слоям пролетариата, т. е. прежде всего по
работницам. Пробудить их, завоевать их доверие, указать им верную дорогу
значит мобилизовать против милитаризма революционные страсти наиболее
угнетенной части человечества.
50. Поскольку пролетариат оказывается неспособным помешать войне
посредством революции - а это единственный способ помешать войне, - рабочие
вместе со всем народом вынуждены участвовать в армии и войне.
(Индивидуалистические и анархические лозунги отказа от военной службы,
дезертирства, саботажа в корне противоречат методам пролетарской революции).
Но, как на фабрике передовой рабочий чувствует себя рабом капитала,
готовящим свое освобождение, так и в капиталистической армии он сознает себя
рабом империализма. Вынужденный сегодня отдавать свои мышцы и даже жизнь, он
не отдает своего революционного сознания. Он остается борцом, учится владеть
оружием, разъясняет и в окопах классовый смысл войны, группирует
недовольных, связывает их в ячейки, является проводником идей и лозунгов
партии, внимательно следит за изменениями настроения масс, за упадком
патриотической волны, за ростом возмущения, чтобы в критический момент
поднять солдат на поддержку рабочих.
51. В тех случаях, когда дело идет о борьбе капиталистических стран,
пролетариат каждой из них решительно отказывается жертвовать во имя военной
победы буржуазии своими историческими интересами, которые совпадают в
последнем счете с интересами нации. Формула Ленина: "поражение есть меньшее
зло" означает не то, что поражение собственной страны есть меньшее зло по
сравнению с поражением противной стороны, а то, что военное поражение,
вызванное развитием революционного движения, неизмеримо выгоднее для
пролетариата, чем военная победа, обеспеченная "гражданским миром".
Победоносная пролетарская революция не только исправит причененные
поражением бедствия, но и создаст окончательную гарантию от дальнейших войн
и поражений. Это диалектическое отношение к войне является важнейшим
элементом революционного воспитания, а, следовательно, и борьбы против
войны.
52. Превращение империалистской войны в гражданскую является той общей
стратегической задачей, которой должна быть подчинена вся работа
пролетарской партии во время войны.
Последствия Франко-прусской войны 1870-[18]71 гг.380, как и
империалистской бойни 1914-1918 гг. (Парижская коммуна, Февральская и
Октябрьская революции в России, революции в Германии и Австро-Венгрии,
восстания в ряде воюющих стран) непререкаемо свидетельствуют о том, что
современная война между капиталистическими нациями ведет за собой войну
классов внутри каждой нации и что задача революционной партии состоит в том,
чтобы подготовить в этой последней войне победу пролетариата.
Опыт 1914-1918 годов свидетельствует, что лозунг мира отнюдь не
противоречит стратегической формуле Ленина, наоборот, развивает огромную
революционную силу, особенно при затяжке войны. Пацифистский, т. е.
обманывающий, усыпляющий, расслабляющий характер лозунг мира имеет лишь в
том случае, когда им жонглируют демократические и иные политики; когда попы
возносят молебствия в пользу скорейшего прекращения бойни; когда "друзья
человечества", в том числе и социал-патриоты, слезливо убеждают свои
правительства поскорее заключить мир "на началах справедливости". Но лозунг
мира не имеет ничего общего с пацифизмом, когда он поднимается из рабочих
кварталов и траншей, переплетается с лозунгом братания солдат неприятельских
армий и объединяет угнетенных против угнетателей. Революционная борьба за
мир, принимающая все более массовые и смелые формы, является одним из
важнейших путей "превращения империалистской войны в гражданскую".

Четвертый Интернационал и война
53. Борьба против войны предполагает революционное орудие борьбы, т. е.
партию. Ее теперь нет ни в национальном, ни в интернациональном масштабе.
Революционную партию надо создать, опираясь на весь опыт прошлого, в том
числе и на опыт Второго и Третьего Интернационалов. Отказ от прямой и
открытой борьбы за новый Интернационал означает сознательную или
бессознательную поддержку двух существующих Интернационалов, из которых один
активно поддерживает войну, а другой способен только разлагать и ослаблять
пролетарский авангард.
54. В рядах компартий остается, правда, немало честных революционных
рабочих. Упорство, с каким они цепляются за Коминтерн, объясняется во многих
случаях революционной преданностью, не нашедшей правильного пути. Привлечь
их под знамя нового Интернационала можно, однако, не уступками, не
приспособлением к привитым им предрассудкам, а, наоборот, последовательным
разоблачением гибельной международной роли сталинизма (бюрократического
центризма). Особенно ярко и непримиримо надо ставить ныне вопросы войны.
55. Необходимо в то же время внимательно следить за внутренней борьбой
в реформистском лагере и своевременно привлекать левосоциалистические
группировки, развивающиеся в сторону революции, к борьбе против войны.
Важнейшим критерием для определения тенденций данной организации является ее
отношение к национальной обороне и к колониям, особенно в тех случаях, когда
буржуазия данной страны владеет колониальными рабами. Только полный разрыв с
официальным общественным мнением в наиболее жгучем вопросе о "защите
отечества" означает переход или, по крайней мере, начало перехода с
буржуазной позиции на пролетарскую. Сближение с такого рода левыми
организациями должно сопровождаться дружественной критикой всякой
половинчатости в их политике и совместной разработкой всех теоретических и
практических проблем войны.
56. В лагере рабочего движения подвизается немало политиков, которые
признают, по крайней мере на словах, крушение Второго и Третьего
Интернационалов, но в то же время считают, что "сейчас не время" приступать
к строительству нового Интернационала. Такая позиция характеризует не
революционного марксиста, а размагниченного сталинца или разочарованного
реформиста. Революционная борьба не терпит перерыва. Условия для нее могут
быть сегодня неблагоприятны; но революционер, который не умеет плыть против
течения, не революционер. Сказать, что строительство нового Интернационала
"несвоевременно", то же самое, что объявить несвоевременной классовую
борьбу, в частности борьбу против войны. Пролетарская политика не может не
ставить себе в нынешнюю эпоху интернациональных задач. Интернациональные
задачи не могут не требовать сплочения интернациональных кадров. Откладывать
эту работу нельзя ни на один день, не капитулируя перед империализмом.
57. Когда именно разразится война и в какой стадии она застигнет
строительство новых партий и Четвертого Интернационала, этого, разумеется,
никто не предскажет. Надо все сделать, чтобы подготовка пролетарской
революции шла быстрее, чем подготовка новой войны. Весьма возможно, однако,
что милитаризм и на этот раз обгонит революцию. Но и такой путь, сулящий
великие жертвы и бедствия, ни в каком случае не снимает с нас обязанности
немедленно строить новый Интернационал. Превращение империалистской войны в
пролетарскую революцию пойдет тем быстрее, чем дальше продвинется наша
подготовительная работа, чем более прочные революционные кадры окажутся в
начале войны, чем более планомерно они поведут работу во всех воюющих
странах, чем увереннее их работа будет опираться на правильные
стратегические, тактические и организационные принципы.
58. Империалистская война первым же своим ударом раздробит старческий
хребет Второго Интернационала и расколет на части его национальные секции.
Она окончательно обнаружит пустоту и бессилие Коминтерна. Но она не пощадит
и все те половинчатые, центристские группировки, которые уклоняются от
проблемы Интернационала, ищут чисто национальных корней, не доводят ни
одного вопроса до конца, лишены перспективы и лишь временно питаются
брожением и растерянностью в рабочем классе.
Глубокие корни в национальную почву может пустить в нашу эпоху только
та организация, которая опирается на интернациональные принципы и входит в
состав мировой партии пролетариата. Борьба против войны означает ныне борьбу
за Четвертый Интернационал!
[Л.Д.Троцкий]
27 декабря 1933 г.

Назад Вперед
Рейтинг книги
N/A
(0 Ratings)
  • 5 Star
  • 4 Star
  • 3 Star
  • 2 Star
  • 1 Star
Отзывы
Автор:
Рейтинг:
Категория: