Мирные действия

Читать
Отзывы

Глава 4

Страница - 3 из 65


бы
отправиться домой вместе, если бы он не настоял на том, чтобы сделать крюк
на Эскобар.
-- По крайней мере прогулка разгорячила тебя... ты могла бы пойти в мою
комнату и снять всю эту жаркую одежду... и Пыхтун мог бы выбраться поиграть,
а...?
-- Здесь?
В Доме Форкосиганов
? Со всеми этими оруженосцами вокруг?
-- Я ведь теперь здесь живу. -- На сей раз уже прервался он,
отклонившись назад на такое расстояние, чтобы можно было сфокусировать
взгляд. -- А оруженосцев только трое, и один из них спит в дневную смену. --
Он беспокойно сдвинул брови, нахмурившись. -- А у тебя дома...? -- рискнул
он спросить.
-- Еще хуже. Там полно родителей. И сестриц.
Сплетничающих
сестриц.
-- Снять комнату? -- предложил он, лишь на секунду придя в
замещательство.
Она покачала головой, пытаясь найти объяснение тем запутанным чувствам,
которые едва понимала и сама.
-- Мы могли бы позаимствовать флаер Майлза...
Она непроизвольно хихикнула. -- Там
действительно
не хватит места. Даже
если бы мы оба принимали твои гадкие лекарства.
-- Да, он не подумал, когда купил эту штуку. Лучше огромный аэрокар, с
широкими удобными сиденьями, обитыми тканью. Чтобы их можно было откинуть.
Вроде того бронированного лимузина, который остался от времен Регентства -
эй! Мы могли бы заползти в задний отсек, сделать непрозрачными стекла...
Карин беспомощно покачала головой.
-- Хоть
где-нибудь
на Барраяре?
-- Это и проблема, -- сказала она. -- Барраяр.
-- На орбите...? -- Он с надеждой указал ввысь.
Она от души рассмеялась. -- Ну,
не знаю
, не знаю...
-- Карин, что не так? -- Он выглядел теперь очень встревоженным. -- Я
чего-то такое сделал? Или сказал? Это потому, что я... ты по-прежнему
сердишься из-за лекарств? Извини. Прости меня. Я это прекращу. Я... я снова
наберу вес. Все что хочешь.
--
Не в этом дело
. -- Она отступила на полшага назад, хотя рук друг
друга они не отпустили. Она покачала головой. -- Хотя я
не
понимаю, почему,
похудев, ты внезапно стал смотреться на полголовы ниже. Какой причудливый
оптический обман. Как масса влияет на рост, психологически? Но нет. Это не
из-за тебя. Из-за меня.
Стиснув ее руки, он уставился на нее в неподдельном испуге. -- Я не
понимаю.
-- Я размышляла об этом целых десять дней, пока ждала здесь, когда ты
доберешься домой. О тебе, обо мне, о нас. Всю неделю я чувствовала себя все
"страньше и страньше". На Колонии Бета все казалось настолько правильным,
настолько разумным. Открытым, официальным, одобряемым. Здесь... Я не смогла
рассказать о нас своим родителям. Я пыталась что-нибудь с этим сделать. Но
не смогла рассказать даже сестрам. Возможно, если бы мы приехали домой
вместе, я бы нашла силы... но я не смогла.
-- А... помнишь эту барраярскую народную сказку, где родственники
девушки поймали ее любовника, убили и положили его голову в горшок с
базиликом?
-- Горшок с базиликом? Нет!
-- А я думал о ней... знаешь, я полагаю, что твои сестры были бы
способны на это, собравшись все вместе. Я имею в виду, вручить мне мою же
голову. И ваша мать тоже могла бы, это же она вас всех научила.
-- Как мне жаль, что здесь нет тети Корделии ! -- Стоп, скорее всего в
таком контексте это замечание неудачное. Горшок с базиликом, о боже. Марк
такой параноик... Неважно. -- Я совсем не думала о тебе.
-- О, -- его голос сделался совсем безжизненным.
-- Да не в этом смысле! Я думала о тебе день и ночь. О нас. Но мне так
неловко, с тех пор как я сюда вернулась. Словно я могу ощутить себя лишь
забравшись снова в мое прежнее месте в эту клетку барраярской культуры. Я
это чувствую, но не могу остановить. Это ужасно.
-- Защитная окраска? -- Его тон наводил на мысль, что он может понять
ее желание закамуфлироваться. Его пальцы вновь пробежали по ее ключице,
прокрались вокруг шеи. Как было бы хорошо, если бы он прямо сейчас размял ей
шею, как чудесно... Он так старательно учился прикасаться и позволять
трогать себя, преодолевать панику и вздрагивание, ласкать. Он задышал
быстрее.
-- Кое-что вроде этого. Но я ненавижу тайны и ложь.
-- Может ты просто... скажешь своим?
-- Я пыталась. Я просто не могу. А ты можешь?
Он выглядел, словно его поставили в затруднительное положение. -- Ты
хочешь, чтобы я это сделал? Это наверняка кончится базиликом.
-- Нет, нет, я имею в виду гипотетически.
-- Я мог бы рассказать
своей
матери.
--
Твоей
матери я бы тоже могла. Она бетанка. Она из другого мира, из
того, где с нами было все правильно. Но с
моей
мамой я об этом заговорить не
могу. А раньше всегда могла. -- Она поняла, что слегка дрожит. Марк смог
ощутить это, касаясь ее руки; она поняла это по пораженному выражению его
глаз, когда он поднял к ней лицо.
-- Не понимаю, как это может казаться таким правильным там и таким
неверным здесь, -- сказала Карин. -- Это не должно быть неправильно здесь.
Или не здесь. Или еще что-то.
-- Бессмыслица какая-то. Здесь или там, какая разница?
-- Если нет никакой разницы, зачем ты пошел на все эти неприятности с
потерей веса прежде чем снова ступить на Барраяр?
Он открыл рот и тут же закрыл. Наконец он нашелся, -- Ладно, пусть так.
Но это только на пару месяцев. Я могу потратить пару месяцев.
-- Все еще хуже. Ох, Марк! Я не могу вернуться на Колонию Бета.
-- Что? Почему не можешь? Мы же планировали - ты планировала - что,
твои родители нас подозревают? Он запретили тебе....
-- Нет, не запретили. По крайней мере, не думаю. Это просто деньги.
Вернее, отсутствие денег. Я бы не поехала туда и в прошлом году без
стипендии графини. Мама и Па говорят, что стеснены в средствах, и я не
представляю, как смогу заработать столько за какие-то несколько месяцев. --
Она прикусила губу, снова набравшись решимости. -- Но я собираюсь подумать,
как мне сделать это.
-- Но если ты не сможешь... я еще не все закончил на Колонии Бета, --
протянул он жалобно. -- Мне нужен еще год и обучения, и терапии.

Или больше
. -- Но ты же хочешь вернуться на Барраяр потом, правда?
-- Думаю, да. Но целый год порознь... -- он еще крепче стиснул ее, как
будто воображаемые родители уже набросились на них, чтобы вырвать ее в
трудную минуту из его объятий. -- Это было бы без тебя... слишком трудно, --
приглушенно пробормотал он, уткнувшись лицом в ее грудь.
Небольшое
преуменьшение....

Прошло мгновение, он глубоко вздохнул, оторвался от нее и стал целовать
ее руки. -- Нет необходимости впадать в панику, - искренне заверил он ее
пальцы. -- У нас есть месяцы, чтобы кое в чем разобраться. И может случиться
еще что-нибудь. -- Он поднял глаза и изобразил нормальную улыбку. -- Все
равно, я рад, что ты здесь. Ты должна пойти посмотреть моих масляных жуков.
-- Он спрыгнул со скамеечки.
-- Твоих кого?
-- И почему у всех с этим названием какие-то сложности? Мне казалось,
все достаточно просто. Масляные жуки. А если бы я не поехал на Эскобар, я бы
на них никогда не наткнулся, так что из этой поездки вышло много хорошего.
Меня на них навела Лилли Дюрона, точнее - на Энрике, он тогда был по уши в
неприятностях. Гениальный биохимик, но никакого соображения относительно
денег. Я вытащил его под залог из тюрьмы и помог ему спасти результаты его
экспериментов из лап конфисковавших их идиотов-кредиторов. Ты бы смеялась,
если бы видела, как мы блуждали впотьмах, когда устроили этот налет на
лабораторию. Пойдем, посмотрим...
Пока он тащил ее за собой за руку через весь огромный дом, Карин
спросила с сомнением, -- Налет? На Эскобаре?
-- Возможно, "
налет
" - неверное слово. Все каким-то чудом прошло тихо.
Наверное, правильнее сказать
"кража"
. Веришь или нет, но мне удалось
стряхнуть пыль кое-с-чего, чему меня раньше учили.
-- Звучит не очень-то... законным.
-- Нет, зато справедливым. Это собственные жуки Энрике - он их сделал,
в конце концов. И он любит их как домашних зверюшек. Он ревел, когда одна из
его любимых королев умерла. Это было просто трогательно - ну, в некотором
смысле. Не будь у меня тогда желания придушить его, я вправду был бы очень
тронут.
Только Карин успела задуматься, не было ли у этих проклятых препаратов
для потери веса еще и каких-то побочных психиатрических эффектов, в которые
Марк не счел ее нужным посвящать - как они дошли до комнаты, раньше знакомой
в качестве одной из подвальных прачечных особняка Форкосиганов. Она не была
в этой части дома с тех пор, как еще детьми они с сестрами играли здесь в
прятки. Из высоко прорезанных в каменных стенах окон падали полосы
солнечного света. Долговязый парень с кудрявыми темными волосами, на вид
самое большее двадцати с небольшим лет, встревоженно и без всякого
результата возился в груде полураспакованных коробок.
-- Марк, -- обратился он к ним. -- Мне нужно больше стеллажей. И
лабораторных столов. И освещение. И здесь должно быть жарче. Мои крошки
совсем вялые. Ты обещал.
-- Прежде чем бежать в магазин за новым оборудованием, посмотрите на
чердаках, -- практично предложила Карин.
-- О, хорошая идея. Карин, это - доктор Энрике Боргос с Эскобара.
Энрике - это моя... мой
друг
, Карин Куделка. Мой самый лучший друг. -- Марк
крепко и властно сжал ее руку при этих словах. Но Энрике лишь рассеянно
кивнул ей.
Марк повернулся к широкому закрытому металлическому лотку, неустойчиво
балансирующему на ящике. -- Не смотри пока, - сказал он ей через плечо.
В памяти Карин всплыло, как старшие сестры говорили ей:
Открой рот и
закрой глаза, будет большой сюрприз...
Она благоразумно не подчинилась его
приказу и придвинулась поближе, чтобы видеть, что же он делает.
Он снял крышку с лотка, открыв взгляду массу каких-то коричневых с
белым извивающихся штук, слабо стрекочущих и ползающих друг по другу. Ее
пораженный взгляд наконец выхватил один элемент из множество - крупное
насекомое, сплошные ноги и колышущиеся усики...
Марк запустил руку в копошащуюся массу, и Карин непроизвольно ойкнула.
-- Все нормально. Они не кусают и не жалят, -- с усмешкой заверил он.
-- Вот, посмотри. Карин, познакомься с масляным жуком. Жук, это Карин. -- Он
протянул ей на ладони одно насекомое размером с ее большой палец.

Он действительно хочет, чтобы я потрогала эту штуку?
Ладно, в конце
концов она же прошла через бетанское сексуальное образование. Что за черт.
Разрываясь между любопытством и отвращением, она протянула руку, и Марк
вывалил ей на ладонь жука.
Крошечные когтистые лапки защекотали ей кожу, и она нервно засмеялась.
Она. пожалуй, в жизни не встречала более потрясающе уродливой живой твари.
Хотя в прошлом году во время бетанского курса ксенозоологии ей случалось
анатомировать образцы и попротивнее; формалин ничему не добавляет
привлекательности. Жуки пахли не так уж плохо, чем-то вроде зелени, словно
скошенное сено. Вот ученому следовало бы постирать свою рубашку.
Марк пустился в объяснения, как именно жуки перерабатывают органическую
материю в своих отвратительно выглядящих животах, но его постоянно сбивал с
толку педантичными техническими поправками насчет биохимических деталей его
новый приятель Энрике. Насколько могла понять Карин, в этом был
биологический смысл.
Энрике оторвал один лепесток от бледной розы, лежащей в коробке с
вместе полудюжиной других. Коробку, тоже покачивающуюся на стопке упаковок,
отмечал знак одного из лучших цветочных магазинов Форбарр-Султаны. Он
положил лепесток на ладонь Карин; насекомое тут же ухватило его передними
лапками и стало обгрызать с мягкого края. Он ласково улыбнулся. -- Ох,
кстати, Марк, - добавил он, -- девочкам нужно больше еды и как можно скорее.
Я это взял сегодня утром, но такого количества и на день не хватит. -- Он
махнул рукой в строну цветочной коробки.
Марк, не сводивший встревоженного взгляда с рассматривающей жука Карин,
казалось, только что заметил эти розы. -- Откуда ты взял цветы? Подожди...
ты купил розы, чтобы

Назад Вперед

x x x

Страница - 3 из 65



Ради бога, что он там навоображал -- какого такого другого она могла
себе выбрать? Ей никто не был нужен. О ворМонкриеве и говорить не стоило.
Байерли ворРатьер даже не притворялся, что его намерения серьезны. Энрике
Боргос? Б-р-р... Майор Замори -- ну, в общем, Замори казался достаточно
любезным. Но скучным.
Она задумалась, когда же "не скучный" стало ее основным критерием в
выборе супруга. Может быть, где-то минут через десять минут после того, как
она в первый раз встретила Майлза ворКосигана? Черт бы его побрал, он
разрушил ее вкусы. И суждения. И... и...
Она продолжила чтение.

Так что я использовал сад как уловку, чтобы подобраться к Вам поближе.
Я преднамеренно и сознательно придал своей ловушке вид Вашего сокровенного
сердечного желания. Об этом я более чем сожалею. Я стыжусь.
Вы полностью заслужили возможность расти. Я хотел бы притвориться, что
не предвидел конфликта интересов в том, чтобы именно я дал Вам некоторые из
подобных возможностей, но это было бы еще одной ложью. Но я сходил с ума,
наблюдая, как Вы ограничивались крошечными шагами, когда Вы могли обгонять
время. Ведь в жизни для этого обычно бывает лишь недолгий звездный час.
Я люблю Вас. Но я страстно желал прежде и жажду теперь намного больше,
чем Ваше тело. Я хотел обладать силой Ваших глаз, их способностью видеть ту
красоту, которой пока еще нет, и извлекать ее в реальный мир из небытия. Я
хотел получить честь Вашего сердца, которое не заставили сдаться самые
мерзкие ужасы тех суровых часов на Комарре. Я хотел Вашу храбрость и Вашу
волю, Вашу осторожность и безмятежность. Думаю, мне была нужна Ваша душа, а
желать такого -- это слишком.

Потрясенная, она отложила письмо. Только сделав несколько глубоких
вдохов, она принялась за него снова.


Я хотел отдать Вам победу. Но истинная природа успеха в том, что его
нельзя отдать. Его надо взять, и чем хуже были шансы и чем ожесточеннее
сопротивление, тем б
о
льшая это честь. Победа не может быть подарком.
Но подарки могут быть победами, не так ли? Именно это Вы сказали. Сад
мог быть Вашим подарком, приданым Вашего таланта, способностей, мечты.
Я знаю, что теперь слишком поздно, но я просто хотел сказать, что это
была бы самая славная победа нашего Дома.
Всегда Ваш

Майлз ворКосиган.


Екатерина оперлась лбом на руки и прикрыла глаза. Лишь несколько раз
сглотнув, она сумела восстановить контроль над дыханием.
Потом снова выпрямилась и принялась в угасающем вечернем свете
перечитывать письмо. Дважды. В нем не было ни просьбы, ни требования
ожидаемого ответа. Это хорошо, а то она сомневалась, что ей сейчас удалось
бы связать хотя бы два слова. Какой реакции от нее он ожидал? Казалось, в
каждом его предложении, которое не начиналось с "я", первым словом было
"но". Это не было просто честно, но неприкрыто искренне.
Тыльной стороной испачканной руки она смахнула текущую из глаз влагу;
слезы, бегущие по ее пылающим щекам, холодили их, испаряясь. Она перевернула
конверт и снова посмотрела на печать. В Период Изоляции на такие тисненые
печати ставили пятно крови -- это означало предельное личное заверение
вор-лорда в верности. Потом для окрашивания рельефных эмблем изобрели мягкие
красящие палочки, каждый из цветов которых имел свое светское значение.
Винно-красный и фиолетовый был популярен для любовных писем, розовый и синий
-- для сообщений о рождении детей, черный -- для траурных уведомлений. А
этот оттиск был наиболее консервативного и традиционного оттенка,
красно-коричневого.
Моргнув сквозь подступившие слезы, Екатерина вдруг поняла, что это была
кровь. Что это было со стороны Майлза -- сознательная мелодрама или
легкомысленная привычка? Она ни капельки не сомневалась, что он вполне
склонен к мелодраме. На самом деле она начала подозревать, что он упивался,
когда возникла такая возможность. Но когда она смотрела на пятно и
представляла, как он прокалывает большой палец и прикладывает его к
конверту, то в ее душе росло ужасное убеждение, что для него это было столь
же естественно и подлинно, как дыхание. Она была готова держать пари: у него
даже был один из этих кинжалов со спрятанной в рукоятке специальной печатью,
которые имели обыкновение носить высшие лорды. В антикварных или подарочных
магазинах можно было купить их имитацию, с мягким и притупленным клинком,
Никто и никогда уже больше не намеревался их использовать по прямому
назначению, чтобы засвидетельствовать подпись кровью. За подлинные острые
кинжалы-печати Периода Изоляции, когда они изредка появлялись на рынке,
предлагали десятки и сотни тысяч марок.
Майлз, наверное, пользовался им для открывания писем или чистил им
ногти.
И когда и как он умудрился захватить корабль? Она была почему-то
уверена, что он не просто так выхватил из воздуха подходящую метафору.
Беспомощное смешливое фырканье сорвалось с ее губ. Если бы ей как-то
случилось увидеться с ним опять, она бы сказала ему: "Секретным
оперативникам не стоит писать письма под дозой суперпентотала".
Хотя если это у него действительно случился острый приступ правдивости,
как насчет той части, которая начиналась со слов "я люблю Вас"?. Она
перевернула письмо и снова перечитала этот кусок. Четыре раза подряд.
Напряженные, квадратные, характерные буквы, казалось, дрожали у нее перед
глазами.
Тем не менее в письме кое-чего не хватало, поняла она при очередном
перечитывании. Там было в избытке признаний, но ни одной просьбы о прощении
или искуплении, никаких попыток вымолить разрешение позвонить ей или
увидеться с ней снова. Никаких просьб, на которые она должна как-то
ответить. Эта недоговоренность была очень странной. Что это означало? Если
это и был какой-то особый код СБ, то шифра к нему у нее не было.
Возможно, он не просил о прощении, потому что не надеялся его получить.
Казалось, этот бесстрастный, сдержанный пассаж в тексте был рассчитан на то,
что ничто не изменится. Или на самом деле он был просто слишком
мрачно-высокомерен, чтобы умолять? Гордость или отчаяние? Что? Хотя она
предположила, что это могло быть и то и другое сразу. "Распродажа! --
промелькнуло в ее мозгу, -- только на этой неделе -- два греха по цене
одного!" Это... так или иначе, это выглядело очень по-майлзовски.
Ее мысли вернулись к прежним, горьким ссорам с Тьеном. Как она
ненавидела этот ужасный танец между разрывом и воссоединением, сколько раз
она проходила через него. Если вы в конечном счете собирались простить друг
друга, почему бы не сделать это сразу и избежать этих дней скручивающего ее
внутренности напряжения? Прямо от греха до прощения, не проходя
промежуточные шаги раскаяния и возмещения... просто взять и сделать это. Но
они не делали. Они всегда, казалось, проходили весь круг, возвращаясь к
исходной точке. Наверное, поэтому хаос возвращался снова и снова, по
бесконечной петле. Наверное, они недостаточно усвоили урок, когда не учли
суровые промежуточные этапы.
Когда ты и вправду совершил ошибку, что делать дальше? Как верно уйти
из того дурного места, где сейчас находишься, и не вернуться обратно? Потому
что на самом деле вернуться нельзя никогда. Время стирает тропу за твоими
следами.
Что бы то ни было, она не хотела возвращаться. Не хотела понимать
меньше, не хотела становиться меньше сама. Не хотела, чтобы этих слов
никогда не было... она судорожно прижала письмо к груди, а затем разложила
бумагу на столе и тщательно разгладила ее складки. Она просто хотела, чтобы
ей перестало быть больно.
Нужно ли ей будет дать ответ на его гибельный вопрос, когда они
увидятся в следующий раз? Или по крайней мере знать, что ответить?
Существовал ли другой способ сказать ему "я Вас прощаю", нежели ответить
"Да, навсегда" -- или третьего не было дано? Ей отчаянно захотелось, чтобы
это третье появилось у нее уже сейчас.
Я не могу ответить сразу же. Просто не могу.
Масляные жуки. Она могла заняться масляными жуками...
Голос ее тети, окликающей ее по имени, разрушил кружение мыслей
Екатерины. Дядя с тетей должны уже вернуться с обеда. Она торопливо засунула
письмо обратно в конверт, снова спрятала его во внутренний карман жакета и
вытерла руками глаза. Она попыталась придать выражение -- любое выражение --
своему лицу. Но все они походили на маски.
"Заходите, тетя ворТиц", -- позвала она и встала, чтобы забрать совок,
отнести сорняки на кучу компоста и идти в дом.

ГЛАВА 12

Дверной звонок в квартире Ивана ожил в тот момент, когда тот
одновременно отхлебывал из первой за это утро чашки кофе и застегивал
форменную рубашку. Гости, в такой час? Он приподнял брови в замешательстве и
некотором любопытстве, и направился к входной двери.
В тот момент, когда Иван зевнул, прикрыв рот рукой, дверь отползла в
сторону, а за ней оказался Байерли ворРатьер, который немедленно сунул ногу
в дверной проем прежде, чем Иван успел нажать клавишу "Закрыть". Увы,
сработал датчик безопасности и остановил дверь раньше, чем она успела
переехать ногу Байерли. Иван на мгновение пожалел, что края двери были
обтянуты округлой резиной, а не, скажем, бритвенно-острым лезвием.
"Доброе утро, Иван", -- протянул Би через щель шириной в ботинок.
"Что, черт возьми, ты делаешь так рано?" -- с подозрением спросил Иван.
"Столь поздно", -- сказал Би с легкой улыбкой.
Ладно, в этом было немного больше смысла. При близком рассмотрении Би
имел слегка нездоровый вид, учитывая легкую щетину и покрасневшие глаза.
Иван твердо сказал: "Я не хочу ничего больше слышать о твоем кузене Доно.
Уходи".
"На самом деле разговор касается твоего кузена Майлза".
Иван кинул взгляд на свой церемониальный парадный меч, воткнутый в
расположенную рядом стойку для зонтиков, сделанную из древнего
артиллерийского снаряда. Интересно, не заставит ли Би отшатнуться меч,
который с размаху опустится ему на ногу -- и тогда появится возможность
снова закрыть и запереть дверь. Но до стойки от дверного проема было не
дотянуться. "И про моего кузена Майлза я тоже не хочу ничего слышать".
"Я рассудил, что это ему стоит узнать".
"Прекрасно. Тогда отправляйся и расскажи это ему сам".
"Я.. на самом деле, учитывая все, что обсуждалось, я бы скорее этого не
хотел".
Точно настроенный датчик дерьма в отдаленном уголке мозга Ивана, обычно
в этот час не задействованном, замигал красным: "О? Что такое там
обсуждалось?"
"О., знаешь... деликатность... предусмотрительность... чувство
семьи..."
Иван грубо фыркнул.
"... то, что он владеет ценным голосом в Совете Графов..." -- спокойно
продолжил Би.
"Доно нужен голос моего дяди Арала", -- подвел итог Иван: "Формально.
Он вернулся в ворБарр-Султану четыре дня назад. Отправляйся и попробуй-ка
достать его". Если посмеешь.
Би оскалил зубы в сочувственной ухмылке: "Да, Доно рассказал мне все о
его величественном прибытии и о торжественном уходе прочих лиц. И как ты
только сумел выбраться невредимым из этой катастрофы?"
"Меня выпустил через заднюю дверь оруженосец Ройс", -- коротко заявил
Иван.
"Ах, да. Очень благоразумно, без сомнения. Но в любом случае граф
ворКосиган дал всем понять, что оставляет свои полномочия на усмотрение сына
в девяти голосованиях из десяти".
"Это -- его дело. А не мое".
"А у тебя не осталось кофе?" -- Би поглядел с тоской на чашку в его
руке.
"Нет", -- солгал Иван.
"Тогда, возможно, ты будешь так добр сварить для меня еще. Давай, Иван,
я взываю к твоей всегдашней гуманности. Это была очень длинная и
утомительная ночь".
"Я уверен, что в ворБарр-Султане уже открыто несколько мест, где ты мог
бы заказать чашечку кофе. По пути домой". Возможно, не стоило оставлять меч
в ножнах...
Би вздохнул и прислонился к дверному проему, скрестив руки будто в
ожидании долгой дружеской беседы. Ногу он не убрал. "Что ты слышал от твоего
кузена Лорда Аудитора за последние несколько дней?"
"Ничего".
"И что ты об этом думаешь?"
"Когда Майлз решит, что именно я должен думать, то, уверен, он мне это
сообщит. Как он это всегда делает".
Би скривил губы, но продолжал прямо бить в одну точку: "Ты пытался
поговорить с ним?"
"Я что, выгляжу таким кретином? Ты слышал про обед. Этот парень
потерпел крах и погорел. Много дней он будет просто невозможен. Спасибо,
пусть на этот раз моя тетя Корделия подержит его голову под водой".
Би приподнял брови, видимо расценив это последнее замечание как
забавную метафору. "Ну, раз так... Маленькие ошибки Майлза еще можно
исправить, если верить словам Доно, а он проницательнее нас судит о женщинах
", -- лицо Би стало спокойнее, и он странно прикрыл глаза: "Но они
превратятся в неисправимые, если ничего не предпринимать".
Иван заколебался: "Что ты имеешь в виду?"
"Кофе, Иван, А то, за чем я зашел к тебе -- это определенно не стоит
обсуждать на людях в общем коридоре".
Я пожалею о этом. Иван неохотно нажал клавишу открытия двери и отошел в
сторону.
Иван дал Би чашку кофе и позволил присесть на диван. Наверное, это была
стратегическая ошибка. Если Би будет отпивать по глоточку достаточно
медленно, он растянет этот визит до бесконечности. "Если помнишь, я
собирался на работу", -- сказал Иван, садясь в удобное кресло напротив
дивана.
Би с благодарностью отпил глоток: "Я буду быстр. Сейчас только
осознание моего ворского долга удерживает меня от того, чтобы упасть в
кровать".
В интересах скорости и эффективности Иван решил не обращать на
сказанное внимание. Он сделал Би жест продолжать -- желательно кратко.
"Я отправился вчера вечером на маленький приватный обед вместе с
Алексеем ворМонкриевым", -- начал Би.
"Какое волнующее приключение", -- прорычал Иван.
Би отмахнулся: "Как оказалось, в этом был определенный интерес. Обед
проходил в доме ворМонкриевых, его организовал дядя Алексея, граф Борис.
Знаешь, одно из небольших закулисных мероприятий для выражения взаимной
симпатии -- именно из-за них политика и называется партийной [party --
прием, вечеринка]. Кажется, мой самодовольный кузен Ришар услышал наконец о
возвращении лорда Доно и поспешил вернуться в город, чтобы определить
истинность этих слухов. И нашел их достаточно тревожными для того, чтобы
предпринять попытки набирать себе голоса для будущего голосования в Совете
Графов. Как граф, Борис имеет влияние на значительное число голосов
Консерваторов в Совете, и Ришар умело начал совместную с ним кампанию".
"Переходи к сути", -- вздохнул Иван: "Какое все это имеет отношение к
моему кузену Майлзу? Для нас в этом ничего нет; знаешь, служащим на
действительной офицерам не рекомендуется участвовать в политических играх".
"О, да, очень даже знаю. Также в этот момент, кстати, там были зять
Бориса Сигур ворБреттен, и граф Томас ворМюир, у которого явно случилось
небольшое столкновение с твоим кузеном в его роли Аудитора".
"Сумасшедший с фабрикой младенцев, которую закрыл Майлз? Да, я слышал
об этом".
"Я был слегка знаком с ворМюиром раньше. Леди Донна имела обыкновение
go target-shonting [выручайте: в доступных мне словарях слова shonting нет]
с его женой, в прошлое, более счастливое время. Ну и сплетня -- эти девочки.
Ришар начал свою кампанию уже когда подали суп, а к салату выторговал у
графа Бориса следующее: тот голосует за Ришара в обмен на преданность того
Консерваторам. А в оставшуюся часть обеда, от главного блюда и до десерта,
пока подавали вино, разговор перешел на другие темы. Граф ворМюир прямо за
столом много распространялся по поводу своего недовольства Имперской
Аудиторской проверкой, которую проводил твой кузен".
Иван моргнул: "Минутку. Что это ты болтал с Ришаром? Я думал, в этой
маленькой войне ты на другой стороне".
"Ришар думает, что я для него шпионю за Доно".
"А ты...?" -- Если Байерли играл посередине -- за обе стороны -- то
Иван от души надеялся, что ему обожжет обе руки.
Улыбка сфинкса приподняла краешки губ Би: "М-м, скажем, я сообщаю ему
то, что он должен знать. Ришар весьма горд своей хитростью -- внедрить меня
в лагерь Доно".
"А разве он не знает что ты обратился к лорду-протектору Спикерского
Круга, чтобы не дать ему захватить особняк ворРатьеров?"
"Одним словом, нет. В этом деле я сумел остаться в тени".
Иван потер виски, задумавшись, какому же из своих кузенов Би лгал. Это
не было плодом его воображения; от разговора с этим человеком у него
начиналась головная боль. Он надеялся, что у и Би похмелье: "Продолжай. И
поторопись".
"Потом они, как это обычно для Консерваторов, прицепились к затратам на
ремонт комаррского солнечного зеркала. Пусть сами комаррцы за него платят,
ведь они его сами сломали, не так ли, -- ну и так далее, как обычно".
"Они заплатят. Разве они не знают, какая доля наших налоговых сборов
приходится на комаррскую торговлю?"
"Ты удивляешь меня, Иван. Не знал, что ты обращаешь внимание на такие
вещи".
"Я -- нет", -- отказался Иван торопливо, -- "это общеизвестная истина".
"Обсуждение комаррского инцидента снова вернуло разговор к нашему
излюбленному маленькому Лорду Аудитору, и наш дорогой Алексей начал отводить
душу по поводу своей личной обиды. Кажется, прекрасная вдова ворСуассон
сорвала его планы ухаживания. После стольких неприятностей и соответствующих
расходов. Знаешь, вся эта оплата свахе".
"О", -- просветлел Иван: "Это она правильно сделала". Она отказывала
всем. Домашняя катастрофа Майлза, возможно, не была ошибкой Ивана, о да!
"Затем Сигур ворБреттен предложил вниманию собравшихся подтасованную
версию недавнего званого обеда Майлза, завершив ее ярким описанием того, как
госпожа ворСуассон сбежала из гостиной, когда Майлз сделал ей это пагубное
прилюдное предложение выйти за него замуж", -- Би наклонил голову: "Даже
если обратиться к версии Доно, а не Сигура, что за одержимость охватила
этого человека? Я всегда думал, что Майлз учтивее".
"Паника", -- сказал Иван: "Я уверен. Я сидел на другом конце стола", --
он капельку задумался: "Это может случиться с лучшими из нас". Он нахмурил
брови: "Но как, проклятье, Сигур узнал об этой истории? Я уверен, что от
меня она дальше не пошла. Лорд Доно проболтался?"
"Я уверен, что только мне. Но, Иван, на этом обеде было девятнадцать
человек. Плюс оруженосцы и служащие. Эта история разошлась по всему городу,
и, уверен, делается все драматичнее и восхитительнее с каждым пересказом".
Иван смог просто это представить. Он нарисовал в уме картину, как это
доходит до ушей Майлза и как из них начинает валить дым. Он глубоко
вздрогнул: "Майлз... Майлз пойдет на убийство".
"Забавно, что ты это сказал", -- Би отпил еще глоток кофе и посмотрел
на Ивана очень вкрадчиво: "Если сложить вместе расследование Майлза на
Комарре, смерть администратора ворСуассона в разгар этого расследования,
дальнейшее ухаживание Майлза за его вдовой и ее демонстративный прилюдный
отказ -- по версии Сигура, хотя Доно утверждает, что он был весьма
достойным, при таких-то обстоятельствах, -- а еще взять пять политических
деятелей-воров из партии Консерваторов, давно недовольных Аралом
ворКосиганом и его действиями, и добавить несколько бутылок прекрасного вина
из Округа ворМонкриева, то рождается Теория. И, как я имел возможность
наблюдать, она быстро развивается, в своего рода пунктуальном равновесии, до
состояния полновесной Клеветы. Просто очаровательно".
"Ох, дерьмо", -- прошептал Иван.
Би кинул на него острый взгляд: "Вырываешь у меня изо рта реплику?
Господи, Иван. Какая неожиданная глубина. Можешь вообразить этот разговор;
мне пришлось его высидеть весь. Алексей изливался насчет проклятого мутанта,
который осмелился волочиться за вор-леди. ВорМюир нашел, скажем так,
чертовски удобным, что мужа убили во время некоего предполагаемого
несчастного случая в разгар расследования ворКосигана. Сигур высказался, что
не было никаких обвинений, а граф Борис уставился на него как на
бессмысленного младенца и прогромыхал, что, мол, ворКосиганы держали в руках
всю СБ целых тридцать лет и неясно только одно -- был ли сговор между
ворКосиганом и женой покойного? Алексей ринулся на защиту своей возлюбленной
-- этот человек просто не понимает намеков -- и заявил, что она невиновна и
ничего не подозревала, пока бесцеремонное предложение ворКосигана наконец не
показало, что он приложил к этому руки. Ее бегство было Доказательством.
Доказательство! -- действительно, он сказал это трижды, но к этому времени
он был весьма пьян, -- того, что она, по крайней мере, лишь сейчас поняла,
что Майлз хитро избавился от любимого ею мужа, чтобы расчистить к ней путь,
и она должна знать, она была там. Он готов держать пари, теперь она снова
захочет рассмотреть его, Алексея, брачное предложение! Поскольку
общеизвестно, что Алексей просто идиот, его старшие собеседники не были
полностью убеждены его доводами, однако из семейной солидарности применили к
вдове презумпцию невиновности. И так далее".
"Боже правый, и ты не мог их остановить?"
"Я попытался вернуть разговор к здравомыслию до тех пределов, пока не
почувствовал, что -- как вы, военные, выражаетесь, -- могу разрушить свою
легенду. Но они были настолько восхищены тем, что придумали, что не обратили
на мои слова должного внимания".
"Если они выдвинут это обвинение в убийстве против Майлза, он ими
просто пол вытрет. Гарантирую, что он не станет радушно терпеть этих
идиотов".
Би пожал плечами: "Борису ворМонкриеву доставил бы большое удовольствие
обвинительный акт против сына Арала ворКосигана, но, как я им и сказал, у
них недостаточно доказательств для этого и также маловероятно -- неважно
почему -- что они их получат. Нет. Обвинение может быть опровергнуто. Против
него может быть выдвинута защита. Если будет доказано, что обвинение ложно,
за ним последует законное возмездие. Обвинения не будет".
Иван не был так уверен. Даже простой намек на такую идею заведет
Майлза.
"Но подмигивания", -- продолжал Би, -- "перешептывания, хихиканье,
шутки, очаровательно ужасающие анекдоты... как можно ухватить этот пар? Все
равно, что сражаться с туманом".
"Думаешь, Консерваторы предпримут кампанию по его очернению?" --
спросил Иван, медленно холодея.
"Я думаю... если Лорд Аудитор ворКосиган хочет попытаться
контролировать наносимый вред, ему стоит мобилизовать все свои ресурсы. Пять
хвастливых языков пока спят. Но сегодня вечером они снова придут в действие.
Я вряд ли осмелился бы предлагать стратегию Милорду Аудитору. Он уже большой
мальчик. Но из, скажем, любезности я предоставляю ему преимущество раннего
оповещения. А что он с этим сделает -- его дело".
"Разве это не в большей мере дело СБ?"
"О, Имперская СБ", -- отмахнулся Би: "Уверен, они окажутся на высоте.
Но, видишь ли, -- разве этот вопрос для СБ? Пар, Иван. Просто пар".
"Это материал из разряда "перед прочтением перерезать горло", а вовсе
не какое-то дерьмо собачье", так сказал ему Майлз ужасающе убедительным
голосом. Иван осторожно пожал плечами: "Откуда я могу знать?"
Легкая улыбка Би не дрогнула, но его глаза выражали насмешку:
"Действительно, откуда".
Иван проверил время. О боже. "Я сейчас уже должен явиться на службу, не
то моя мать будет жаловаться на меня", -- сказал он торопливо.
"Да, леди Алиса, без сомнения, уже ждет тебя во дворце", -- Байерли для
разнообразия наконец-то уловил намек и поднялся: "Вряд ли ты мог бы
использовать свое влияние на нее, чтобы получить для меня свадебное
приглашение?"
"Нет у меня никакого влияния", -- сказал Иван, выпроваживая Би за
дверь: "Если лорд Доно станет к тому времени графом Доно, то, может быть, ты
сможешь уговорить его взять тебя с собой".
Би кивком согласился и, зевнув, побрел по коридору. Мгновение после
того, как дверь с шипением закрылась, Иван стоял, потирая лоб. Он
представил, как передает новость Би Майлзу, даже если оптимистично
надеяться, что его обезумевший кузен уже успокоился. Он представил, как
после этого ему приходится скрываться под чужим именем. Даже больше, он
представил, что ему придется бежать отсюда и, возможно, заняться
лицензированной сексуальной терапией, оказывая услуги клиентам в Бетанском
Шаре. Во всяком случае, услугами мужчин там пользуются женщины, так? Майлз
там бывал, и он на этот вопрос ответил: "не всегда". Даже толстяк Марк с
Карин побывали там. Но он никогда, даже ни разу, не занимался этим в Шаре,
черт возьми. Жизнь была несправедлива, что да то да.
Он склонился над комм-пультом и набрал на клавиатуре личный код Майлза.
Но ему ответила лишь стандартная запись автоответчика, новая и весьма
официальная, извещающая, что звонивший попал на номер Лорда Аудитора
ворКосигана. И все. Иван оставил сообщение для кузена с просьбой перезвонить
по срочному личному делу и разъединился.
Майлз, наверное, еще даже не проснулся. Иван покорно обещал своей
совести, что сегодня попытается перезвонить попозже -- а если не добьется
ответа, то отправится в особняк ворКосиганов вечером, чтобы встретиться с
Майлзом лично. Он вздохнул, натянул на себя зеленый форменный китель и
отправился в Императорский Дворец навстречу дневным проблемам.

x x x

Марк нажал клавишу звонка на двери ворТицев, переминаясь с ноги на ногу
и беспокойно скрипя зубами. Энрике, выбравшийся по этому случаю за пределы
Дома ворКосиганов, зачарованно оглядывался вокруг. Высокий, тонкий и
нервный, худощавого сложения эскобарец заставлял Марка больше чем когда-либо
ощущать себя приземистой жабой. Он должен был бы больше подумать о том,
насколько смехотворную картину представляли они вместе... а-а. Екатерина
открыла им дверь и гостеприимно улыбнулась.
"Лорд Марк, Энрике. Заходите", -- она жестом пригласила их из яркого
полуденного света в прохладную выложенную плиткой прихожую.
"Спасибо", -- пылко произнес Марк: "Большое спасибо, госпожа ворСуассон
-- Екатерина -- за то, что Вы это устроили. Спасибо. Спасибо. Вы не
представляете, как много это значит для меня".
"Господи, я не заслуживаю благодарности. Это была идея Карин".
"Она здесь?" -- Марк покрутил головой в поисках Карин.
"Да, они с Марсией только несколько минут как пришли. Сюда..." --
Екатерина повела их направо, в переполненный книгами кабинет.
Карин с сестрой сидели на тонких узких стульях, расставленных вокруг
комм-пульта. Карин была прекрасна и молчалива, ее стиснутые руки лежали на
коленях. Она подняла глаза, когда он вошел, и мрачно улыбнулась. Марк
кинулся вперед, остановился, запинаясь, невнятно пробормотал ее имя и
схватил поднявшиеся ему навстречу ладони. Они крепко стиснули руки друг
друга.
"Мне разрешили сейчас поговорить с тобой", -- сказала ему Карин,
раздраженно мотнув головой, -- "но только на деловые темы Я не знаю, отчего
они такие параноики. Если бы я хотела тайком сбежать, мне просто надо было
выйти за дверь и пройти шесть кварталов".
"Я... я... Тогда мне лучше ничего не говорить", -- Марк неохотно
отпустил ее руки и сделал шаг назад. Он жадно пил ее глазами, словно воду.
Она выглядела уставшей и напряженной, но в остальном -- в порядке.
"А ты в порядке?" -- ее пристальный взгляд оглядел его в ответ.
"Да, конечно. Пока что", -- он ответил ей бледной улыбкой и кинул
неопределенный взгляд на Марсию: "Привет, Марсия. А ты что здесь делаешь?"
"Я -- дуэнья", -- сказала она ему с такой же гримасой раздражения, как
и ее сестра: "Это то же, что ставить охрану на сторожевой заставе уже после
того, как увели лошадей. Если бы они послали меня теперь на Колонию Бета, в
этом был бы какой-то смысл. Для меня, по крайней мере".
Энрике устроился на стуле рядом с Марсией и произнес огорченным тоном:
"А вы знаете, что мать лорда Марка была капитаном бетанского Экспедиционного
корпуса?"
"Тетя Корделия?" -- Марсия пожала плечами: "Конечно, знаем".
"Капитан Бетанского Астроэкспедиционного корпуса. И никто даже не
подумал сказать об этом! Капитан Экспедиционного корпуса. И никто мне даже
не сказал".
Марсия уставилась на него: "А это действительно важно?"
"Это важно. Это важно! Святые угодники, ну вы и люди!"
"Это было тридцать лет назад, Энрике", -- заметил Марк устало. Он
выслушивал различные варианты этой напыщенной речи уже два дня подряд. В
лице Энрике у графини появился еще один обожатель. Такое чудесное обращение
несомненно спасло ему жизнь от покушений на нее со стороны всех его новых
братьев по этой вере в этом доме, после ночного инцидента с канализацией.
Энрике стиснул руки между коленями и одухотворенно уставился в
пространство: "Я дал ей почитать мою диссертацию".
Карин, широко открыв глаза, спросила: "И она ее поняла?"
"Разумеется, да. Она была командующим в Бетанском Экспедиционном
корпусе, ради Бога! Вы имеете какое-то представление, как отбирают этих
людей и чем они занимаются? Если бы я с отличием закончил свою аспирантуру
-- вместо этого глупого недоразумения с арестом -- я мог бы надеяться,
только надеяться, подать туда заявление, и даже тогда я не мог бы надеяться
на чудо обойти всех бетанских кандидатов, если бы их квоты для
инопланетников не резервировали некоторые места специально для нас", --
Энрике задохнулся от страстности своей речи: "Она сказала, что рекомендует
мою работу вниманию вице-короля. И еще сказала, что мой сонет был очень
оригинальным. Я мысленно составил секстину в ее честь, пока ловил жуков, но
у меня не было времени ее записать. Капитан Экспедиционного корпуса!"
"Здесь, на Барраяре, тетя Корделия более знаменита... не этим", --
предположила Марсия через мгновение.
"Эта женщина здесь пропадает впустую. Все женщины пропадают здесь
впустую", -- брюзгливо заключил Энрике. Марсия полуобернулась и кинула на
него странный взгляд, приподняв бровь.
"А как продвигается сбор жуков?" -- спросила его Карин с тревогой
"Нашлись сто двенадцать. Королевы все еще нет", -- Энрике потер
переносицу, забеспокоившись при этом напоминании.
Екатерина заметила: "Спасибо, Энрике, что вчера так быстро переслали
мне голографическую модель жука. Это необычайно ускорило мои эксперименты по
дизайну".
"С удовольствием", -- улыбнулся ей Энрике.
"Ладно. Наверное, мне надо начинать презентацию", -- сказала Екатерина:
"Она не займет много времени, а потом мы сможем все обсудить".
Марк устроил свое низенькое массивное тело на еще одном узком стуле и
мрачно смотрел на Карин через разделяющее их расстояние. Екатерина
устроилась на стуле у комм-пульта и вывела на экран первую модель. Это было
полноцветное трехмерное изображение масляного жука, растянутое до
четверть-метрового размера. Все, кроме Энрике и Екатерины, отшатнулись.
"Это, разумеется, наш старый, базовый масляный жук", -- начала
Екатерина: "Вот, я сделала пока лишь четыре варианта изменений, поскольку
лорд Марк говорил, что время сейчас самое главное, но, разумеется, я могу
сделать и больше. Вот первый и самый легкий".
Жук гадко-коричневого и грязно-белого цветов исчез с экрана, сменившись
намного более классной моделью. Его лапы и тело были словно черная кожа,
такие же блестящие, как начищенные сапоги дворцовых гвардейцев. Тонкая белая
полоска обегала по краям удлинившиеся черные надкрылья, скрывшие от взгляда
бледный пульсирующий живот. "Ох", -- сказал Марк, удивленный и пораженный
впечатлением. Как такие мелочи могли привести к таким существенным отличиям?
-- "Да!"
"А теперь кое-что немного поярче".
У второго жука тоже были ярко-черные ноги и части корпуса, но его
надкрылья были более скруглены, словно веер. Радужный переход цветов
оформлен в виде изогнутых полос, от фиолетовой в центре, и дальше к краю --
синяя, зеленая, желтая, оранжевая и красная.
Марсия заинтересовалась: "О, это еще лучше. Это действительно мило".
"Я не думаю, что следующий вариант будет практичным", -- продолжала
Екатерина, -- "но мне хотелось поиграть с диапазоном возможностей".
На первый взгляд Марк принял изображение за розовый бутон, только
начавший расцветать. Теперь тело жука было матового оттенка зеленого листа,
слабо обрамленного нежно-красным. Надкрылья напоминали цветочные лепестки --
изысканный бледно-желтый цвет слоями перемешан с розовым, живот того же
оттенка желтого, сливающегося с цветочной раскраской наверху и не
привлекающего внимания при разглядывании. Шпоры и сочленения ног жука
подчеркнуты маленькими тупыми шипами.
"О-о", -- сказала Карин, широко открыв глаза: "Я хочу вот этого! Я
голосую за этот!"
Энрике выглядел довольно ошеломленным, он слегка приоткрыл рот: "Боже
мой, да, это можно сделать..."
"Этот проект мог бы, наверное, сработать для тех жуков -- ну, не знаю,
как их точнее назвать -- которые будут содержаться в улье, на ферме", --
сказала Екатерина: "Думаю, надкрылья-лепестки были бы слишком тонкими и
неуклюжими для тех жуков, которые сами передвигаются и ищут себе пропитание.
Жуки могли бы их порвать или как-то повредить. Но, работая над ними, я
подумала, что впоследствии у вас может быть больше одной разновидности.
Различные виды -- возможно, для различных микробных наборов синтеза".
"Конечно", -- сказал Энрике: "Конечно".
"И последняя", -- сказала Екатерина и высветила еще одну модель.
Лапки и тело этого жука были глубокого, мерцающего синего цвета.
Половинки надкрыльев сверкали, изгибаясь словно капля. Их центр был
блестяще-желтым, переходя тут же в глубокий красно-оранжевый, затем в
голубое и темно-синее пламя, а по краю они были обрамлены мерцающими
переливами. Едва видный живот -- богатого темно-красного оттенка. Существо
напоминало огонь, словно факел в сумраке, словно драгоценность короны.
Четверо людей склонилось к экрану, чуть не свалившись со стульев. Марсия
потянулась к экрану рукой. Екатерина скромно улыбнулась.
"Ух ты, вот это да", -- сдавленно проговорила Карин: "Вот это --
блистательный жук!"
"Да, я была уверена, что вы заказали именно это", -- пробормотала
Екатерина.
Она коснулась панели управления, и изображение на секунду пришло в
движение. Жук вспыхнул надкрыльями и светящимися краешками крыльев, словно
сноп огненных искр. "Если Энрике сможет разобраться, как придать крыльям
биолюминесценцию в нужном диапазоне, то они могли бы мерцать в темноте. А
большое их скопление было бы весьма захватывающим зрелищем".
Энрике склонился вперед, алчно уставившись на экран: "Вот это идея. Так
было бы намного легче ловить их в темноте... Но это потребует примерно
столько же затрат био-энергии, сколько идет на производство масла".
Марк попробовал вообразить рой этих великолепных жуков, сверкающих,
вспыхивающих и мерцающих в сумерках. Это смягчило его мнение: "Думайте об
этих затратах, как о вложении в рекламу".
"А какую модель мы используем?" -- спросила Карин: "Мне на самом деле
нравится та, которая похожа на цветок".
"Проголосуем, полагаю", -- сказал Марк. Он задумался, мог бы он убедить
еще кого-то остановиться на гладко-черной модели. Настоящий жук-убийца, вот
как он выглядел: "Проголосуем по числу акций", -- рассудительно добавил он.
"Мы наняли консультанта по эстетике", -- указал Энрике: "Возможно, нам
надо спросить у нее совета". Он посмотрел на Екатерину.
Екатерина в ответ развела руками: "Эстетика -- это все, что я могла
учесть. Я могла лишь приблизительно определить, насколько технически
выполнимы эти идеи на биогенетическом уровне. Может быть, разные визуальные
эффекты потребуют и различного времени для реализации".
"Вы разумно об этом упомянули", -- Энрике подтянул свой стул к
комм-пульту и с отсутствующим выражением на лице снова стал просматривать
все голографические модели жуков,.
"Время очень существенно", -- сказала Карин: "Время -- это деньги,
это... это все. Нашей первой задачей должно стать -- запустить какой-то
продукт в продажу, затем начать в основном производственный цикл и
организовать дело, чтобы оно двигалось и росло. Вот тогда поиграем в
изысканность".
"И нужно убрать их из подвала особняка ворКосиганов", -- невнятно
проговорил Марк: "Может... может быть, черный вариант будет самым быстрым?"
Карин покачала головой, а Марсия сказала: "Нет, Марк". Екатерина сидела
с намеренно нейтральным видом.
Энрике остановился на великолепном жуке и мечтательно вздохнул. "Вот
этот", -- заявил он. Уголок рта Екатерины на мгновение дернулся в улыбке.
Марк решил, что порядок, в каком она представила модели, вовсе не был
случайным.
Карин кинула быстрый взгляд: "Думаешь, это быстрее, чем жук-цветок?"
"Да", -- сказал Энрике.
"Поддерживаю это предложение".
"А ты уверена, что не хотела бы того, черного?" -- спросил Марк
жалобно.
"Ты проиграл голосование, Марк", -- ответила ему Карин.
"Не может быть, у меня пятьдесят один процент... О-о!" -- передав часть
акций Карин и кухарке Майлза, он фактически утратил свое решающее
большинство. Он собирался выкупить их, попозже...
"Значит, будет великолепный жук", -- сказала Карин. И добавила:
"Екатерина сказала, что хотела бы получить плату акциями, как Матушка
Кости".
"Ну, все это было не так уж трудно", -- начала Екатерина.
"Ш-ш!", -- твердо остановила ее Карин: "Мы не платим Вам за трудности.
Мы платим за результат. Стандартная плата творческому консультанту.
Раскошеливайся, Марк".
С некоторым нежеланием -- не потому, что не хотел нанимать эту женщину
на работу, а просто тайно сожалея о том, что еще капелька контроля утекла у
него сквозь пальцы -- Марк подошел к комм-пульту и оформил бумагу на выдачу
акций в оплату за предоставленные услуги. Он дал Энрике и Карин ее
подписать, отослал копию в офис Циписа в Хассадаре и официально преподнес
документ Екатерине.
"Думай об этом как о приведении в порядок твоего промышленного spill
[вновь прошу содействия у знатоков английского]", -- без всякого сочувствия
посоветовала Марсия: "Пока они совсем не расползлись".
"Ваши родители разрешили Карин прийти сюда сегодня. Как ты думаешь, они
по крайней мере позволят ей вернуться к нам на работу?"
Карин состроила безнадежную мину.
Марсия скривила рот и покачала головой: "Они слегка остывают, но не
быстро. Мама почти не говорила об этом, но Па... видишь ли, Па всегда
гордился тем, какой он хороший отец. Ни Бетанского Шара, ни, ну,... ни тебя,
Марк, не было в его предписаниях барраярского отца семейства. Возможно, он
слишком долго служит в армии. Хотя честно говоря, с помолвкой Делии он
управляется на грани срыва, а она полностью играет по старым правилам.
Насколько ему известно".
Карин при этих словах вопросительно приподняла бровь, но Марсия не
стала вдаваться в подробности.
Марсия кинула взгляд в сторону, на комм-пульт, где на экране под
восхищенным пристальным взглядом Энрике искрился и мерцал великолепный жук.
"С другой стороны -- наши бдительные родители мне не запрещали приходить в
Дом ворКосиганов".
"Марсия..." -- выдохнула Карин: "О, ты могла бы? Пожалуйста?"
"Э-э, возможно", -- она взглянула на Марка из-под ресниц: "Я думала,
что, может быть, сама бы могла войти в долю в общее дело".
Марк поднял брови. Марсия? Практичная Марсия? Переложить на нее охоту
за жуками и заставить Энрике вернуться к его генетическим кодам, а не писать
секстины? Марсия будет обслуживать лабораторию, иметь дело с закупками и
поставщиками и следить, чтобы жучиное масло не спускали в канализацию? Она,
вероятно, глядела на него как на своего рода огромного отталкивающего
жирного жука, хотя ее сестра почему-то видела в нем милого домашнего
любимца. Он ничуть не сомневался, что Марсия может вовремя заставить свой ум
работать... "Энрике?"
"Что?" -- пробормотал Энрике, не поднимая глаз. Марк привлек его
внимание, перегнувшись через его плечо и выключив экран, и объяснил
предложение Марсии.
"О, да, это было бы прекрасно", -- радостно согласился эскобарец. Он
обнадеживающе улыбнулся Марсии.
Дело было сделано, хотя Карин и выглядела, словно у нее были какие-то
задние мысли насчет владения акциями вместе с сестрой. Марсия решила тут же
пойти вместе с ними в Дом ворКосиганов. Марк и Энрике поднялись, прощаясь.
"С тобой все будет хорошо?" -- тихо спросил Марк у Карин, пока
Екатерина занималась выгрузкой на дискету своих проектов по жукам, чтобы
Энрике мог их взять с собой.
Она кивнула: "Да. А ты?"
"Я жду. Как долго это продлится, ты думаешь? Пока эти неприятности не
разрешатся?"
"Уже разрешились", -- ее выражение было пугающе обреченным: "Я уже
разобралась в этом, хотя не уверена, что они понимают это. Я получила
решение. Пока я все еще живу дома с родителями, я по-прежнему буду считать
себя связанной честью повиноваться их правилам, какими бы они ни были
нелепыми. Когда я пойму, как быть где-нибудь в другом месте и не ставить под
угрозу мои дальнейшие планы, я должна буду уйти. Навсегда, если так будет
надо", -- очертания ее рта говорили о неумолимой определенности: "Не думаю,
что это продлится долго".
"Ох", -- произнес Марк. Он не был в точности уверен, что именно она
имела в виду или собиралась сделать, но это звучало... зловеще. Его ужасала
мысль о том, что из-за него она могла бы потерять свою семью. Он провел всю
жизнь и затратил страшные усилия, чтобы получить свою собственную. Клан
коммодора казался золотым прибежищем... "Это... будет одинокое место. Так
остаться во внешнем мире".
Она пожала плечами: "Значит, так и будет".
Участники деловой встречи расходились. Последняя возможность... Они
стояли в выложенном плиткой холле, и Екатерина провожала их к выходу, когда
Марк наконец набрался храбрости выпалить: "Вы хотели бы что-нибудь передать
со мной? Я имею в виду, в Дом ворКосиганов?" Он был абсолютно уверен, что
брат уже поджидает в засаде его возвращения, помнил его краткий инструктаж
при отъезде Марка.
Осторожность вновь придала лицу Екатерины закрытое выражение. Она
смотрела на него и не видела. Ее рука коснулась жакета, возле сердца; Марк
уловил слабый хруст дорогой бумаги под мягкой тканью. Он подумал, окажет ли
на брата сообщение о том, где хранится результат его литературных
упражнений, благотворное уничижительное воздействие -- или лишь вызовет
раздражающее ликование.
"Скажите ему", -- произнесла она наконец -- не было никакой
необходимости уточнять, что это за "он", -- "что я принимаю его извинения.
Но не могу ответить на его вопрос".
Марк чувствовал, что братский долг требует от него сказать что-то
хорошее о Майлзе, но ее болезненная сдержанность лишила его присутствия
духа. Наконец он застенчиво пробормотал: "Знаете, он сильно беспокоится".
В ответ на это она выдавила сдержанный небольшой кивок и короткую,
суровую улыбку: "Да. Знаю. Спасибо, Марк". Тема казалась закрытой.
На улице Карин повернула направо, а остальные направились налево, где
их ждали одолженные оруженосец и лимузин. Марк на мгновение шагнул назад,
глядя, как она уходит. Карин шла широкими шагами, наклонив голову и не
оглядываясь.

x x x

Майлз, специально оставивший дверь своих апартаментов открытой,
услышал, как после полудня Марк вернулся. Он выскочил в прихожую и склонился
с лестничной площадки, хищно глядя вниз, в выложенный черно-белой плиткой
входной вестибюль. На первый взгляд он мог сказать лишь, что Марк выглядел
вспотевшим -- неизбежное по этой погоде следствие его толщины и черной
одежды.
"Ты видел ее?" -- требовательно спросил Майлз.
Марк уставился на него, приподняв брови с нежелательной иронией. Он
явно перебрал в уме пару соблазнительных ответов, прежде остановился на
простом и благоразумном "да".
Майлз стиснул руками деревянные перила: "Что она сказала? Скажи, она
читала мое письмо?"
"Если помнишь, ты определенно грозился меня прикончить, если я посмею
ее спросить, читала ли она твое письмо, или вообще как-то затрону этот
вопрос".
Майлз нетерпеливо отмахнулся: "Только напрямую. Ты же знаешь, что я не
хотел спрашивать об этом прямо. Мне только хотелось бы знать, не мог бы ты
рассказать... что-нибудь".
"Если бы я мог просто посмотреть на женщину и сказать, о чем она
думает, выглядел бы я так сейчас?" -- Марк широким жестом показал на свое
лицо и сердито посмотрел на Майлза.
"Откуда, проклятье, я могу знать? Я не могу сказать, о чем ты думаешь,
лишь на основании того, что ты смотришься угрюмым. Ты всегда так выглядишь".
В прошлый раз это было отравление. Хотя что касается Марка, то расстройство
желудка, к сожалению, явно имело отношение к его эмоциональным трудностям.
Наконец, запоздало, Майлз спросил: "Так... а как Карин? С ней все в
порядке?"
Марк состроил гримасу: "Вроде того. Да. Нет. Может быть".
"О", -- Майлз помолчал и добавил: "Ох. Извини".
Марк пожал плечами. Он уставился на Майлза, прижавшегося к балюстраде,
и покачал головой с раздраженным соболезнованием: "На самом деле Екатерина
передала мне сообщение для тебя".
Майлз чуть не свалился вниз: "Что, что?".
"Она сказала передать тебе, что принимает твои извинения. Поздравляю,
дорогой братец; ты, кажется, выиграл забег ползком на тысячу метров. Она,
должно быть, начислила тебе дополнительные очки за стиль -- это все, что я
могу сказать".
"Да! Да!" -- Майлз заколотил кулаком по перилам: "И что еще? Она
сказала что-нибудь еще?"
"А чего ты еще ждешь?"
"Не знаю. Чего-нибудь. "Да, Вы можете мне позвонить" или "Нет, чтобы и
Вашего духу не было у моей двери" или что-то. Ключ к разгадке, Марк!"
"Ну, обыщи меня. Тебе нужно будет выудить свой собственный ключ".
"А я могу? Я имею в виду, она не произнесла дословно, чтобы я ее больше
не беспокоил?"
"Она сказала, что не может ответить на твой вопрос. Раскуси-ка это,
шифровальщик. У меня есть свои проблемы", -- покачав головой, Марк скрылся
из вида, направившись в заднюю часть дома, к лифту.
Майлз убрался обратно в свои комнаты и шлепнулся в большое кресло,
стоявшее в эркере с видом на внутренний сад. Итак, надежда, шатаясь,
поднималась на ноги, словно недавно оживленный криотруп, у которого на свету
кружится голова и режет глаза. Но Майлз твердо решил, что в этот раз
крио-амнезией он не страдает. Не сейчас. Он жил и, следовательно, -- учился.
"Я не могу ответить на Ваш вопрос" не звучало для него как "Нет". Но,
конечно, и не как "Да". Казалось, словно... ему дан еще один, последний
шанс. Казалось чудом милосердия позволить ему еще одну попытку. Вернитесь на
Клетку Один и начните все снова, но правильно.
Так как же приблизиться к ней? Больше никакой поэзии -- думаю, я не
рожден под этой звездой. Судя по вчерашнему труду, который он благоразумно
вытащил из мусорной корзины и сжег сегодня утром вместе с остальными
неуклюжими вариантами, любые стихи, вышедшие из-под его пера, должны быть
ужасны. Хуже: если у него бы была какая-то возможность ухитриться написать
что-то приличное, ей, наверное, захотелось бы еще, и что бы он смог сделать
тогда? Он представил, как Екатерина, в некоем будущем воплощении, сердито
кричит на него: "Нет, Вы не тот поэт, за которого я выходила замуж!" Больше
никакого обмана. У лжи короткие ноги.
Из входного холле донеслись голоса; Пим впустил посетителя. С такого
расстояния Майлз не смог узнать голос, так что, наверное, это был кто-то из
гостей его отца. Майлз перестал сосредотачивать на этом внимание и снова
сел.
Она приняла твои извинения. Она приняла твои извинения. Жизнь, надежда
и все хорошее снова открылось ему.
Паника, которую он сам от себя скрывал и которая душила его недели
подряд, казалось, ослабевала при взгляде на солнечный пейзаж внизу. Теперь,
когда тайная необходимость, подстегивавшая его, исчезла, то, возможно, он
мог бы достаточно притормозить, чтобы стать чем-то простым и тихим -- вроде
ее друга. Что бы ей понравилось...?
Может быть, он мог бы ее попросить прогуляться вместе с ним, в
каком-нибудь приятном месте. Возможно, пока что не в саду -- принимая все во
внимание. В лесу, на берегу... а когда разговор умолкнет, им будет на что
посмотреть. Он, конечно, не думал, что ему будет нечего сказать. Когда он
мог говорить правду и не должен был больше скрывать и лгать, перед ним
открывались поразительные возможности. Было так много о чем сказать...
Пим кашлянул из-за порога. Майлз обернулся.
"Лорд Ришар ворРатьер здесь и хочет видеть вас, лорд ворКосиган", --
объявил Пим.
"Лорд ворРатьер, если позволите, Пим", -- поправил его Ришар.
"Ваш кузен, милорд", -- с вежливым кивком Пим провел Ришара в гостиную
Майлза. Ришар, отчетливо сознающий нюанс, бросил, входя, взгляд на
оруженосца.
Майлз не видел Ришара год или около того, но тот не очень изменился;
может быть, стал выглядеть чуть старше: брюшка у него стало побольше, а
волос -- поменьше. На нем был отделанный кантом и эполетами костюм
серо-синих тонов, в цветах дома ворРатьеров. В большей степени
предназначенный для повседневного ношения, чем внушительный официальный
мундир, этот костюм тем не менее намекал, хотя и не выдвигая открытого
требования, на одежду графского наследника. Ришар все так же постоянно
выглядел брюзгливым: в этом он не изменился.
Хмурясь, Ришар оглядел бывшие покои старого генерала Петера.
"Вам внезапно понадобился Имперский Аудитор, Ришар?" -- мягко
подтолкнул разговор Майлз, не совсем довольный этим вторжением. Он собирался
составить еще одно письмо Екатерине, и ворРатьеры не имели к этому никакого
отношения. Ни один из ворРатьеров.
"Что? Нет, разумеется нет!" -- Ришар сперва выглядел возмущенным, а
затем, моргнув, уставился на Майлза, будто только сейчас вспомнил о его
новом статусе. "Я вообще пришел не к Вам. Я пришел к Вашему отцу по поводу
его будущего голосования в Совете по этому сумасшедшему иску леди Донны", --
Ришар покачал головой: "Он отказался принять меня. И отправил меня к Вам".
Майлз приподнял брови, глядя на Пима. Тот выразительно произнес: "Граф
с графиней, предвидя утомительные светские обязанности сегодня вечером,
сейчас отправились отдохнуть, милорд".
Он видел родителей за завтраком; они ни капельку не выглядели
утомленными. Но отец сказал ему вчера вечером, что на время свадьбы Грегора
хотел бы устроить себе каникулы от обязанностей вице-короля и не собирается
снова приниматься за свою работу графа, "так что продолжай, мальчик, у тебя
прекрасно получается". А мать выразительно подтвердила эти намерения. "Да,
Ришар, у меня все еще остаются полномочия моего отца по голосованию".
"Я думал, раз он вернулся в город, то возьмет их на себя снова. Ну,
ладно", -- Ришар с сомнением изучил Майлза, пожал плечами и подошел к
эркерному окну.
Все на меня, да? "Гм, садитесь", -- Майлз указал на стул напротив себя,
придвинутый к низкому столику: "Спасибо, Пим, это все".
Пим кивнул и вышел. Майлз не предложил гостю угощаться или что-нибудь в
этом роде, чтобы самому не задерживать здесь Ришара, зачем бы тот ни пришел.
Ришар, разумеется, зашел не ради его приятной компании, и его общество тоже
не представляло сейчас для Майлза исключительной ценности. Екатерина,
Екатерина, Екатерина...
Ришар уселся и начал тоном, который, вероятно, должен был выражать
симпатию: "Я разминулся с Вашим толстяком-клоном в холле. Должно быть, он
большое испытание для всех вас. Разве вы не можете что-то с ним сделать?"
Было сложно понять на основании сказанного, тучность Марка или сам факт
его существования Ришар посчитал наиболее неприятным; с другой стороны, у
Ришара теперь тоже был конфликт с родственником, осуществившим смущающий
телесный выбор. Однако Майлз напомнил себе, что хотя и не старался изо всех
сил избежать общества ворРатьера, своего недостаточно-дальнего-кузена, но
его общества тоже не добивался. "Ну, да, в общем, он -- наше испытание. Что
вам нужно, Ришар?"
Ришар уселся, кивком головы отогнав от себя смущающий образ Марка: "Я
пришел сказать графу ворКосигану относительно... хотя, если подумать -- это
же Вы фактически встретили леди Донну, едва она вернулась с Колонии Бета?"
"Вы имеете в виду лорда Доно? Да. Иван... представил нас друг другу.
Разве Вы все еще не встречались с Вашим, э-э, кузеном?"
"Пока нет", -- Ришар тонко улыбнулся: "Я не знаю, кого она надеется
ввести в заблуждение. Она просто фантастическое существо, наша Донна".
Ощутив в его словах веяние злобы, Майлз позволил себе приподнять бровь.
"Ну, ладно, ведь от вас самих полностью зависит, что вы определяете как
реальную вещь, не так ли? На Колонии Бета делают хорошую работу. Она
обратилась в уважаемую клинику. Я не столь знаком с деталями, как, может
быть, Иван, но я не сомневаюсь, что преобразование было подлинным и
законченным, говоря биологическим языком. И никто не может отрицать, что
Доно -- истинный вор и старший из живых законных детей графа. Два из трех, а
остальное, в общем, дело времени".
"Боже правый, ворКосиган, Вы же это не серьезно", -- Ришар сел прямо и
с отвращением стиснул губы. "Девять поколений ворРатьеров служили Империи, и
дошло до этого? Этой безвкусной шутки?"
Майлз пожал плечами: "Очевидно, решение этого дела за Советом Графов".
"Это абсурдно. Донна не может наследовать. Посмотрите на последствия.
Первейший долг графа -- породить наследника. А какая женщина в здравом
рассудке выйдет за нее замуж?"
"Для каждого найдется кто-нибудь, ведь так говорят?" Обнадеживающая
мысль. Да, если даже Ришар ухитрился жениться, это ведь должно быть не очень
трудно? "А рождение наследника совсем не единственное требование, чтобы
занимать это место. Многие графы не сумели продолжить свой род по той или
другой причине. Например, возьмите беднягу Пьера".
Ришар стрельнул в его сторону раздраженным, но осторожным взглядом,
который Майлз решил не замечать. Майлз продолжал: "И Доно, как мне
показалось при встрече, производит довольно приятное впечатление на леди".
"Эти проклятые женщины ко всем липнут, ворКосиган", -- Ришар
заколебался, выглядя пораженным: "Говорите, ее привел Иван?"
"Да". Как именно Доно силой втянул в это Ивана, Майлзу было пока
неясно, но его вовсе не тянуло поделиться своими предположениями с Ришаром.
"Знаете, он же спал с ней. Как и половина всех мужчин ворБарр-Султаны".
"Я слышал... что-то в этом роде". Убирайся прочь, Ришар. Я сейчас не
хочу иметь дела с твоим вкрадчивым понятием остроумия.
"Хотелось бы знать, он все еще... ладно. Никогда не подумал бы, что
Иван ворПатрил спит на этой стороне кровати, но -- век живи, век учись!"
"Гм, Ришар... Тут у Вас проблемы с логической последовательностью", --
счел Майлз нужным указать, -- "Вы не можете делать логический вывод, что мой
кузен Иван -- гомосексуалист, потому что спит с Доно -- что, я думаю, он и
не делает, -- если при этом не допускаете, что Доно на самом деле мужчина. В
противном же случае его иск по графству ворРатьер имеет силу".
"Думаю", -- через мгновение чопорно произнес Ришар, -- "Ваш кузен Иван,
возможно, попал в очень запутанное положение".
"Вовсе нет", -- вздохнул Майлз.
"Это не относится к делу", -- Ришар нетерпеливо отмел вопрос
сексуальной ориентации Ивана, в любом смысле.
"Не могу не согласиться".
"Смотрите, Майлз", -- Ришар простер руки в убеждающем жесте. "Я знаю,
что вы, ворКосиганы, поддерживали Прогрессистов с последних дней графа
Петера, а мы, ворРатьеры, всегда были верны Консерваторам. Но эта выходка
Донны подрывает сами основы ворского могущества. Если мы, воры, не будем
держаться вместе в отношении к некоторым проблемам, затрагивающим самую
суть, то когда-нибудь все воры обнаружат, что у них не осталось никаких
принципов. Полагаю, я могу рассчитывать на Ваш голос".
"Я пока по-настоящему мало думал об этом иске".
"Ну, так подумайте об этом сейчас. Время поджимает". Хорошо, хорошо,
положим, то, что с Доно Майлзу было намного интереснее, чем с Ришаром, не
подтверждало само по себе пригодность Доно быть графом. Он оказался перед
необходимостью вернуться и заново оценить это. Майлз вздохнул и попробовал
заставить себя серьезнее отнестись к устроенному Ришаром представлению.
"Есть ли какие-то вопросы, в проведении которых в Совете Вы особенно
заинтересованы сейчас?" -- прозондировал почву Ришар.
Ришар забрасывал удочку по вопросу взаимного обмена голосами -- по
существу, будущими голосами, поскольку, в отличие от Майлза, его голос
сейчас был только фикцией. Майлз обдумал это предложение: "Не сейчас. У меня
персональный интерес к вопросу ремонта комаррского солнечного зеркала,
поскольку я думаю, что это будет хорошим вложением денег для Империи, но
Грегор, кажется, уже набрал большинство по этому вопросу". Другими словами,
у тебя нет ничего, что мне нужно, Ришар. Даже теоретически. Однако,
поразмышляв, он добавил: "Кстати, а что Вы думаете о проблеме Рене
ворБреттена?"
Ришар пожал плечами: "Неудачник. Полагаю, он в этом не виноват, но что
можно сделать?"
"Может, просто повторно утвердить Рене в его собственном праве?" --
мягко предположил Майлз.
"Невозможно", -- сказал Ришар убежденно: "Он -- цетагандиец".
"Я пытаюсь понять, по какому возможному критерию можно, будучи в
здравом уме, назвать Рене цетагандийцем?" -- спросил Майлз.
"Кровь", -- без колебаний ответил Ришар: "К счастью, есть потомок
неиспорченной линии ворБреттенов, который может занять это место. Я
предполагаю, что Сигуру графство Рене перейдет вполне вовремя".
"Вы обещали Сигуру свой голос?"
Ришар откашлялся: "Раз уж Вы упомянули об этом, то -- да".
Поэтому Ришару теперь была обещана поддержка графа ворМонкриева. Ничто
нельзя было сделать для Рене, чтобы прорвать эту плотную круговую оборону.
Майлз только улыбнулся.
"Эти задержки с моим утверждением сводят меня с ума", -- продолжил
Ришар через мгновение: "Три месяца пропало впустую, а в это время Округ
ворРатьер болтается без всякого управления, и Донна гордо расхаживает вокруг
со своей маленькой нездоровой шуткой".
"М-м, такое хирургическое вмешательство ни тривиально, ни
безболезненно", -- Майлз был экспертом в таком современном виде технической
пытки, как медицина: "В каком-то смысле Доно убил Донну ради этого шанса. Я
думаю, что он смертельно серьезен. И пожертвовав так много, как я
представляю, он, вероятно, будет ценить этот приз".
"Вы не..." -- Ришар выглядел ошеломленным: "... Вы не можете,
разумеется, думать о голосовании в ее пользу, не так ли? Как, представьте,
Ваш отец сможет утвердить это!"
"Очевидно -- если я это сделаю, то он утвердит. Я -- его Голос".
"Ваш дед", -- Ришар оглядел гостиную, -- "перевернется в своем гробу!"
Губы Майлза раздвинулись в лишенной юмора улыбке: "Не знаю, Ришар. Лорд
Доно производит превосходное первое впечатление. В первый раз его могут
пригласить куда угодно просто из любопытства, но мне легко представить, как
он может заслужить повторное приглашение благодаря своим собственным
достоинствам".
"Вот почему Вы ее принимали в особняке ворКосиганов, из любопытства?
Должен сказать, Вы оказали этим скверную услугу ворРатьерам. Пьер был чудак
-- он как-нибудь показывал Вам свою коллекцию шляп с подкладкой из золотой
фольги? -- а его сестра не лучше. Эту женщину за такую ужасную выходку надо
было бы запереть на чердаке".
"Вам надо стать выше своих предубеждений и встретиться с лордом Доно".
На самом деле, вы можете теперь это сделать в любое время. "Он просто
очаровал леди Алису".
"У леди Алисы нет голоса в Совете", -- резко нахмурился Ришар: "Или он
-- она -- очаровала и Вас?"
Майлз пожал плечами, не желая лгать: "Ну, не настолько. Тем вечером
больше всего беспокойства доставил мне вовсе не он".
"Да", -- брюзгливо сказал Ришар, -- "я наслышан о Вашей проблеме".
Что? Внезапно Майлз почувствовал, что Ришар завладел его полным,
безраздельным вниманием: "И что это была за проблема?" -- спросил он мягко.
Ришар скривил губы в кислой улыбке: "Иногда Вы напоминаете мне моего
кузена Би. Он очень опытен в вежливом обхождении, но вовсе не такой
привлекательный, каким хочет казаться. Я не думал, что у Вас не хватило
тактической смекалки опечатать все выходы, прежде чем загонять дичь в эту
западню". Затем он допустил: "Хотя я полагал, что вдова Алексея могла бы
противостоять Вам и получше".
"Вдова Алексея?" -- фыркнул Майлз: "Я не знал, что он был женат, уже не
говоря о том, что он умер. И кто эта удачливая леди?"
Ришар посмотрел на него, словно говоря "не стройте из себя идиота". Его
улыбка стала еще более странной, как только он понял, что наконец вытянул
Майлза из его состояния раздражающего безразличия: "Это было просто
очевидно, не так ли, Милорд Аудитор?" Он откинулся на стуле, искоса
поглядывая, сузив глаза.
"Боюсь, вы совсем запутали меня", -- сказал Майлз чрезвычайно
нейтральным тоном. Так же непроизвольно, как дышал, Майлз переключился в
режим Безопасности -- его лицо, жесты, поза стали скрытными, ненавязчивыми.
"Сколь удобна была смерть этого Администратора ворСуассона? Алексей
думает, что вдова до последнего момента и не предполагала, как -- и по какой
причине -- умер ее муж. Но судя по ее пылкому бегству с приема, где Вы
сделали ей предложение, все в ворБарр-Султане полагают, что теперь ей все
известно".
Выражение лица Майлза не изменилось, лишь появилась слабая, легкая
улыбка. "Если вы говорите о Тьене, покойном муже госпожи ворСуассон, он
погиб в результате несчастного случая с дыхательной маской". Он не добавил
"Я был там". Это не звучало... полезным.
"Дыхательная маска, а? Достаточно легко устроить. Я могу представить
себе три--четыре способа сделать это даже без всякого труда".
"Возможность -- недостаточная причина для убийства. Или... раз уж Вы
так хорошо в этом смыслите -- что же произошло в ту ночь, когда была убита
невеста Пьера?"
Ришар задрал подбородок: "Я был под следствием и меня оправдали. А Вы
не были. Ладно, я не знаю, правда ли то, что про Вас говорят, и меня это не
особо волнует. Но сомневаюсь, что Вы побеспокоились о таком испытании".
"Нет", -- улыбка не сошла с лица Майлза: "И как, понравилось Вам быть
подследственным?"
"Нет", -- четко произнес Ришар: "Несколько назойливых ублюдков из
Стражи лезли во все мои личные дела, ни одно из которых их, черт возьми, не
касалось... и все были в восторге от того, что допрашивали меня под
суперпентоталом... Неужели не знаете, простолюдины любят пялиться на воров.
Они бы оп
и
сались от восторга, дай им сделать эту инъекцию кому-нибудь Вашего
ранга. Но Вы скорее всего в безопасности, в Совете Вы держитесь выше нас
всех. Если какой-то бесстрашный идиот и предъявит Вам обвинение, чего он
достигнет? Никто не выиграет".
"Нет". Такое обвинение было бы аннулировано -- по причинам, о которых
Ришар и понятия не имел, -- а Майлзу с Екатериной пришлось бы вытерпеть
непристойные предположения, которые бы это вызвало. Вообще никто бы не
выиграл.
"Ну разве что молодой Алексей и вдова ворСуассона. С другой стороны..."
-- Ришар пожирал глазами Майлза, и в его уме вызревало предположение, --
"Вам было бы явно выгодно, если бы никто не предъявил такого обвинения. Вот
тут я вижу сценарий возможной победы".
"Продолжайте".
"Давайте, ворКосиган. Мы оба старые воры в той степени, как это только
возможно. Нам глупо ссориться, когда мы оба должны быть на одной стороне.
Наши интересы сходятся. Это традиция. Не притворяйтесь, ведь Ваш отец и дед
лучше всех в своей партии умели договариваться о взаимных сделках".
"Мой дедушка... получил уроки политической науки от цетагандийцев. А
затем император Юрий Безумный предложил ему аспирантуру. Мой дед обучил
отца". И оба они -- меня. Больше предупреждений ты от меня не получишь,
Ришар: "Когда я познакомился с графом Петером, партийная политика
ворБарр-Султаны была для него лишь забавным времяпрепровождением,
развлечением в старости".
"Ну Вы и умеете найти выгоду!. Я полагаю, что мы довольно поняли друг
друга".
"Посмотрим. Верно ли я делаю вывод, что Вы предлагаете не выдвигать
против меня обвинения, если я проголосую в Совете за Вас и против Доно?"
"Мне это кажется взаимно полезным".
"А что, если еще кто-то выдвинет это обвинение?"
"Сперва им стоило позаботиться об этом, затем осмелиться. Маловероятно,
а?"
"Трудно сказать. Вся ворБарр-Султана, кажется, слышала о моем тихом
семейном обеде. Например, где Вы столкнулись с этой... фальшивкой?"
"На одном тихом семейном обеде", -- ухмыльнулся Ришар, явно довольный
беспокойством Майлза.
И какой путь прошла эта информация? Бог ты мой, а не стояла ли за
сентенциями Ришара дыра в системе безопасности? Возможно, к этому причастно
гораздо больше, чем борьба за наследование Округа. СБ потребуется чертовски
много времени, чтобы это отследить.
Вся ворБарр-Султана. Ох, черт-черт-черт-черт-черт...
Майлз пристально посмотрел Ришару в глаза и улыбнулся: "Знаете, Ришар,
я рад, что Вы ко мне пришли. До нашего небольшого разговора я на самом деле
не был уверен, как буду голосовать по вопросу наследования Округа
ворРатьер".
Ришар выглядел довольным тем, как тщательно он сумел загнать Майлза в
угол: "Я был уверен, что нам нужно поговорить с глазу на глаз".
Попытка дать взятку или шантажировать Имперского Аудитора
квалифицировалась как измена. А то же самое в отношении графа какого-либо из
округов в процессе борьбы за голоса было скорее обычной практикой; графы
традиционно считали, что те из их коллег, которые оказались не слишком глупы
и сумели выжить, смогут и защитить себя в этой игре. Ришар пришел к Майлзу
как представителю Голоса его отца, а не как к Имперскому Аудитору. Такое
смешение его ролей и правил игры казалось Майлзу нечестным. И кроме того, я
хотел бы сам изничтожить его. К тому же, что бы СБ ни нашла, это ее дело. А
чувства юмора у этой службы не было никакого. Ришар имел хоть какое-нибудь
понятие, какие силы он привел в движение? Майлз выдавил улыбку.
Ришар улыбнулся в ответ и встал: "Ладно. Сегодня днем мне еще надо
увидеться кое с кем. Спасибо за Вашу поддержку, лорд ворКосиган". Он
протянул руку. Майлз принял ее без колебаний, крепко пожал и улыбнулся. С
улыбкой он проводил Ришара до двери своих апартаментов, где его встретил и
повел к выходу Пим, и улыбался все время, пока слышал затухающий звук шагов
на лестнице и до тех пор, пока не услышал звук захлопнувшейся входной двери.
Тут его улыбка превратилась в явный оскал. Он трижды пронесся по
комнате в поисках чего-нибудь, что не было бы антиквариатом, чтобы было не
жалко его сломать, и, не обнаружив ничего подходящего, вырвал из ножен дедов
церемониальный кинжал и швырнул его в дверную раму, куда тот и воткнулся,
дрожа. Но гул вибрирующей стали затих слишком быстро. Лишь через несколько
минут он смог справиться со своим дыханием и потоком непроизвольных
ругательств и снова вернул на лицо вежливое выражение. Да, возможно,
холодное, но очень вежливое.
Он отправился в кабинет и уселся перед комм-пультом. Он проигнорировал
повторение утреннего звонка от Ивана с пометкой "срочно" и набрал код
закрытого канала. Слегка к своему удивлению, он попал на главу СБ генерала
Гая Аллегре с первой же попытки.
"Добрый день, Милорд Аудитор", -- сказал Аллегре: "Чем могу быть Вам
полезен?"
Очевидно, тем, что раскритикуете меня. "Добрый день. Гай". Майлз
заколебался; предстоявшая ему задача заставляла все его внутренности
стягиваться от отвращения. Никакой помощи. "Неприятное развитие комаррского
расследования", -- не было никакой необходимости уточнять, какого именно, --
"только что привлекшее мое внимание. Это кажется вполне личным, но может
иметь отношение к Безопасности. Кажется, столичные сплетники меня обвиняют в
том, что я напрямую приложил руку к смерти этого идиота Тьена ворСуассона. А
в качестве мотива инкриминируют желание добиться его вдовы", -- Майлз
сглотнул: "К сожалению, последнее -- правда. Я..." -- как бы это сказать? --
"... пытался за ней ухаживать. Не ужасно... ну, может быть".
Аллегре приподнял бровь: "Действительно. На мой стол только что попало
кое-что на эту тему".
Р-р-р!!! Что, ради Бога? "Действительно? Однако, быстро". Или это
правда разошлось по всему городу. Было резонно решить, что Майлз явно не
первым узнал об этом.
"Кое-что связанное с этим делом я пометил для своего явного и
немедленного внимания".
Майлз выждал секунду, но Аллегре больше ничего не собирался сказать.
"Ну, вот мой кусочек в Вашу мозаику. Ришар ворРатьер только что благородно
предложил не выдвигать против меня обвинения в убийстве ворСуассона, в обмен
на мой голос в Совете графов при его утверждении графом ворРатьером".
"Гм. И как вы на это ответили?"
"Пожал ему руку и отправил прочь с твердым убеждением, что он меня
сделал".
"А на самом деле?"
"Нет, черт возьми. Я собираюсь голосовать за Доно и раздавить Ришара
как муху. Но я очень хотел бы знать -- это утечка сведений или придуманная
им самим фальшивка? От этого в огромной степени будут зависеть мои
дальнейшие шаги".
"Как мы ни старались, отчет нашего осведомителя не обнаружил в этом
слухе чего-либо, намекающего на утечку сведений. Например, не известно
никаких ключевых деталей. Я выделил аналитика, чтобы он специально занялся
этим вопросом".
"Хорошо. Спасибо".
"Майлз..." -- Аллегре сжал губы, задумавшись: "У меня нет сомнений, что
Вас это раздражает. Но полагаю, Ваш ответ не привлечет больше внимания к
Комарру, чем необходимо".
"Если это -- утечка, то это к Вам. А если -- просто клевета..." -- что,
черт возьми, я с этим сделаю?
"Могу ли я спросить, что Вы собираетесь делать?"
"Прямо сейчас? Позвонить госпоже ворСуассон и рассказать ей, что
грядет", -- предчувствие этого бросило его в озноб и тоску. Он едва мог
представить что-нибудь более далекое от испытываемой им любви к ней, чем
пересказ этих тошнотворных новостей: "Это ее касается: наносит ей ущерб --
не меньше, чем мне".
"Гм", -- Аллегре потер подбородок: "Чтобы не мутить и так уже
непрозрачную воду, я бы хотел Вас попросить не спешить с этим, пока мой
аналитик не получит возможность оценить ее роль в происходящем".
"Ее роль? Роль невинной жертвы!"
"Я и не спорю", -- сказал Аллегре успокаивающе: "Меня не так беспокоит
предательство, как возможная небрежность".
СБ так и не посчастливилось заполучить Екатерину -- они никак не могли
контролировать не принесшее присяги гражданское лицо -- находившуюся в самом
сердце самой горячей тайны этого года или даже столетия. Хотя она своими
руками принесла ее им, неблагодарным. "Она не небрежна. Она на самом деле
крайне осторожна".
"На Ваш взгляд".
"На мой профессиональный взгляд".
Аллегре примиряюще кивнул ему: "Да, милорд. И нам бы хотелось это
доказать. Вы же не хотите, в конце концов, привести СБ... в замешательство".
Майлз задержал дыхание, бесстрастно оценив это последнее невозмутимое
замечание: "Да-да", -- уступил он.
"Я прикажу моему аналитику разобраться как можно скорее и сразу же
позвонить Вам", -- обещал Аллегре.
Майлз неохотно разжал стиснутые от разочарования кулаки. Екатерина мало
выходила из дому; можно было бы все рассказать ей через несколько дней, и
она не успеет услышать эту сплетню откуда-то еще.: "Очень хорошо. Держите
меня в курсе".
"Будет сделано, милорд".
Майлз отключил комм.
Он испытал тошноту, осознав, что, испугавшись за секрет комаррской
катастрофы, обращался с Ришаром словно с умственно отсталым. Десятилетняя
привычка, выработанная в СБ, о черт. Майлз считал Ришара задирой, но не
ненормальным. Если бы Майлз прямо вступил в ним в спор, тот мог бы
закрыться, отступить -- не сердить намеренно обладателя возможного голоса.
Ладно, теперь было слишком поздно бежать за ним и пытаться переиграть
этот разговор еще раз. Когда Майлз отдаст свой голос против Ришара, это и
продемонстрирует всю тщетность попытки шантажировать ворКосигана.
И сделает их постоянными врагами в Совете... Заставит ли Ришара его
блеф исполнить свою угрозу или отказаться от нее?
Черт, он будет должен сделать это.
Во мнении Екатерины Майлз только-только выбрался из той ямы, которую
сам себе вырыл. Он хотел бы пасть туда вместе с нею, но боже мой, не в
судебном же разбирательстве по обвинению в убийстве ее покойного мужа, пусть
обвинение и не закончится ничем. Она лишь начала расставаться с кошмаром
своего брака. Официальное обвинение и все его последствия, каким бы ни был
окончательный приговор, снова протащат ее через травмирующие ситуации самым
отвратительным из возможных способов, утопят ее в водовороте стресса, горя,
оскорбления и усталости. Борьба за власть в Совете Графов не превращала его
в цветник мира и любви.
Конечно, все это ужасное видение можно будет изящно миновать, если
Ришар уступит ему эту цену за графство ворРатьер.
Но Доно не получит своего шанса.
Майлз заскрипел зубами. Он уже это делает.
Через мгновение он набрал на панели код, и стал нетерпеливо ждать.
"Здравствуйте, Доно", -- промурлыкал Майлз, едва на экране проявились
очертания лица. На заднем плане едва проглядывала мрачная, даже затхлая,
роскошь одного из залов особняка ворРатьеров. Но фигура, появившаяся в
фокусе изображения, была вовсе не Доно; это была Оливия Куделка, весело ему
усмехнувшаяся. На щеке у нее было пыльное пятно, а под мышкой -- три
пергаментных свитка. "О... Оливия. Извини. А, гм, лорд Доно здесь?"
"Конечно, Майлз. Он сейчас разговаривает с адвокатом. Я его позову", --
она отскочила из поля зрения; он услышал, как она издалека позвала: "Эй,
Доно! Угадайте, кто это звонит!". Через секунду на экране появилось
бородатое лицо Доно; он вопросительно приподнял бровь, узнав собеседника:
"Добрый день, лорд ворКосиган. Чем я могу быть вам полезен?"
"Здравствуйте, лорд Доно. Мне только что пришла в голову мысль, что, не
важно по какой причине, но мы так и не закончили наш разговор тем вечером. Я
хотел, чтобы Вы знали -- если у Вас есть какие-то сомнения, -- что я
полностью поддерживаю Ваши претензии на графство ворРатьер и отдам за это
голос моего Округа".
"О да, спасибо, лорд ворКосиган. Мне очень приятно слышать это", --
Доно заколебался: "Хотя... я слегка удивлен. Мне показалось, что Вы
предпочли бы оставаться над этим сражением".
"Да, предпочел бы. Но у меня только что был Ваш кузен Ришар. Он сумел
удивительно быстро принизить меня до своего уровня".
Доно сморщил губы, а потом попытался удержаться от слишком уж широкой
улыбки: "Он порой производит такой эффект".
"Если можно, я хотел бы наметить встречу с Вами и Рене ворБреттеном.
Или здесь, в особняке ворКосиганов, или где хотите. Думаю, выработка
некоторой общей стратегии была бы выгодна вам обоим".
"Я был бы счастлив получить Ваш совет, лорд ворКосиган. Когда?"
Они несколько минут сравнивали свои распорядки дня, сдвигая планы и
подключив к разговору Рене в Доме ворБреттенов. Наконец было решено, что
встреча назначена на послезавтра. Майлз был бы рад, если бы она состоялась
сегодня вечером или даже прямо сейчас, но должен был признать, что отсрочка
дала ему время изучить проблему в более рациональном ключе. Он сердечно
попрощался с обоими своими, как он верил, будущими коллегами.
Он потянулся набрать на комм-пульте еще один код, но заколебавшись,
убрал руку. Он едва знал, как снова начать, пока эта бомба не взорвалась
прямо перед его лицом. Он ничего сейчас не мог сказать Екатерине. Если он
позвонит ей и начнет говорить о чем-то другом, об обычных вещах, в то время
как знает это и умалчивает, это будет значить снова ей солгать. Да еще как!
Но что, черт возьми, он собирается сказать, когда Аллегре позволит ему
это?
Он поднялся и стал мерить шагами свои апартаменты. Требуемый от
Екатерины год траура в первую очередь мог бы исцелить ее собственную душу. С
расстояния целого года память о таинственной смерти Тьена смягчилась бы в
общественном мнении, а его вдова без критики с чьей-то стороны могла бы
вернуться в общество и благосклонно принять ухаживания мужчины, которого уже
долго знала. Но нет. Охваченный огнем нетерпения, теряя силы от страха
потерять эту возможность, он все наступал и наступал, и наконец просто
хватил через край.
О да -- если бы он не разболтал свои намерения целому городу, Иллиан
никогда бы все не перепутал и не выболтал бы катастрофически его тайны в
светской беседе, и никогда бы не произошло этого столь превратно
истолкованного происшествия. Хотелось бы мне иметь машину времени; тогда бы
я мог вернуться назад и застрелиться.
Он был вынужден признать, что весь этот сценарий прекрасно его
подставил для политической дезинформации. Когда он был тайным оперативником,
он бы со смеха катался, если бы его враги допустили и меньший промах. Сиди
он в засаде сам, он бы расценил это как неожиданное везение.
Ты сам загнал себя в ловушку, кретин.
Если бы он держал свой рот на замке, он бы оправдался этой детально
разработанной полу-ложью про сад. Екатерина все еще имела бы выгодную
работу, и... он остановил себя и обдумал эту мысль, испытывая крайне
неоднозначные эмоции. Игра в шары. Было бы то жалкое время в его юности чуть
менее несчастным, если бы он никогда не узнал об этом благородном обмане?
Что лучше, чувствовать себя дураком или быть им? Для себя он знал ответ, а
разве Екатерину он мог уважать меньше?
Ты так и сделал. Дурак.
В любом случае, это обвинение вроде бы пало на него одного. Если Ришар
сказал правду, брызги этой грязи ее совсем не задели. И если ты снова за ней
не пойдешь, так оно и останется.
Он споткнулся о стул и плюхнулся на него. Как долго ему было бы
необходимо оставаться вдали от нее, чтобы был забыт этот шепоток? Год?
Многие годы? Навсегда? Черт возьми, единственным его преступлением было
влюбиться в храбрую и прекрасную леди. Было ли это столь дурно? Он хотел
отдать ей весь мир -- или хотя бы все, что у него было. Как столь благое
намерение превратилось в эту... путаницу?
Он снова услышал шаги Пима и голоса внизу, в фойе. Услышав на лестнице
звук шагов, он решил сообщить Пиму: кто бы ни пришел к нему нынче днем, его
нет дома. Но не Пим заглянул в его дверь, а Иван. Майлз застонал.
"Привет, братец", -- произнес Иван жизнерадостно: "О боже, ты все еще
выглядишь просто развалиной".
"Твои сведения устарели, Иван. Я потерпел крушение снова и снова".
"О-о?" -- Иван вопросительно на него взглянул, но Майлз отмахнулся.
Иван пожал плечами: "Так, и что у нас здесь? Вино, пиво? И закуски Матушки
Кости?"
Майлз показал на недавно заполненный бар: "Обслужи себя сам".
Иван налил себе вина и спросил: "Ну и в чем дело?"
Не будем начинать все заново: "Ничего. Спасибо".
"А, ну как хочешь", -- Иван рассеянно подошел к эркерному окну,
покачивая в руке стакан с вином: "Ты не читал моих сообщений по комму -- я
их послал раньше?"
"Ох, да, видел. Извини. У меня был хлопотный день", -- Майлз
нахмурился: "Боюсь, я сейчас не расположен для гостей. Меня только что
ошеломил Ришар ворРатьер Я все еще перевариваю это".
"А. Гм", -- Иван кинул взгляд на дверь, отпил большой глоток вина и
откашлялся: "Если речь идет о сплетне насчет убийства -- короче, если бы ты,
черт побери, отвечал на звонки, тебя бы это не застало врасплох. Я пытался".
Майлз потрясенно на него уставился: "Боже правый, и ты тоже? Неужели
каждый в этом проклятом городе знаком с этим проклятым вздором?"
Иван пожал плечами: "Ну, не знаю, как все... Моя мать об этом даже не
упомянула, но, возможно, она подумала, что было бы слишком бестактно это
заметить. Байерли ворРатьер пересказал это мне для тебя. Между прочим, еще
на рассвете. Он обожает такие сплетни. Полагаю, у него просто не было сил
хранить это в тайне, разве что он такие вещи смакует для собственного
развлечения. Или ведет какую-то закулисную игру с наушничаньем. Я даже не
пытаюсь предположить, на какой он стороне".
Майлз помассировал лоб тыльной стороной запястья: "А..."
"Как бы то ни было, смысл в том, что не с меня это началось.
Понимаешь?"
"Да", -- вздохнул Майлз: "Уж я думаю... Сделай одолжение, если при тебе
это скажут, опровергни это, а?"
"Как будто мне кто-то поверит? Все знают, что я давно уже твой осел. Я
не гожусь на роль свидетеля. И я знаю не больше других", -- он на секунду
задумался и подытожил: "Скорее меньше".
Майлз обдумал альтернативы. Смерть? Смерть была бы намного более мирным
исходом, и к тому же прекратится эта стреляющая головная боль. Но всегда был
риск, что кто-то все неверно истолкует -- еще хуже, чем сейчас. Кроме того,
он должен дожить по крайней мере до голосования, чтобы отдать свой голос
против Ришара. Он задумчиво оглядел своего кузена. "Иван..." -- начал он.
"Это была не моя ошибка", -- быстро стал перечислять Иван, -- "это не
моя работа, ты не можешь меня заставить и если тебе нужно хоть
сколько-нибудь моего времени, то тебе придется сражаться за него с моей
матерью. Если ты посмеешь". Он удовлетворенно кивнул, приведя этот решающий
довод.
Майлз откинулся на стуле и долго глядел на Ивана. "Ты прав", -- сказал
он наконец: "Я слишком часто злоупотреблял твоей верностью. Извини. Забудь,
не бери в голову".
Иван, застигнутый на середине глотка, в шоке уставился на него, его
брови поползли вниз. Наконец он смог сглотнуть: "Что ты хочешь сказать этим
"Не бери в голову"?"
"Я имею в виду именно то, что сказал. Нет оснований впутывать тебя в
эти безобразные проблемы и есть много причин не делать этого". Майлз
сомневался, что Ивану прибавит чести оказаться связанным с ним на сей раз --
даже чести того рода, которая ослепительно вспыхивает на мгновение, а потом
навечно прячется в файлах СБ. Кроме того, он вот так экспромтом не мог
придумать, что бы Иван мог для него сделать.
"Не нужно? Забудь? Что с тобой?"
"Боюсь, что ничего. Ты мне с этим не поможешь. Но все же спасибо за
предложение", -- добросовестно добавил Майлз.
"Я ничего не предлагал", -- заметил Иван. Он прищурил глаза: "До чего
ты докатился?"
"Ни до чего. Просто падаю все ниже и ниже". Вниз вплоть до уверенности,
что следующие несколько недель будут такими неприятными, каких у него
никогда еще не было. "Спасибо, Иван. Уверен, ты сам сможешь найти дверь".
"Ладно..." -- Иван запрокинул голову, осушил стакан и поставил на стол:
"Да, разумеется. Позвони мне, если тебе... будет что-нибудь надо". Иван
зашагал прочь, кинув рассерженный взгляд через плечо. Майлз слышал его
возмущенное бормотание, стихавшее, когда он спускался по лестнице: "Ничего
не надо. Не обращай внимания. Что, черт возьми, он о себе думает...?"
Майлз криво улыбнулся и шлепнулся на стул. Он сделал большое дело. И
слишком устал, чтобы шевелиться.
Екатерина...
Ее имя словно утекало сквозь его пальцы, и его было так же невозможно
удержать, как уносимый ветром дым.

ГЛАВА 13

Екатерина сидела под послеполуденным солнцем за столом в тетином садике
и пыталась рассортировать список разовых работ, полученный по комму, по
месту и уровню оплаты. Ничего даже близко не имело отношения к ботанике. Ее
перо рассеянно сбежало к краю листа, и она стала машинально набрасывать еще
один привлекательный вариант масляных жуков, а затем переключилась на эскиз
перепланирования тетиного садика с более высокими клумбами, которые было бы
удобнее обрабатывать. Начальная стадия сердечной недостаточности, так
снижающая темп жизни тети ворТиц, должна быть откорректирована осенью с
помощью плановой пересадки трансплантата; впрочем, она скорее всего тут же
возьмет себе полную преподавательскую нагрузку. Даже ящик с разновидностями
эндемичных барраярских растений... нет. Екатерина твердо вернулась к списку
работ.
Тетя ворТиц сновала то в дом, то обратно, и Екатерина не подняла глаз,
пока тетя не произнесла явно странным тоном: "Екатерина, к тебе пришли".
Екатерина кинула взгляд, и у нее перехватило дыхание от потрясения.
Рядом с тетей стоял капитан Саймон Иллиан. Ладно, в общем, она просидела
рядом с ним за столом почти весь обед, но это было в Доме ворКосиганов, а
там казалось возможным все что угодно. Ужасные легенды редко склонны
вырастать и вставать во весь рост посередь бела дня в твоем собственном саду
-- разве что кто-то проходивший мимо (возможно, Майлз) посеял в траве зубы
дракона.
Не то чтобы капитан Иллиан на самом деле возвышался. Он был не так
высок ростом и худощавее, чем она его себе представляла. В видео-новостях он
появлялся редко. На нем был скромный штатский костюм, какие предпочитает
большинство воров для деловых или дневных визитов. Он застенчиво улыбнулся
ей и отрицательно помахал рукой, когда она попыталась встать. "Нет,
пожалуйста не надо, госпожа ворСуассон..."
"Вы... не присядете?" -- ухитрилась выдавить Екатерина, снова опускаясь
на стул.
"Благодарю", -- он выдвинул стул и уселся на него с какой-то
неловкостью, словно ему было чуть неудобно. Может быть, сказывались прежние
раны, как у Майлза? "Я хотел бы спросить, не уделите ли Вы мне немного
времени для личной беседы? Госпожа ворТиц, кажется, считает, что это было бы
возможно".
Тетя согласно кивнула: "Екатерина, милая, я собиралась уйти на занятия.
Хочешь, чтобы я ненадолго осталась?"
"Нет, в этом нет необходимости", -- тихо произнесла Екатерина: "А что
делает Никки?"
"Сейчас играет с моим комм-пультом".
"Отлично".
Тетя ворТиц кивнула и вернулась в дом. Иллиан откашлялся и начал: "Мне
вовсе не хотелось бы беспокоить Вас или занимать Ваше время, госпожа
ворСуассон, но я хотел принести Вам извинения за то, что поставил Вас тем
вечером в затруднительное положение. Я чувствую свою вину и очень боюсь, что
я мог... причинить какой-то вред, чего вовсе не намеревался".
Она подозрительно нахмурилась и коснулась пальцем оторочки правой полы
своего жакета: "Это Майлз вас послал?"
"А... нет. Я -- посол без портфеля. Я совершенно самостоятельно так
решил. Если бы я не сделал того дурацкого замечания... я не понимал всю
деликатность ситуации".
Екатерина вздохнула, горько соглашаясь: "Я думаю, что мы с Вами,
наверное, были двумя единственными ничего не знавшими людьми в этой
комнате".
"Я боялся, что мне об этом сказали, а я забыл -- но, кажется, меня
просто не было в списке лиц, допущенных к этой информации. Несколько
непривычно для меня", -- его слегка беспокойный взгляд делал улыбку
неискренней.
"Это вообще не было Вашей ошибкой, сэр. Кто-то... допустил промашку в
своих собственных расчетах".
"Гм", -- губы Иллиана дрогнули -- ему понравилось ее выражение. Он
поводил пальцем по рисунку клеток на столешнице: "Знаете -- если речь зашла
о послах -- сначала я думал, что должен прийти к Вам и замолвить за Майлза
словечко по романтической линии. Я полагал, что задолжал это ему, так
подставив ему ногу в самом разгаре его ухаживания. Но чем больше я думал об
этом, тем больше понимал, что не имею ни малейшего представления, какой из
него мог бы выйти муж. Я с трудом решился бы рекомендовать его Вам.
Подчиненным он был ужасным".
Ее брови взлетели в удивлении: "Я думала, у него была удачная карьера в
СБ".
Иллиан пожал плечами: "Его миссии в СБ всегда достигали успеха, и часто
большего, чем я мог предположить в своих самых сумасшедших мечтах. Или в
кошмарах... Казалось, он считал любой требующий повиновения показ чем-то
исключительным. Если бы к нему можно было приделать контролирующее
устройство, я бы выбрал реостат. Уменьшить его мощность на пару оборотов...
может быть, тогда я мог бы заставить его проработать дольше", -- Иллиан
сосредоточенным взглядом окинул сад, но Екатерине показалось, что мысленно
он видел сейчас совсем другое: "Знаете эти старые народные сказки, когда
граф пытается избавиться от неподходящего поклонника своей дочери, дав ему
три невыполнимых задания?"
"Да..."
"Никогда не пытайтесь проделать этого с Майлзом. Просто... не надо".
Она попыталась стереть со своих губ непроизвольную улыбку, и у нее
ничего не вышло. Его ответная улыбка, казалось, осветила его взгляд.
"Я сказал бы", -- продолжал он увереннее, -- "что никогда не считал его
непонятливым учеником. Если дать ему второй шанс, ну... он может удивить
Вас".
"Приятно удивить?" -- спросила она сухо.
В этот раз уже он не смог подавить улыбку. "Не обязательно", -- он
опять выглядел, будто был далеко отсюда, а его улыбка сделалась сперва
перекошенной, потом задумчивой: "Многие мои подчиненные сделали за эти годы
безупречную карьеру. Знаете, в непогрешимости нет никакого риска. Майлз был
всем чем угодно, но только не непогрешимым. Командовать им было одновременно
привилегией и ужасом; я изумлен и благодарен судьбе, что мы оба остались
живы. В конечном счете... его карьера окончилась бедственно. Но пока она не
завершилась, он заставлял мир меняться".
Она не сомневалась, что для Иллиана это была не просто фигура речи. Он
снова кинул на нее быстрый взгляд и чуть развел ладони, словно извиняясь за
то, что однажды владел целым миром.
"Вы считаете его великим человеком?" -- серьезно спросила Екатерина
Иллиана. И значит ли это на самом деле знать его? -- "Как его отца и деда?"
"Думаю, он великий человек... но совсем по-другому, чем отец и дед.
Хотя я порой боялся, что он надорвется, стараясь ими стать".
Слова Иллиана странным образом напомнили ей оценку, данную ее дядей
ворТицем, когда она впервые встретила Майлза на Комарре. Если гений думал,
что Майлз гений, а великий человек называл его великим... возможно, ей
следовало бы дать ему шанс сделаться действительно хорошим мужем.
Из открытого окна в сад слабо доносились голоса -- слишком тихо, чтобы
можно было разобрать слова. Один голос звучал низким мужским рокотанием.
Другой был голос Никки. Не похоже, что это комм или видео. Что, дядя ворТиц
уже дома? Екатерина рассчитывала, что он вернется только к обеду.
"Я сказал бы", -- продолжил Иллиан, задумчиво помахивая пальцем в
воздухе, -- "что у него всегда была замечательная сноровка в подборе
персонала. В подборе или в создании -- я никогда точно не знал, что это
именно было. Если он говорил, что какой-то человек подходит для этой работы,
это так и оказывалось. Так или иначе. И если он думает, что из Вас получится
прекрасная леди ворКосиган, он несомненно прав. Хотя", -- его тон стал
слегка угрюмым, -- "если Вы свяжете с ним свой жребий, я лично могу
гарантировать, что Вы не сможете контролировать последствия. Действительно
никогда".
Екатерина кивнула, неохотно соглашаясь: "В двадцать лет я выбрала свою
будущую жизнь. Но не эту".
Иллиан тяжело рассмеялся: "Ох, двадцать лет. Боже мой. Да. Когда в
двадцать лет я приносил присягу императору Эзару, я думал что вся моя
карьера уже размечена. Корабельное патрулирование, затем в тридцать лет --
капитан корабля, в пятьдесят -- адмирал, а в шестьдесят -- отставка, когда я
отслужил бы дважды-по-двадцать. Я, конечно, принимал в расчет, что могу
погибнуть. Все очень четко. Но моя жизнь стала расходиться с планом на
следующий же день, когда вместо корабля я получил назначение в СБ. И еще
раз, когда я сделался руководителем СБ в разгар войны, которую никак не мог
предвидеть, на службе у ребенка-императора, которого тогда, десять лет
назад, еще не было на свете. Моя жизнь была одной длинной цепочкой
сюрпризов. Год назад я бы и представить не мог себя сегодняшнего. Или
мечтать о счастье. Конечно, леди Алиса..." -- его лицо стало мягче, когда он
упомянул ее имя, и он на мгновение замолчал, на его губах заиграла странная
улыбка: "С недавнего времени я полагаю, что главное различие между раем и
адом -- это кто находится рядом с тобой".
Можно ли судить о человеке по его окружению? Могла ли она так судить о
Майлзе? Иван был забавен и очарователен, леди Алиса -- утонченна и
внушительна, Иллиан, несмотря на его зловещее прошлое -- странно сердечен.
Клон-брат Майлза, Марк, при всех своих злобных подкусываниях, казался
настоящим братом ему. Карин Куделка вызывала один лишь восторг. ВорБреттены,
вся остальная семья Куделок, Дув Галени, Ципис, Матушка Кости, Пим, даже
Энрике... Майлз, казалось, так же небрежно и естественно собирал вокруг себя
друзей, отличающихся умом, индивидуальностью и необычными способностями, как
комета несла по небу свой сияющий хвост.
Оглядываясь назад, она осознала, как мало завел друзей Тьен. Он
презирал своих коллег, своих рассеянных по миру родственников. Она говорила
себе, что у него нет навыка общения или он просто слишком занят. Ни разу
после школы у Тьена не появилось нового хорошего друга. Она была нужна,
чтобы разделить его уединение; вместе одиноки -- вот точное определение их
брака.
"Думаю, Вы полностью правы, сэр".
Доносящийся из дома голос Никки сделался громче и выше, царапая ее
материнский слух: "Нет! Нет!" Он в чем -то ослушался дядю? Екатерина
приподняла голову, вслушалась и тревожно нахмурилась.
"Гм... извините", -- она коротко улыбнулась Иллиану: "По-моему, мне
надо пойти кое-что проверить. Я сразу же вернусь..."
Иллиан понимающе кивнул и с вежливым интересом принялся разглядывать
сад вокруг себя.
Екатерина зашла на кухню, медленно привыкая глазами к полумраку после
яркого света снаружи, и тихо прошла через обеденную комнату в гостиную. В
сводчатом проходе она в удивлении остановилась. Голос, который она слышала,
не принадлежал ее дяде -- это был Алексей ворМонкриев. Никки съежился в углу
в большом кресле дяди ворТица. ВорМонкриев нависал над ним, его лицо было
напряженным, руки сжаты.
"Эти бинты, которые ты видел на запястьях лорда ворКосигана назавтра
после убийства твоего папы", -- настоятельно выспрашивал ворМонкриев: "Что
это было такое? Как их было много?"
"Не знаю", -- Никки затравленно пожал плечами: "Просто повязки".
"Хотя бы что за раны под ними были?"
"Не знаю".
"Ну, глубокие порезы? Или ожоги и волдыри, как от плазмотрона? Ты не
помнишь, ты их видел потом?"
Никки опять пожал плечами, его лицо застыло: "Не знаю. Просто рваные,
вот и все, думаю. У него до сих пор остались красные отметины", -- его голос
почти перехватило от слез.
Интерес отразился на лице ворМонкриева: "Не замечал. Он очень заботится
о том, чтобы носить одежду с длинными рукавами, не так ли? В самое лето, ха.
Но на нем были еще какие-нибудь отметины -- может быть, на лице? Ушибы,
царапины или, может, подбитый глаз?"
"Не знаю..."
"Ты уверен?"
"Лейтенант ворМонкриев!" -- резко оборвала происходящее Екатерина.
ВорМонкриев, пошатнувшись, попытался выпрямиться. Никки поднял взгляд,
облегченно открыв рот. "Что вы делаете?"
"А! Екатерина, госпожа ворСуассон. Я пришел к Вам", -- он неопределенно
махнул рукой на уставленную книгами комнату.
"Тогда почему Вы не вышли ко мне в сад?"
"Я воспользовался возможностью поговорить с Никки, и очень рад, что
смог это сделать".
"Мама", -- проговорил Никки из своего кресла-заграждения, -- "он
сказал, что лорд ворКосиган убил Па!"
"Что?" -- Екатерина уставилась на ворМонкриева, настолько ошеломленная,
что на мгновение у нее перехватило дыхание.
ВорМонкриев сделал беспомощный жест и убежденно посмотрел на нее.
"Тайны больше нет. Правда стала известна".
"Какая правда? О чем?"
"Об этом шепчутся по всему городу, только никто не смеет -- или не
хочет -- ничего с этим сделать. Большинство из них просто сплетники и тр
у
сы.
Но картина теперь ясна. Двое мужчин ушли на комаррскую пустошь. Вернулся
только один и явно с какими-то довольно странными ранами. Несчастный случай
с дыхательной маской, неужели! Но я сразу понял, что Вы не могли подозревать
грязной игры, пока ворКосиган на своем званом обеде не потерял бдительность
и не сделал Вам предложения. Неудивительно, что Вы с криком убежали".
Екатерина открыла рот. Кошмарные воспоминания снова охватили ее. Ваше
обвинение физически невозможно, Алексей; я это знаю. Я сама их там нашла, и
живого и мертвого. Волна соображений безопасности промелькнула в ее
сознании. Была слишком короткая логическая цепочка от деталей смерти Тьена к
людям и вещам, о которым никто не смеет упоминать. "Это было вообще не так".
Это прозвучало слабее, чем она намеревалась...
"Держу пари, ворКосигана никогда не допрашивали под суперпентоталом. Я
прав?"
"Он бывший сотрудник СБ. Сомневаюсь, что да".
"Как удобно", -- ворМонкриев скорчил ироничную гримасу.
"Меня допрашивали под суперпентоталом".
"Вас очистили от подозрения в соучастии, о да! Я был в этом уверен!"
"В каком... соучастии?" -- слова застряли у нее в горле. Смущающие
детали безжалостного допроса под наркотиком правды, который ей пришлось
вынести на Комарре после смерти Тьена, вскипели в ее мозгу. ВорМонкриев
опоздал со своим сенсационным обвинением. СБ успела подумать об этом
сценарии, пока тело Тьена еще не остыло: "Да, мне задали все вопросы, какие,
по Вашему мнению, могут прийти в голову добросовестному следователю при
допросе ближайшего родственника в случае такой таинственной смерти". И даже
больше. "И что?"
"Таинственная смерть -- о да, Вы уже тогда что-то подозревали, я это
знал!" -- он отмахнулся от ее поспешной попытки исправить этот неудачный
термин "таинственный" на "в результате несчастного случая": "Поверьте мне,
мне совершенно понятна эта отвратительная дилемма. Вы не решаетесь обвинить
всесильного ворКосигана, этого лорда-мутанта", -- при этом имени ворМонкриев
нахмурился: "Один бог знает, чем он может Вам отплатить. Но, Екатерина, у
меня тоже влиятельные родственники! Я пришел предложить Вам -- и Никки --
мое покровительство. Примите мою руку... доверьтесь мне..." -- он протянул к
ней руки, почти коснувшись ее, -- "... и вместе, клянусь Вам, мы сможем
предать это маленькое чудовище правосудию!"
Екатерина зашипела, на мгновение лишившись дара речи, и отчаянно начала
шарить глазами вокруг в поисках какого-нибудь оружия. Единственное, что
сразу пришло ей в голову, была каминная кочерга, было только неясно,
обрушить ли ее ему на череп или затолкать в задницу...? Никки заплакал уже
открыто, тоненькими напряженными всхлипываниями, а ворМонкриев стоял между
ними. Она попробовала его обойти; он опрометчиво попытался заключить ее в
любовные объятья.
"Ой!" -- закричал он, когда ее кулак врезался в его нос, со всей
возможной силой ее руки. Носовая косточка не воткнулась ему в мозг, убив на
месте, как это описывалось в книгах -- на такое она на самом деле и не
надеялась -- но по крайней мере его нос стал раздуваться и из него закапала
кровь. Он схватил ее за запястья прежде, чем она успела собрать силы и
решимость для второй попытки. Ему приходилось крепко ее удерживать на
расстоянии от себя, потому что она вырывалась из захвата.
Ее шипение наконец вылилось в слова, которые она почти провизжала:
"Отпусти меня, ты, законченный кретин!"
Он изумленно уставился на нее. Только она восстановила равновесие и
собралась выяснить, не сработает ли пресловутый прием "коленом в пах" лучше,
чем "удар в нос", как из дверного прохода позади нее раздался смертельно
холодный голос Иллиана.
"Леди попросила Вас отпустить ее, лейтенант. Ей не нужно повторять
дважды. И... даже один раз".
ВорМонкриев поднял взгляд и выпучил глаза, запоздало узнав бывшего шефа
СБ. Его руки резко разжались, пальцы извивались, будто пытаясь стряхнуть
вину. Его губы зашевелились, но только с третьей попытки он сумел выдавить:
"Капитан Иллиан! Сэр!" Он попытался отдать честь, но тут до него дошло, что
Иллиан одет в штатский костюм, и этот жест превратился в осторожное
прикосновение к забитому и хлюпающему носу. В удивлении он уставился на
измазавшую руку кровь.
Екатерина обогнула его, скользнула к дядиному креслу и, обхватив
сопящего Никки, крепко его обняла. Он дрожал. Она уткнулась лицом в его
чистые детские волосы, потом кинула свирепый взгляд через плечо: "Как Вы
посмели прийти сюда незваным и допрашивать моего сына без моего разрешения!
Как Вы посмели так приставать к нему и запугивать его! Да как Вы посмели!"
"Отличный вопрос, лейтенант", -- сказал Иллиан. Его взгляд был жестким,
холодным и вовсе не любезным: "Не потрудитесь ли Вы удовлетворить наше общее
любопытство?"
"Видите ли, видите, сэр, я, я..."
"Все, что я вижу", -- сказал Иллиан арктически ледяным голосом, -- "так
это то, что Вы без приглашения и предварительного предупреждения проникли в
дом Имперского Аудитора, когда его самого не было дома, и применили
физическое насилие к члену его семьи". При этом ударе встревоженный Алексей
прижал ладонью свой нос, будто пытаясь скрыть улики. "Кто Ваш
непосредственный начальник, лейтенант ворМонкриев?"
"Но она меня ударила..." -- ворМонкриев сглотнул, отпустил свой нос и с
позеленевшим лицом вытянулся по стойке "смирно": "Полковник Ушаков, сэр.
Оперативный отдел".
В высшей степени зловещим жестом Иллиан вытянул из чехла
аудиорегистратор и тихо наговорил в него эти данные, включая полное имя
Алексея, дату, время и место. Иллиан вернул регистратор в крепление с
крошечным щелчком, оглушительно прозвучавшем в повисшей тишине.
"Генерал Аллегре передаст это сообщение полковнику Ушакову. Вы уволены,
лейтенант".
Съежившись от страха, ворМонкриев отступил на шаг назад. Последним,
бесполезным жестом он протянул руку в сторону Екатерины с Никки: "Екатерина,
пожалуйста, позвольте мне помочь Вам".
"Вы лжете", -- прорычала она, все еще не отпуская Никки: "Гнусно лжете.
Чтобы ноги Вашей здесь больше никогда не было!"
Искреннее, даже обескураженное, замешательство Алексея приводило ее в
еще большее бешенство, чем возможный гнев или препирательства. Этот мужчина
что -- не понимал, что ему сказано? Все еще выглядя ошеломленным, он вышел в
прихожую и закрыл за собой входную дверь. Она стиснула зубы, слушая, как
стихают его шаги по тротуару.
Иллиан, все еще стоящий в арке входа скрестив руки, с любопытством
смотрел на нее.
"Вы долго там стояли?" -- спросила она его, когда смогла немного
успокоить дыхание.
"Я вошел, когда заговорили о допросе под суперпентоталом. Знаете,
ключевые слова -- СБ, соучастие... ворКосиган. Извините, что подслушал.
Старые привычки отмирают с трудом", -- он снова улыбнулся, хотя теплоты в
этой улыбке недоставало.
"Ладно... спасибо, что избавили меня от него. Военная дисциплина --
замечательная вещь".
"Да. Интересно, как много ему потребуется времени, чтобы понять, что я
сейчас не командую ни им, ни кем-либо еще? Ну, ладно. Так что же было
содержанием его несносного лепета?"
Екатерина покачала головой и повернулась к Никки: "Никки, дорогой, что
случилось? Этот человек долго был здесь?"
Никки засопел носом, но больше так жутко не дрожал. "Он зашел в дверь
сразу, как уехала тетя ворТиц. Он все спрашивал меня о том, что было, когда
лорд ворКосиган и дядя ворТиц гостили у нас на Комарре".
Иллиан подошел ближе, не вынимая рук из карманов: "Ты помнишь
какие-нибудь из вопросов?"
Никки сморщил лицо: "Много ли лорд ворКосиган был с мамой наедине -- а
я откуда могу знать? Если они были наедине -- значит, меня там не было. Что
он делал у нас? В основном обедал. Я рассказал ему, как мы ездили на
аэрокаре... он все спрашивал меня про дыхательные маски", -- он сглотнул и
кинул на Екатерину дикий взгляд, крепко стиснув ее руку: "Он сказал, что
лорд ворКосиган сделал что-то с папиной дыхательной маской! Мама, это
правда?!"
"Нет, Никки", -- она в ответ стиснула его руку еще сильнее: "Этого не
могло быть. Я нашла их и я это знаю". Физическое доказательство было
простым, но что она могла ему сказать, не нарушив секретности? Признание
того факта, что лорд ворКосиган был прикован за руки к перилам и не мог бы
ничего сделать с дыхательной маской -- в том числе и с собственной, --
немедленно повлекло бы за собой вопрос, кто и почему приковал его там. А
сказать, что миллион вещей об этом ночном кошмаре Никки не знал, значило
вызвать поток вопросов: сколько мне еще не рассказали? почему, мама? что,
мама? как, мама? почему, почему, почему?...
"Они выдумали все это", -- произнесла она отчаянно, -- "просто потому,
что лорд ворКосиган попросил меня на своем обеде выйти за него замуж, а я
ему отказала".
"Ух?" -- Никки извернулся в кресле и с удивлением воззрился на нее: "Он
так сделал? Ничего себе! Ты могла бы стать графиней! Столько денег и людей,
которые тебе служат!" -- он заколебался: "Ты отказалась? Почему?" -- он
наморщил брови: "Тогда-то ты и бросила работу? Почему ты на него так
рассердилась? О чем он тебе солгал?" В его глазах все больше отражалось
сомнение; она почувствовала, как он снова напрягся. Ей захотелось кричать.
"Это не имело отношения к папе", -- сказала она твердо: "Все это -- что
тебе сказал Алексей -- лишь клевета на лорда ворКосигана".
"А что такое клевета?"
"Это когда кто-то распускает ложь о другом человеке, наносящую урон его
чести". В Период Изоляции мужчина мог бороться с чем-то подобным на дуэли, с
помощью мечей. Понятие дуэли впервые в ее жизни внезапно приобрело смысл.
Сейчас она была готова на убийство, проблема лишь в выборе жертвы. Об этом
шепчутся по всему городу...
"Но..." -- у Никки было напряженное, озадаченное лицо: "Если лорд
ворКосиган был с папой, почему он ему не помог? В школе на Комарре нам
рассказывали, как при опасности поделиться дыхательной маской..."
По его лицу ей было видно, что вопросы потянулись один за другим. Никки
нужны факты, нужна правда, чтобы противостоять своему напуганному
воображению. Но она не могла делиться Государственными тайнами.
Там, на Комарре, они с Майлзом договорились: если любопытство Никки
возрастет настолько, что Екатерина не сможет с ним справиться, то она
приведет его к Лорду Аудитору ворКосигану, и тот объяснит мальчику с позиций
своей Имперской власти и секретности, что не стоит обсуждать смерть Тьена,
пока Никки не станет старше. Она никогда не могла вообразить такой поворот
событий, чтобы саму Власть обвинили в убийстве отца Никки. Их аккуратное
решение внезапно... исчезло. Ее внутренности стянулись в узел. Мне нужно
поговорить с Майлзом.
"Ну, ладно", -- пробормотал Иллиан: "Немного уродливого
политиканства... Крайне несвоевременно".
"Вы слышите об этом в первый раз? Как долго ходят эти слухи?"
Иллиан нахмурился: "Для меня это новость. Леди Алиса обычно держит меня
в курсе всех интересных разговоров в столице. Вчера вечером она должна была
устраивать для Лаисы прием во Дворце, так что мои сведения устарели на
день... логическое доказательство подсказывает, что это должно было
раздуваться со дня званого обеда Майлза".
Екатерина подняла на него полный ужаса взгляд: "Думаете, Майлз уже
слышал об этом?"
"А... может быть, и нет. Кто мог ему сказать?"
"Это целиком моя ошибка. Если бы я в гневе не сбежала из Дома
ворКосиганов..." Екатерина оборвала продолжение этой фразы -- Иллиан во
внезапном огорчении прикусил губу; да, он предположил, что тоже замешан в
этой причинно-следственной цепочке.
"Я должен отправиться кое с кем поговорить", -- сказал Иллиан.
"А я должна отправиться поговорить с Майлзом. Мне нужно отправиться
поговорить с Майлзом прямо сейчас".
Решение мелькнуло на лице Иллиана, вернувшегося к своей обычной мягкой
вежливости: "Получилось так, что меня дожидается машина с шофером. Не мог бы
я предложить подвезти вас, госпожа ворСуассон?"
Но где бросить бедного Никки? Тетя ворТиц не вернется еще часа два.
Екатерина не могла взять его с собой на этот разговор -- ох, черт возьми,
это же был Дом ворКосиганов. Он могла его оставить там пообщаться с доброй
пол-дюжиной людей -- Матушкой Кости, Пимом, даже Энрике. Ой -- она забыла,
что граф с графиней приехали домой. Хорошо, пять дюжин людей. Через
мгновение яростного сомнения она ответила: "Да".
Она надела на Никки ботинки, оставила сообщение для тети, заперла дверь
и пошла за Иллианом к его автомобилю. Никки был бледен и делался все тише и
тише.
Поездка была короткой. Когда они выехали на улицу, где стоял особняк
ворКосиганов, Екатерина осознала, что даже не знает, дома ли Майлз. Ей нужно
было позвонить ему по комму, но Иллиан так быстро внес свое предложение...
Они проехали мимо высохшего под солнцем барраярского сада, лежащего ниже по
склону. На дальней стороне пустого пространства виднелась маленькая одинокая
фигура человека, сидевшего на краю земляной клумбы.
"Подождите, остановитесь!"
Иллиан проследил за линией ее взгляда и сказал шоферу остановиться.
Екатерина распахнула дверцу и выбралась наружу чуть ли не раньше, чем машина
припарковалась у тротуара.
"Могу ли я еще что-то сделать для Вас, госпожа ворСуассон?" -- окликнул
ее Иллиан, когда она остановилась в стороне, ожидая, пока Никки выйдет.
Склонившись к нему, она ядовито выдохнула: "Да. Придушите
ворМонкриева".
Он искренне отдал ей честь: "Сделаю все, что в моих скромных силах,
мадам".
Его лимузин отъехал, и она, а Никки вслед за ней, перешагнула низко
натянутую цепочку, отделяющую участок от тротуара, и зашагала вниз, в сад.
Почва была живой частью сада, она содержала сложную микроорганическую
экосистему, однако эта почва умрет под солнцем и ее размоют дожди, если
никто не позаботится о соответствующем наземном покрытии... Подойдя ближе,
она увидела, что Майлз сидел возле единственного растения в этом губительном
месте, небольшого укоренившегося скеллитума. Трудно сказать, кто из них
выглядел более отчаявшимся и жалким. Пустой кувшин стоял на ограждении возле
его колена, а сам он беспокойно уставился на росток и пятно воды вокруг
него. Услышав приближающиеся шаги, он кинул взгляд наверх. Его губы
приоткрылись; выражение самого ужасного волнения промелькнуло на лице, тут
же подавленное и сменившееся выражением осторожной любезности.
"Госпожа ворСуассон", -- сумел он произнести: "Что Вы... э-э...
здесь... гм, добро пожаловать. Рад видеть Вас. Привет, Никки..."
Она ничего не смогла сделать; первыми произнесенными ею словами были
вовсе не те, что она репетировала сидя в лимузине, а скорее: "Вы что, вылили
туда весь кувшин?"
Он взглянул на росток, затем снова на нее: "А... не надо было?"
"Только возле корней. Разве Вы не читали инструкций?"
Он виновато снова поглядел на растение, будто ожидая обнаружить не
замеченный им ранее ярлычок: "Какие инструкции?"
"Те, что я Вам послала, приложение... не важно", -- она прижала пальцы
к вискам, стиснув их, чтобы привести в порядок свой кипящий мозг.
По жаркой погоде его рукава были закатаны; на ярком солнце были ясно
видны неровные красные рубцы, окружающие запястья, вместе с множеством
тонких бледных линий значительно более ранних хирургических шрамов. Никки
взволнованно уставился на них. Майлз наконец сумел отвести зачарованный
взгляд от нее, вообще появившейся здесь, и заметил ее взволнованное
состояние.
В его голосе почувствовалась надежда: "Думаю, Вы пришли ко мне не по
поводу озеленения".
"Нет", -- это будет трудно -- а, может, и нет. Он знает. И он не сказал
мне: "Вы уже слышали об этом... этом чудовищном обвинении,
распространившемся вокруг?"
"Вчера", -- ответил он прямо.
"Почему Вы не предупредили меня?"
"Генерал Аллегре попросил, чтобы я подождал проверки секретности СБ.
Если этот... уродливый слух имеет отношение к безопасности, я не вправе
действовать полностью в своих интересах. Если нет... все равно это трудное
дело. С обвинением я бы мог бороться. Но это -- кое-что более неуловимое",
-- он огляделся вокруг: "Однако, раз это волей-неволей дошло до Вас, то его
требование спорно и я считаю себя свободным от такой необходимости. Я думаю,
наверное, было бы лучше продолжить этот разговор в доме".
Она подумала об этом пустынном месте, открытом и сверху, и всему
городу: "Да".
"Вы не откажетесь?" -- он сделал жест в сторону особняка ворКосиганов,
но никакого движения с намерением прикоснуться к ней. Екатерина взяла Никки
за руку, и они молча пошли за ним по тропинке и вокруг к охраняемому входу.
Он провел их на "свой" этаж, снова в ту светлую солнечную комнату, где
прошел их памятный завтрак. В Желтой Гостиной он усадил ее с Никки на
изящный бледно-желтый диван и сам сел на жесткий стул напротив. Вокруг его
рта обозначились напряженные складки, которых она не видела с Комарра. Он
склонился вперед, стиснув ладони между коленями, и спросил ее: "Как и когда
это дошло до Вас?"
Она передала ему практически стенографическую -- на ее взгляд -- запись
вторжения ворМонкриева, подтверждаемую периодическими уточнениями Никки.
Майлз серьезно выслушал запинающийся подробный рассказ Никки, отнесясь к
нему с серьезным уважением, что, кажется, привело мальчика в равновесие,
несмотря на пугающую его тему разговора. Хотя ему пришлось спрятать улыбку,
сжав губы, когда Никки дошел до яркого описания того, как ворМонкриеву
разбили нос: "... и он измазал всю форму!" Екатерина моргнула, ошеломленная
тем, что при этом оба кинули на нее одинаковый восхищенный мужской взгляд.
Но миг энтузиазма тут же прошел.
Майлз потер лоб: "Если бы я мог это решать, я прямо сейчас ответил бы
на некоторые вопросы Никки. Но я, к сожалению, подозреваемый. Слова
"конфликт интересов" даже частично не описывают моего положения", -- он
тихонько вздохнул и откинулся на своем жестком стуле, неубедительно
изображая непринужденность: "Самое первое, на что я хотел бы указать сейчас
-- все бремя обвинения, кажется, легло на меня. Волна от этого потока грязи,
кажется, Вас не затронула. Я хотел бы, чтобы так и оставалось. Если мы... не
будем видеться, то никто не получит предлога обратить потом эту клевету
против Вас".
"Но при этом Вы выглядите еще хуже", -- возразила Екатерина: "Все будет
выглядеть так, будто я поверила лжи Алексея".
"А в противном случае все будет выглядеть так, что у нас был какой-то
тайный сговор в убийстве Тьена. Я не знаю, как с этим справиться. Я только
вижу, как можно наполовину уменьшить наносимый вред".
Екатерина сильно нахмурилась: "И оставить Вас в полном одиночестве
стоять под градом этих отбросов?" Промедлив мгновение, она ответила: "Ваше
предложение недопустимо. Найдите что-то другое".
Он изучающе поднял взгляд на ее лицо: "Как Вы пожелаете..."
"О чем это Вы?" -- потребовал объяснения Никки, морща брови в
замешательстве.
"А", -- Майлз коснулся пальцем губ и внимательно посмотрел на мальчика:
"Кажется, мои политические противники обвинили меня в том, что я испортил
дыхательную маску твоего папы, потому что хотел ухаживать за твоей матерью".
Никки сморщил нос, разбираясь в сказанном: "Вы правда попросили ее
выйти за Вас замуж?"
"Ну да. Довольно неуклюжим способом". Что, он действительно покраснел?
Ей достался его быстрый взгляд, но она не знала, что он увидел на ее лице.
Или какой сделал из этого вывод. "Но теперь я боюсь: если мы с ней
по-прежнему будем встречаться, то люди будут говорить, что мы, наверное,
вместе замышляли дурное против твоего папы. А она боится: если мы не будем
этого делать, тогда люди скажут, будто это доказывает, что она уверена, что
я -- извини, что огорчаю тебя этими словами -- убил его. Это называется --
будь проклят, если сделаешь это или если не сделаешь".
"Проклятье им всем", -- резко сказала Екатерина: "Меня не волнует, что
любой из этих невежественных идиотов думает, говорит или делает. Пусть они
подавятся своей мерзкой сплетней", -- она стиснула руки на коленях: "Меня
волнует, что думает Никки". Мерзкий ворМонкриев.
ВорКосиган приподнял бровь в ответ. "Вы думаете, он не услышал бы об
этом еще от кого-нибудь, как сейчас?"
Она смотрела на него, не видя. Никки снова извернулся, неуверенно
переводя взгляд с одного взрослого на другого. Екатерина подумала, что
сейчас ему не стоит говорить не забираться с ногами на хорошую мебель.
"Действительно", -- выдохнул Майлз: "Хорошо". Он отдал ей едва заметный
поклон. Она была поколеблена сверхъестественным внутренним видением рыцаря,
опускающего забрало и собирающегося преломить турнирное копье. Он мгновение
изучал Никки, затем, облизнув губы, спросил: "Так... и что ты сейчас думаешь
обо всем этом, Никки?"
"Не знаю", -- Никки снова сделался совсем немногословным, и это не было
хорошим признаком.
"Я не имею в виду факты. Никто не дал тебе достаточно фактов, чтобы ты
мог сделать какие-то выводы. Попробуй сказать об ощущениях. О страхах.
Например, меня ты боишься?"
"Не-е...", -- пробормотал Никки, обхватив руками колени и опустив
взгляд на свои ботинки, которыми он возил по изящной желтой шелковой обивке.
"Ты боишься, что это может быть правдой?"
"Не может", -- сказала Екатерина отчаянно: "Это было физически
невозможно".
Никки поднял глаза. "Но он был в СБ, мама! Агенты СБ могут сделать
что-то такое, что потом заставляют выглядеть совсем по-другому!"
"Спасибо за такое... смелое утверждение, Никки", -- сказал Майлз
серьезно: "Я думаю, Екатерина, что на самом деле Никки прав. Я мог бы
вообразить несколько вероятных сценариев, приводящих к той сцене, свидетелем
которой Вы стали".
"Назовите хоть один", -- сказала она презрительно.
"Самое простое -- у меня мог бы быть неизвестный сообщник". Он сделал
пальцами крошечное ужасное движение -- будто кто-то прикручивал вентиль
кислородного баллона связанного человека. Никки, разумеется, не заметил
жеста и намека. "И так далее. Если я могу додуматься, то и другие тоже, и я
уверен, что некоторые из них не постесняются поделиться своими блестящими
идеями с Вами".
"Вы предвидели это?" -- спросила она, слегка оторопев.
"Десять лет в СБ делают кое-что с вашими мыслями. И иногда не самое
лучшее".
Приливная волна гнева, забросившая ее сюда, отступала, оставляя ее на
совершенно пустынном берегу. Она не намеревалась так откровенно говорить при
Никки, но ворМонкриев свел на нет все возможности защитить его незнанием.
Может быть, Майлз был прав. Они стояли перед необходимостью иметь с этим
дело. Все трое, неважно -- готов ли каждый из них или сколько ему лет.
"Подтасовка фактов только дальше Вас заведет. Рано или поздно, все
сводится просто к доверию. Или недоверию", -- он повернулся к Никки, в его
глазах ничего нельзя было прочитать: "Правда в том, Никки, что я не убивал
твоего отца. Он вышел из купола, когда резервуар его дыхательной маски был
почти пуст, а потом задержался снаружи слишком долго. Я сделал две ужасных
ошибки, из-за которых потерял возможность спасти его. Это меня мучает, но
сейчас я не могу этого исправить. Единственное, что я могу сделать в
искупление этого -- это позаботиться о...", -- он резко прервался,
чрезвычайно осторожно посмотрев на Екатерину, -- "... проследить, что о его
семье заботятся и она не испытывает недостатка ни в чем"
Она поглядела на него в ответ. Тьен меньше всего беспокоился о своей
семье, судя по тому, как он себя вел, пока был жив: иначе бы он не оставил
ее без средств и тайно опозоренной, а Никки -- не вылеченным от серьезного
генетического заболевания. Но самая большая ошибка Тьена, бомба замедленного
действия, подложенная им под будущее Никки, редко приходила на память
мальчику. Задумавшись во время похорон, она спросила Никки, какое его самое
счастливое воспоминание о папе. Он вспомнил, как Тьен повез их на
замечательную неделю на море. Екатерина, вспомнив, что билеты на
монорельсовую дорогу и заказ мест в гостинице были даром ее брата Хьюго,
ничего не сказала. Она горько подумала, что даже из могилы свойственный
Тьену хаос все еще разрушает ее попытки сохранять спокойствие. Возможно,
Никки стоило услышать предложение ворКосигана взять на себя ответственность.
Никки плотно стиснул губы, и его взгляд был слегка затуманен, когда он
усвоил откровенно сказанное Майлзом. "Но...", -- начал он и остановился.
"Ты должен был начать размышлять о многих вопросах", -- сказал Майлз
чуть ободряющим тоном: "И каковы же некоторые из них? Или хотя бы
один--два?"
Никки опустил глаза, затем поднял их: "Но... но... почему он не
проверил свой респиратор?" -- он заколебался, затем продолжил с нажимом:
"Почему Вы не могли поделиться Вашим? Что за две Ваши ошибки? О чем Вы
солгали маме, раз она так рассердилась? Почему Вы не могли спасти его? Как
Вы изорвали себе все руки?" -- Никки глубоко вздохнул, кинул на Майлза очень
запуганный взгляд и почти взвыл: "И я должен убить Вас, как капитан
ворТалон?!"
Майлз с напряженным вниманием следил за этим бурным потоком, но
последний вопрос придал ему ошеломленный вид: "Извини меня. Кто?"
Сбитая с толку Екатерина пояснила вполголоса: "Капитан ворТалон --
любимый герой видеофильмов Никки. Он скачковый пилот, участвующий вместе с
принцем Ксавом в галактических приключениях по тайной доставке оружия
Сопротивлению во время цетагандийского вторжения. Был целый цикл о том, как
он упорно разыскивает несколько предателей, заманивших в засаду его отца,
лорда ворТалона, и одному за другим мстит за его смерть".
"Я как-то пропустил этот сериал. Наверное, меня в это время не было на
Барраяре. Вы разрешаете ему смотреть на все это насилие, в его нежном
возрасте?" -- глаза Майлза внезапно зажглись.
Екатерина стиснула зубы: "Предполагалось, что он образовательный, из-за
точности исторических деталей".
"Когда я был в возрасте Никки, моей манией был лорд ворТалия Храбрый,
легендарный герой Периода Изоляции", -- при этом воспоминании его голос
приобрел довольно слащавую интонацию рассказчика: "Если подумать, это тоже
началось с видео, хотя прежде чем я с этим покончил, я уговорил своего
дедушку отвести меня посмотреть подлинные Имперские архивы. Оказывается,
ворТалия не был просто легендой, хотя и не все его реальные приключения были
столь героические. Думаю, я все еще могу спеть все девять куплетов той
песни, которая..."
"Пожалуйста, не надо", -- проворчала она.
"Ладно, могло быть и хуже. Я рад, что Вы не давали ему смотреть
Гамлета".
"А что такое "Гамлет"?" -- немедленно спросил Никки. Он начал чуть
расслабляться.
"Еще одна великая драма о мести по той же самой причине, и к тому же
древняя театральная пьеса со Старой Земли. Принц Гамлет возвращается домой
из университета... кстати, сколько лет твоему капитану ворТалону?"
"Он старый", -- сказал Никки: "Двадцать".
"А, ладно, и ты таким будешь... Никто не ждет от тебя свершения
действительно хорошей мести, пока ты не вырастешь хотя бы настолько, чтобы
начать бриться. Так что у тебя есть еще несколько лет, прежде чем начинать
об этом беспокоиться".
Екатерина чуть не закричала "Лорд ворКосиган!", оскорбленно протестуя
против подобного черного юмора, когда заметила, что Никки здорово
расслабился. Как Майлз этого добился? Она придержала язык и, почти не дыша,
позволила его рассказу тянуться дальше.
"Так что в пьесе принц Гамлет приезжает домой на похороны своего отца и
узнает, что его мать выходит замуж за дядю".
Глаза Никки расширились: "Она вышла замуж за своего брата?"
"Нет, нет! Это не столь пикантная пьеса. За другого дядю, брата его
папы".
"О! Тогда хорошо".
"Это ты так думаешь, а Гамлету намекают, что дядя убил его отца. К
сожалению, он не знает, сказал его осведомитель правду или солгал. Так что
он на протяжении следующих пяти актов вслепую бродит вокруг -- и убивает
почти всех действующих лиц, пока выясняет это".
"Глупо", -- сказал Никки презрительно, совсем расслабившись: "Почему он
просто не воспользовался суперпентоталом?"
"Увы, его еще не изобрели. И пьеса тогда была бы намного короче".
"О", -- Никки глубокомысленно нахмурился, глядя на Майлза: "Вы можете
использовать суперпентотал? А лейтенант ворМонкриев... сказал, что нет. И
что это очень удобно". Никки точно изобразил насмешку ворМонкриева в этих
последних словах.
"Ты имеешь в виду -- на мне самом? А, нет. У меня на него странная
реакция, которая делает результаты недостоверными. Что было очень удобно,
пока я служил в СБ, но совсем нехорошо сейчас. Если честно, это чертовски
неудобно. Но мне не разрешили бы подвергнуться публичному допросу и тем
самым оправдаться по поводу смерти твоего папы -- даже если наркотик правды
мог бы сработать -- потому что это связано с кое-каким нарушением
секретности. И даже с глазу на глаз с тобой -- по той же причине".
Никки ненадолго затих, затем резко выпалил: "Лейтенант ворМонкриев
назвал Вас лорд-мутант".
"Так многие говорят. За моей спиной".
"Он не знает, что я тоже мутант. Как был мой папа. Разве Вы не
сердитесь, когда Вас так называют?"
"Когда я был в твоем возрасте, это меня здорово волновало. А теперь
больше не важно. Теперь, когда доступна хорошая генная коррекция, мои дети
не унаследовали бы никаких болезней, будь я и в десять раз больше
искалечен", -- он скривил губы, тщательно избегая смотреть на Екатерину:
"Надеюсь, я когда-нибудь смогу уговорить храбрую женщину выйти за меня
замуж".
"Спорим, лейтенант ворМонкриев не хотел бы, чтобы мы... не захотел бы
жениться на маме, если бы знал, что я мутант".
"В таком случае поторопись рассказать ему это", -- невозмутимо
парировал ворКосиган.
О чудо, это вызвало у Никки короткую, хитрую усмешку.
Было ли это трюком? Страшные тайны, о которых невозможно упомянуть, и
пугающие мысли, заставившие его ясный юный голосок онеметь, вытянуты на
белый свет прямолинейным ироничным юмором. И внезапно ужасное виделось не
столь беспросветным, страх отступил, и все могли говорить что угодно. А
невыносимое показалось чуть более легким.
"Никки, проблемы с секретностью, о которых я упомянул, не дают мне
рассказать тебе все".
"Да, знаю", -- Никки опять ссутулился: "Потому что мне только девять".
"Девять, девятнадцать или девяносто -- это здесь не важно. Но думаю,
можно рассказать тебе намного больше, чем ты сейчас знаешь. Я хотел бы дать
тебе возможность поговорить с одним человеком, у которого есть полномочия
решать, что нужно и безопасно тебе рассказать. Его отец тоже погиб при
трагических обстоятельствах, когда он был совсем маленьким, так что он был в
том положении, в каком ты сейчас. Если хочешь, я устрою эту встречу".
Кого он имел в виду? Должно быть, одного из высокопоставленных людей в
СБ. Но судя по ее собственному неприятному общению с СБ на Комарре,
Екатерина полагала, что свои сведения они неохотно отдают и в здании на
Главной площади, не говоря уж об этом.
"Ладно..." -- произнес Никки медленно.
"Хорошо", -- легкое облегчение мелькнуло во взгляде Майлза и снова
исчезло: "Тем временем... возможно, ты опять услышишь эту клевету. Может
быть, от взрослого или от кого-то из твоих сверстников, подслушавшего, как
взрослые говорили об этом. Эта история, вероятно, странным образом исказится
и изменится. Ты знаешь, что делать с этим?"
Никки мгновение выглядел рассвирепевшим: "Дать им как следует кулаком
по носу?"
Екатерина виновато вздрогнула; Майлз уловил, как она съежилась.
"Я надеюсь, что твой ответ будет более зрелым и аргументированным", --
благочестиво выговорил ему ворКосиган, кося на нее глазом. Черт его возьми,
он заставляет ее смеяться в такой момент! Может быть, его самого слишком
давно никто не бил кулаком по носу? Она подавилась непроизвольно изогнувшей
ее губы улыбкой.
Уже серьезнее он продолжал: "Я бы предложил тебе вместо этого просто
сказать этому человеку -- кто бы это ни был -- что все это неправда, и
отказаться дальше об этом говорить. Если они не отстанут, скажи им, что они
должны поговорить с твоей мамой, или с твоими дядей и тетей ворТиц. А если
они все равно не отстанут, позови маму, дядю или тетю. Ты и без меня знаешь,
что это довольно безобразная вещь. Вряд ли достойные взрослые люди будут
втягивать тебя в подобные разговоры, но, к сожалению, дело в том, что к тебе
будут приставать типы, не соображающие, что делают".
Никки медленно кивнул: "Вроде лейтенанта ворМонкриева". Екатерина почти
видела облегчение, которое принесла Никки возможность подвергнуть
классификации своего недавнего мучителя. Объединиться против общего врага.
"И сделай это как можно вежливее".
Никки замолчал, переваривая услышанное. Позволив ему немного подумать,
Майлз предложил всем отправиться на кухню и подкрепиться закусками, добавив,
что ящик с недавно родившимися котятами только что перенесли на его -- уже
традиционное -- место рядом с плитой. Глубина его стратегии полностью
показала себя, когда Матушка Кости, накормив Никки с Екатериной всякими
вкусностями, которые могли бы поднять настроение и каменной статуе, отвела
мальчика на другой конец длинной комнаты, а Майлз с Екатериной ненадолго
остались почти наедине.
Екатерина, сидя на табурете рядом с Майлзом, облокотилась на
разделочный стол и оглядела кухню. За плитой Матушка Кости и очарованный
Никки опустились на колени возле коробки с пушистыми мяукающими комочками.
"Что это за человек, с которым Никки, по Вашему мнению, стоит увидеться?" --
спросила она тихо.
"Позвольте мне сперва удостовериться, что он захочет сделать то, что
нам нужно, и что у него есть время", -- осторожно ответил Майлз: "Вы,
разумеется, пойдете к нему вместе с Никки".
"Понимаю, но... я думаю, Никки сторонится незнакомцев. Надо, чтобы этот
человек понимал: Никки отчаянно любопытен, хотя и неразговорчив".
"Я удостоверюсь в том, что он понимает".
"У него много опыта общения с детьми?"
"Нет, насколько я знаю", -- печально улыбнулся Майлз: "Но, возможно, он
будет благодарен за практику".
"При таких обстоятельствах -- вряд ли".
"При таких обстоятельствах -- боюсь, Вы правы. Но я доверяю его
суждению".
Несметное число так и не заданных вопросов вынуждено было подождать,
когда подбежал Никки с новостью, что у всех новорожденных котят синие глаза.
Почти истерическое выражение, кривившее его лицо при приезде сюда, исчезло.
Кухня верно отражала его внутреннее состояние; с удовольствием отвлекшись на
домашних животных и еду, он явно сильно успокоился. Екатерина подумала, что
теперь он отвлекся и снова стал разговорчив. Я была права, отправившись к
Майлзу. Как Иллиан мог об этом знать?
Екатерина позволила Никки рассказывать обо всем, пока тот не выдохся.
"Нам надо идти. Моя тетя будет удивляться, куда мы делись", -- она поспешно
заметила, что написала, куда они ушли, но не почему; Екатерина в тот момент
была так расстроена, что даже не попыталась упомянуть подробности. Она без
удовольствия предвидела, как будет объяснять дяде с тетей все эти
отвратительные неприятности, но они хотя бы знали правду и могли бы
разделить ее негодование.
"Пим может вас отвезти", -- немедленно предложил Майлз.
В этот раз он не предпринял никаких попыток задержать ее здесь,
отметила она с мрачным весельем. Действительно, быстро учится, а?
Обещав, что позвонит ей тут же, как только разберется с обещанной Никки
встречей, Майлз сам усадил их в заднее отделение лимузина и смотрел из
ворот, как они уезжали. Пока они ехали, Никки затих, но эта тишина была уже
далеко не такой удручающей.
Наконец он кинул на нее странный, оценивающий взгляд: "Мама... Ты
отказала лорду ворКосигану потому, что он мутант?"
"Нет", -- моментально и твердо ответила она. Его брови изогнулись. Если
он не получит более определенного ответа, то придумает свой, поняла она со
внутренним вздохом: "Видишь ли, когда он нанял меня создать сад, на самом
деле это было не потому, что он хотел сад или думал, что я хорошо его
сделаю. Он просто полагал, что это даст ему возможность часто со мной
видеться".
"Ну", -- сказал Никки, -- "это имеет смысл. Думаю, так и получилось,
да?"
Ей удалось не посмотреть на него сердито. Ее работа для него ничего не
значила -- и что? Если бы можно было говорить все что угодно... "Тебе бы
понравилось, если бы кто-то обещал тебе помочь стать скачковым пилотом, и ты
бы работал, вложив в это всю душу, а потом оказалось бы, что от тебя обманом
добивались чего-то другого?"
"О", -- немного понял он.
"Я рассердилась, потому что он пытался манипулировать мной и моим
положением таким способом, который мне кажется посягательством на мои права
и оскорблением", -- на секунду задумавшись, она беспомощно добавила:
"Кажется, у него такой стиль". Могла бы она научиться уживаться с таким
стилем? Или мог бы он, черт возьми, научиться не пробовать ничего подобного
на ней? Ужиться или научиться? Или в чем-то и то, и другое для нас обоих?
"Так... он тебе нравится? Или нет?"
"Нравится", разумеется, не было подходящим словом для этой путаницы
гнева и тоски, для глубокого уважения, перемешанного с таким же
раздражением, и все вместе плавает в темном омуте старой боли. Прошлое и
будущее вступили в бой у нее в голове: "Не знаю. Иногда -- да, очень".
Еще одна долгая пауза: "Ты влюблена в него?"
Все знания Никки о взрослой любви главным образом проистекали из видео.
Частью своего рассудка она тут же перевела этот вопрос как "Каким путем ты
пойдешь и что будет со мной?" И все же... он не мог разделить или даже
представить всю сложность ее любовных надежд и опасений, но он, конечно,
знал, какие препятствия встречаются при попытке Правильно Объясниться.
"Не знаю. Порой, думаю -- да".
Он снисходительно кинул на нее взгляд, говорящий "взрослые всегда
сумасшедшие". И в целом ей оставалось только согласиться с этим.

ГЛАВА 14

Майлз добыл копии архивов Совета Графов, охватывающие все споры по
правам наследования за последние двести лет. Вместе со стопкой подборок из
собственного архива Дома ворКосиганов они заняли два стола и бюро в
библиотеке. Он глубоко погрузился в стопятидесятилетней давности запись
трагедии в семье четвертого графа ворЛакиала, когда в двери, ведущей из
приемной, появился оруженосец Янковский и объявил: "Коммодор Галени,
милорд".
Майлз удивленно поднял взгляд. "Спасибо, Янковский". Оруженосец кивнул
в ответ и вышел, аккуратно прикрыв за собой двойные двери.
Галени прошел через большую библиотеку и оценил разбросанные бумаги,
пергаменты и свитки бдительным взглядом бывшего историка.
"Готовишься к экзаменам, да?" -- спросил он.
"Ага. Кстати, у тебя докторская степень по барраярской истории. Какие
действительно примечательные споры по наследованию Округа всплывают в твоей
памяти?"
"Конь лорд Полуночник", -- сразу ответил Галени.
"Это у меня уже есть", -- Майлз махнул в сторону груды бумаг на дальнем
конце инкрустированного стола: "Что у тебя, Дув?"
"Официальное дело СБ. Запрашиваемый Вами, Милорд Аудитор, аналитический
отчет относительно некоторых слухов о покойном муже госпожи ворСуассон".
Майлз напомнил, нахмурившись: "СБ опоздала с оценкой. Вчера это было бы
намного лучше. Они ничего не выиграли, черт возьми, приказав мне
притормозить и в то же время позволив, чтобы Екатерину с Никки этим
неожиданно огорошил -- о Боже, в их собственном доме! -- этот идиот
ворМонкриев".
"Да. Иллиан сказал это Аллегре. А Аллегре -- мне. Жаль, что мне некому
сказать... я вчера до полуночи завяз в отчетах осведомителей и перекрестных
проверках -- благодарю Вас, милорд. Я вчера сидел допоздна, пока не составил
хоть какое-то обоснованное мнение".
"О! О, нет, Аллегре ведь не мог дать лично тебе расследовать это...
дело о клевете, а? Садись, садись", -- Майлз помахал ему рукой на стул,
который комаррец вытащил из-за угла стола рядом с Майлзом.
"Разумеется, мог. Я присутствовал на твоем ужасном званом обеде, с
которого, кажется, все и началось, и что ближе к делу -- я уже в списке лиц,
имеющих доступ к материалам комаррского расследования", -- Галени уселся с
утомленным ворчанием, и его взгляд автоматически скользнул по разложенным
документам: "Если у Аллегре была возможность не расширять список лиц с таким
доступом, он этого ни за что не бы стал делать".
"М-м, полагаю это имеет смысл. Но я с трудом мог представить, что у
тебя найдется время".
"У меня его и нет", -- горько сказал Галени: "Я наполовину сократил
послеобеденное время с тех пор, как меня выдвинули на руководство Комаррским
Департаментом. А этим мне пришлось заняться во время, предназначенное для
сна. Теперь я думаю, что мне придется отказаться от обедов и просто
пристроить к письменному столу тюбик с питательной смесью, чтобы
прикладываться к нему время от времени".
"Я думал, Делия через какое-то время займет в этом твердую позицию".
"Да, еще и это", -- добавил Галени раздраженным тоном. Майлз ожидал
нападения, но Дув не стал вдаваться в подробности. Ну, действительно ему это
было надо? Майлз вздохнул. "Извини", -- признал он свою вину.
"Ладно, хорошо. У меня превосходные новости -- с точки зрения СБ. Нет
никаких доказательств даже поверхностной утечки сведений по засекреченным
аспектам смерти Тьена ворСуассона. Никаких имен или намеков на...
технические действия -- или даже слухов о финансовых придирках. По прежнему
полное и наиболее желательное отсутствие упоминаний о комаррских
заговорщиках во всех линиях сценариев твоего убийства ворСуассона".
"Несколько сценариев...! Так сколько же версий разошлось... нет, не
говори мне. Это лишь без толку поднимет мое кровяное давление", -- Майлз
заскрипел зубами: "Так, предполагают что я устранил ворСуассона -- мужчину
вдвое крупнее меня -- с помощью какой-то дьявольской уловки бывшего
работника СБ?"
"Может быть. Одна из версий зашла так далеко, что якобы ты действовал
не один, а у тебя были помощники -- подлые и продажные сотрудники СБ.
Которым ты платил".
"Это мог предположить только тот, кому никогда не доводилось заполнять
секретные бухгалтерские отчеты для Иллиана", -- прорычал Майлз.
Галени пожал плечами, шутливо соглашаясь.
"И было ли... нет, дай я сам тебе скажу", -- продолжал Майлз: "Не было
никаких утечек информации из дома ворТица".
"Ни одной", -- подтвердил Галени.
Майлз вполголоса проворчал несколько удовлетворенных проклятий. Он
знал, что не ошибся в Екатерине: "Окажи мне лично такую любезность --
обязательно подчеркни этот факт в документе, который ты отошлешь Аллегре,
ладно?"
Галени раскрыл ладонь осторожным уклончивым жестом. Майлз медленно
успокоил дыхание. Никаких утечек, никакого предательства: просто праздная
злоба и обстоятельства. И едва уловимый предположительный шантаж. Вылившийся
на него самого, на его родителей -- когда они об этом узнают, а это должно
случиться скоро, -- на ворТицев, на Никки, на Екатерину. Они посмели
огорчить этим Екатерину... Он тщательно сдержал свою кипящую ярость. Здесь
не было места гневу. Только расчетам и неумолимым действиям.
"Так что, собирается ли СБ делать что-то со всем этим?" -- спросил
Майлз наконец.
"Сейчас -- как можно меньше. И не потому что у нас на столе слишком
много дел. Мы, конечно, продолжим контролировать все данные по любым
ключевым вопросам, которые снова могли бы привлечь публичное внимание к
нежелательным моментам. Это хуже чем вообще не привлекать внимания, но
вариант с убийством полезен нам в одном. Если кто-то отказывается верить в
смерть Тьена ворСуассона в результате несчастного случая, вот ему
правдоподобная история, полностью объясняющая, почему не разрешено проводить
дальнейшее расследование".
"О, полностью", -- прорычал Майлз. Вижу, куда они клонят. Он сел,
упрямо обхватив себя руками: "Это значит, что это мое собственное дело?"
"А-а..." -- сказал Галени. Он растянул это слово достаточно долго. Но в
конце концов этот звук кончился, и он был вынужден сказать: "Не совсем".
Майлз оскалил зубы и выжидательно уставился на Галени, а тот -- на
него.
Майлз сломался первым: "Черт возьми, Дув, я что, должен остаться вот
так и проглотить все это дерьмо?"
"Давай, Майлз, ты же уже пользовался прикрытием раньше. Я думал, вы --
тайные оперативники -- купаетесь в таких вещах"
"Но я никогда не гадил в моем собственном ящике с песком. Не там, где
мне придется жить. Мои дендарийские миссии проходили под девизом "добиться
цели и убежать". А всю эту вонь мы всегда оставляли далеко позади".
Галени пожал плечами без особого сочувствия: "Должен указать, это --
лишь первые результаты. На основе того, что сейчас нет утечки информации,
нельзя быть уверенным что потом что-то не... не просочится в дыру".
Майлз медленно выдохнул: "Хорошо. Скажи Аллегре, что у него есть его
козел отпущения. Бэ-э-э", -- через секунду он добавил: "Но всему есть предел
-- от виновности я откажусь. Это был несчастный случай с респиратором. И
точка".
Галени помахал рукой, соглашаясь: "СБ не против".
Хорошо, напомнил себе Майлз, что в комаррском деле не было нарушения
секретности. Но одновременно этот разговор убил его слабую, безмолвную
надежду, что он мог бы предоставить Ришара с его компанией на неласковую
милость СБ: "Пока все это лишь сотрясение воздуха, пусть так и будет. Но дай
Аллегре понять, что если в Совете дойдет до формального обвинения меня в
убийстве..." Тогда что?
Галени сощурил глаза: "У тебя есть основания думать, что кто-то
выдвинет там обвинение против тебя? Кто?"
"Ришар ворРатьер. Он мне это в некотором роде... лично обещал".
"Он все-таки не может. Только если заставит члена Совета
лжесвидетельствовать в его пользу".
"Сможет, если он победит лорда Доно и будет утвержден графом
ворРатьером". А мои коллеги скорее всего поперхнутся лордом Доно.
"Майлз... СБ не может обнародовать улики, окружающие смерть
ворСуассона. Даже в Совете Графов".
По выражению на лице Галени Майлз прочел эту фразу как "особенно не на
Совете Графов". Зная эту пеструю группу, он сочувственно ответил: "Да.
Знаю".
Галени с тревогой произнес: "Что ты собираешься делать?"
И не натянутые нервы СБ вызывали у Майлза желание избежать такого
развития событий; у него были более веские причины. Целых две причины --
мать и сын. Если он все сделает верно, ничто из этих неясно вырисовывающихся
неприятностей с законом никогда не затронет ни Екатерину, ни ее Никки: "Ни
больше и ни меньше -- свою работу. Немного политики. В барраярской манере".
Галени с сомнением оглядел его: "Ладно... если ты правда собираешься
защищать свою невиновность, ты должен это делать убедительнее. Ты...
дергаешься".
Майлз... дернулся: "Есть вина и вина. Я невиновен в преднамеренном
убийстве. Но виновен в том, что напортачил. И не я один -- нас таких целая
команда. Во главе с самим этим идиотом ворСуассоном. Если бы он только...
черт возьми, ведь каждый раз, когда челнок приземляется в космопорте в
комаррском куполе, они заставляют вас просмотреть видео-фильм о пользовании
респиратором. А он прожил там почти год. Ему говорили..." -- на секунду он
затих: "Как, впрочем, и я сам прекрасно знал, что нельзя выходить из купола,
не сообщив об этом моей охране".
"Когда это произошло, никто не обвинил тебя в небрежности".
Майлз горько скривил рот: "Они льстили мне, Дув. Льстили".
"Не могу помочь тебе с этим", -- сказал Галени: "У меня достаточно
своих собственных неупокоенных призраков".
"Давай посмотрим на них", -- вздохнул Майлз.
Очень долгий миг Галени глядел на него, затем выпалил: "По поводу
твоего клона".
"Брата".
"Да, его. Ты знаешь... понимаешь... какие, черт возьми, у него
намерения по отношению к Карин Куделке?"
"Это вопрос СБ или лично Дува Галени?"
"Дува Галени", -- Галени выдержал еще более длительную паузу: "После...
того неоднозначного благодеяния, которое он мне оказал тогда на Земле, я был
рад видеть, что он жив и спасся. Меня даже не потрясло известие, что он
появился здесь и -- после моей встречи с вашей матерью -- что ваша семья
приняла его. Я даже смирился с возможностью иногда с ним сталкиваться", --
его ровный голос чуть надломился: "Но я не ожидал, что он превратится в
моего свояка!"
Майлз снова сел, с некоторым сочувствием приподняв брови. Он удержался
от чего-то невежливого -- например, вроде хихиканья: "Я заметил бы, что в
некотором очень странном смысле вы уже родственники. Он твой сводный брат.
Твой отец его создал, и поэтому, согласно некоторым толкованиям
галактических законов о клонах, он -- отец и Марку".
"От этого у меня голова идет кругом. И сильно", -- он посмотрел на
Майлза со внезапным испугом: "Но Марк ведь не думает о себе как о моем
сводном брате?"
"Я пока не обратил его внимания на эту гримасу закона. Но подумай, Дув,
насколько легче тебе теперь представлять его только свояком. Я имею в виду,
у многих людей весьма затруднительные свойственники; это жизненная лотерея.
Они тебе будут сочувствовать".
Взгляд Галени говорил, что того это не слишком забавляет.
"Он будет дядя Марк", -- заметил Майлз с медленной жуткой улыбкой: "Ты
-- дядя Дув. И полагаю, через некоторое время я буду дядя Майлз. Кстати, мне
никогда не приходило в голову то, что я могу быть дядей -- единственный
ребенок и все такое".
Стоит задуматься... если Екатерина когда-либо примет его предложение,
он тут же превратится в дядю, получив сразу троих шуринов вместе с их женами
и кучу племянниц и племянников. Не говоря уже о тесте и его жене. Хотелось
бы знать, не будет ли среди них кого-то смущающего. Или -- новая и
расстраивающая мысль -- не покажется ли им ужасным зятем он сам?
"Думаешь, они поженятся?" -- серьезно спросил Галени.
"Я... не уверен, какую форму в конечном итоге примет их союз. Уверен,
Марка от Карин клещами не оттащишь. И пока у Карин серьезные основания
постепенно принять его -- а думаю, никто из Куделок просто не умеет
предавать".
Дув слегка приподнял бровь в ответ на эти слова и чуть смягчился, что
происходило с ним при любом упоминании о Делии.
"Боюсь, что ты будешь должен смириться с тем, что ваши с Марком
отношения -- надолго", -- заключил Майлз.
"А-а", -- сказал Галени. Трудно было сказать, было ли это смирение или
желудочный спазм. Как бы то ни было, он встал и попрощался.

x x x

Марк, выйдя с лифтовой площадки в выложенный черно-белой плиткой
входной холл, столкнулся со своей матерью, спускавшейся по парадной
лестнице.
"О, Марк", -- сказала графиня ворКосиган тоном "вот ты-то мне и нужен".
Он послушно остановился и подождал ее. Она оглядела его аккуратный наряд --
любимый черный костюм оттеняла мирная, как он полагал, темно-зеленая
рубашка. "Ты уходишь?"
"Вскоре. Я собирался отловить Пима и попросить его прикрепить ко мне
водителя-оруженосца. У меня назначена встреча с другом лорда ворСмита,
который занимается общественным питанием и обещал объяснить мне систему
распределения на Барраяре. Он потенциальный клиент... и я думал, неплохо
выглядело бы, если бы я приехал на эту встречу в лимузине, так
по-ворКосигановски".
"Очень даже вероятно".
Ее дальнейший комментарий прервали два подростка, выскочивших из-за
угла: сын Пима Артур, который нес палку с пахучей ватой на конце, и Денис,
мальчик Янковского, волочивший с собой оптимистично большую емкость. Они
протопали по лестнице мимо нее, приветствуя запыхавшимся: "Здравствуйте,
миледи!"
Она обернулась, наблюдая за ними, подняла брови, забавляясь, и спросила
у Марка, когда мальчики, хихикая, исчезли из поля зрения: "Новые рекруты для
науки?"
"Для производства. У Марсии было гениальное озарение. Она назначила
награду за сбежавших масляных жуков и наняла всех свободных детей
оруженосцев их собирать. Марка за штуку, и премия в десять марок за
королеву. Энрике снова может посвятить все свое время генному
конструированию, лаборатория опять под контролем, а я могу вернуть свое
внимание к финансовому планированию. Нам приносят жуков по две--три штуки в
час; и так должно продолжаться еще один или два дня. По крайней мере, ни
одному из детей, кажется, еще не пришла в голову мысль прокрасться в
лабораторию и выпустить ворКосигановских жуков с целью укрепить свое
финансовое положение".
Графиня засмеялась: "Ну, лорд Марк, Вы оскорбляете их честь. Они --
отпрыски наших оруженосцев".
"Я в таком возрасте об этом бы подумал".
"Ну, не будь это жуки их сюзерена, они бы могли так сделать", -- она
улыбнулась, но улыбка исчезла: "Кстати об оскорблениях... я хотела спросить
тебя, не слышал ли ты чего-нибудь об этих мерзких слухах по поводу Майлза и
его госпожи ворСуассон?"
"Я с головой ушел в лабораторию за несколько последних дней. Майлз туда
почему-то больше не заходил. Что за мерзкие слухи?"
Она прищурила глаза, взяла его под руку и направилась вместе с ним
через холл к библиотеке: "Вчера вечером на приеме у ворИнниса Иллиан и Алиса
отозвали меня в сторону и на ухо мне все рассказали. Я очень рада, что они
сделали это первыми. До конца приема меня дважды зажимали в угол и излагали
другую, подтасованную версию... на самом деле, один из них хотел
подтверждения того слуха, который дошел до него по цепочке. А другой,
кажется, надеялся, что я передам это Аралу, потому что не осмеливался
сказать такое ему в лицо, бесхарактерный трус. Кажется, по столице
расходятся слухи, что Майлз, будучи на Комарре, как-то был причастен к
убийству покойного мужа Екатерины".
"Ну", -- рассудительно сказал Марк, -- "Вы знаете об этом больше меня.
И что он?"
Она приподняла брови: "Тебя это беспокоит?"
"Не совсем. Из всего, что я смог узнать -- в основном между строк, так
как Екатерина не много об этом говорила -- следует, что на Тьена ворСуассона
не стоило тратить еду, воду, воздух и время".
"Неужели Майлз сказал тебе что-то, что... вызвало у тебя сомнения в
обстоятельствах смерти ворСуассона?" -- спросила она, усевшись перед
огромным старинным зеркалом, украшавшим боковую стену.
"Ну, нет", -- признал Марк, садясь на стул напротив нее: "Хотя я сделал
вывод, что он сам себя винит в какой-то небрежности. Я думаю, этот роман был
бы интереснее, если бы он убил для нее этого мужлана".
Она со смущенным видом вздохнула: "Иногда, Марк, несмотря на все, что
сделал твой бетанский терапевт, боюсь, что твое джексонианское воспитание
все еще просачивается".
Он пожал плечами, ни в чем не раскаиваясь: "Извини".
"Хорошо что ты искренен. Но только не повторяй этих несомненно честных
высказываний при Никки".
"Может быть, я и джексонианец, мадам, но ведь не законченный кретин".
Она кивнула, получив это заверение. Только она заговорила снова, как
резко распахнулись двойные двери, ведущие в библиотеку, и Майлз вышел в
приемную, провожая коммодора Дува Галени.
Увидев их, коммодор остановился и отдал графине невоенное приветствие.
С Марком он поздоровался так же, но намного осторожнее, словно бы Марк в
последнее время страдал отвратительным кожным заболеванием, а Галени был
слишком вежлив, чтобы это замечать. Марк ответил тем же.
Галени не задержался. Майлз проводил своего гостя до передней двери и
снова направился в библиотеку.
"Майлз!" -- с выражением неожиданной сосредоточенности произнесла
графиня, вставая и следуя за ним. Марк пошел за ними, сомневаясь, закончила
ли мать разговор с ним. Она поймала Майлза возле одного из диванов сбоку от
камина: "Я узнала от Пима, что твоя госпожа ворСуассон была здесь вчера,
когда нас с Аралом не было дома. Она была здесь, а я ее пропустила!"
"Это был не совсем светский визит", -- сказал Майлз. Пойманный в
ловушку, он сдался и сел: "И мне трудно было бы задержать ее отъезд до
полуночи -- до вашего с отцом возвращения".
"Вполне разумно", -- сказала его мать, завершая поимку своего пленника
тем, что упала на диван напротив него. Марк осторожно сел рядом с нею: "Но
когда ты позволишь нам увидеться с ней?"
Он осторожно поглядел на нее: "Не... теперь. Если вы не против. Наши с
ней дела прямо сейчас находятся в довольно деликатном... гм... положении".
"Деликатном...", -- эхом отозвалась графиня: "Это выглядит лучше, чем
разрушенная жизнь и тошнота, а?"
На мгновение в его глазах мелькнул луч надежды, но он покачал головой:
"Сейчас довольно трудно сказать".
"Понимаю. Но лишь потому что Саймон с Алисой объяснили нам это вчера
вечером. Спрашивается, почему мы должны были услышать об этой гадкой клевете
от них, а не от тебя?"
"О, извини", -- примиряюще кивнул он ей: "Я сам впервые услышал об этом
только позавчера. Мы с вами последние несколько дней двигались по разным
траекториям, учитывая в каком светском вихре вы кружитесь".
"Ты на этом высидел два дня? Мне стоило бы удивиться твоему внезапному
интересу к делам нашей Колонии Хаос во время наших последних двух совместных
обедов".
"Ну, мне было интересно послушать про вашу жизнь на Зергияре. Но если
откровенно, я ждал анализа из СБ".
Графиня поглядела на дверь, за которой недавно скрылся коммодор Галени.
"А", -- произнесла она тоном внезапного озарения: "Значит, Дув".
"Да, Дув", -- кивнул Майлз: "Если бы была утечка секретной информации,
ну, это было бы совсем другое дело".
"А ее не было?"
"По-видимому, нет. Это кажется выдумкой, полностью сконструированной по
политическим мотивам и сочиненной без упоминания детальных... э-э...
обстоятельств. Это сделала небольшая группа графов из Консерваторов и их
прихлебателей, которых я в последнее время задел. Или они меня. Я решил
иметь с этим дело... политически", -- его лицо было мрачным: "В моей
собственной манере. Доно ворРатьер и Рене ворБреттен вскоре придут сюда на
совет".
"А, союзники. Хорошо", -- она удовлетворенно прищурила глаза.
Он пожал плечами: "Отчасти это и есть политика. Или я так ее понимаю".
"Теперь это твоя епархия. Предоставляю тебя ей, а ее -- тебе. А что
относительно тебя и твоей Екатерины? Как вы вдвоем собираетесь выдержать эту
бурю?"
Его взгляд стал отстраненным: "Втроем. Не забывай о Никки. Даже не
знаю".
"Я подумала", -- сказала графиня, пристально его разглядывая, -- "мне
стоит пригласить Екатерину и Карин на чай. Только для леди".
Выражение тревоги, почти откровенной паники, пробежало по лицу Майлза:
"Я... я... пока нет. Только... не сейчас".
"Нет?" -- разочарованно переспросила графиня: "Ну а когда?"
"Карин не отпустят сюда ее родители, ведь так?" -- вставил Марк: "Я
имею в виду... думаю, они порвали с нами отношения". Он разрушил
тридцатилетнюю дружбу. Хорошая работа, Марк. Что сделаем на бис? Нечаянно
сожжем дотла Дом ворКосиганов? По крайней мере, это решило бы проблему
нашествия масляных жуков...
"Ку и Дру?" -- сказала графиня: "Ну, разумеется, они избегают меня!
Уверена, они не посмеют взглянуть мне в глаза после того представления,
которое они здесь устроили в ночь нашего возвращения".
Марк не был уверен, что из этого следовало, хотя Майлз сдавленно
фыркнул.
"Я тоскую без нее", -- сказал Марк, беспомощно стиснув руки, лежащие на
коленях: "Она нужна мне. Мы предполагаем начать презентацию продукции
масляных жуков потенциальным основным заказчикам через несколько дней. Я
рассчитывал, что Карин будет с нами. Я... не очень умею продавать. Я
пробовал. Люди, к которым я обращаюсь, просто толпятся в другом конце
комнаты, так чтобы между нами оказалось побольше мебели. А Марсия слишком...
решительная. Но Карин цены нет. Она может продать все что угодно кому
вздумается. Особенно мужчинам-барраярцам. Они, образно выражаясь, падают на
спину, машут в воздухе лапами и виляют хвостом... просто изумительно. И,
и... я могу оставаться спокойным, когда она со мной, сколько бы людей ни
пыталось вывести меня из себя. О, я хочу ее обратно", -- последние слова
вырвались у него приглушенным воплем.
Майлз посмотрел на мать, на Марка, и покачал головой в смущенном
раздражении: "Ты не пользуешься как следует своими барраярскими
возможностями, Марк. У тебя здесь, в доме, возможно, самая могущественная
сваха на всей планете, а ты даже не ввел ее в игру!"
"Но... что она может сделать? В таких обстоятельствах?"
"С Ку и Дру? Лучше не думать", -- Майлз потер подбородок: "То же, что
раскаленный нож с маслом. Ой".
Его мать улыбнулась, но тут же, скрестив руки, задумчиво оглядела
огромную библиотеку.
"Но, мадам..." -- Марк запнулся, -- "не могли бы Вы? Прошу Вас... Я не
осмелился просить, после всего того... всего сказанного той ночью, но я
теряю надежду". Безнадежно отчаялся.
"А я не позволила бы себе вторгаться без прямого приглашения", --
ответила ему графиня. Она сделала паузу, подбадривая его светлой, выжидающей
улыбкой.
Марк обдумал это. Он для практики дважды попробовал на вкус непривычное
слово, прежде чем облизать губы, вздохнуть и выронить: "Помоги..."
"Отчего же, с удовольствием, Марк!" -- ее улыбка сделалась более явной:
"Думаю, нам надо просто усесться вместе, всем впятером -- ты, я, Карин, Ку и
Дру -- прямо здесь, в этой библиотеке, и обо всем поговорить".
Это видение охватило его зарождающимся ужасом, но он стиснул руками
колени и кивнул: "Да. Значит -- Вы поговорите, хорошо?"
"Все будет просто прекрасно", -- заверила она его.
"Но как Вы хотя бы заставите их сюда приехать?"
"Думаю, ты без проблем можешь предоставить это мне".
Марк поглядел на брата -- тот холодно улыбался. Он-то ни капельки не
сомневался в ее словах.
В дверях библиотеки появился оруженосец Пим: "Извините, что прерываю
вас, миледи, милорд -- приехал граф ворБреттен".
"А, отлично", -- Майлз вскочил на ноги и поспешил к длинному столу,
принявшись собирать стопки свитков, бумаг и заметок: "Проводите его
немедленно в мои комнаты и скажите Матушке Кости, что можно начинать
готовить".
Марк воспользовался удобным случаем: "А, Пим. Мне будет нужен
автомобиль вместе с водителем приблизительно...", -- он поглядел на хроно,
-- "... через десять минут".
"Я прослежу за этим, милорд".
Пим отправился на свой пост; Майлз с решительным взглядом и грудой
документов под мышкой ринулся из комнаты вслед за своим оруженосцем.
Марк с сомнением посмотрел на графиню.
"Отправляйся на свою встречу", -- успокаивающе сказала она ему:
"Загляни вечером ко мне в кабинет, когда вернешься, и расскажи мне все", --
в ее голосе действительно звучал интерес.
"Думаете, Вам понравилось бы вложить в это деньги?" -- предложил он во
взрыве оптимизма.
"Еще поговорим об этом", -- она улыбнулась ему с искренним
удовольствием -- одна из немногих людей во вселенной, о которых это можно
было сказать. Тайно ободренный, Марк удалился вслед за Майлзом.

x x x

Охранник СБ на воротах проводил Ивана к подъезду особняка ворКосиганов
и по звонку комм-связи вернулся в проходную. Иван отступил в сторону,
железные ворота широко распахнулись, и сверкающий бронированный лимузин
выкатился на улицу. Мгновенная надежда разминуться с Майлзом вспыхнула в его
груди, но неясная фигура, помахавшая ему через наполовину затемненное заднее
стекло, была слишком округлой. Это куда-то отправился Марк. Когда Пим отвел
Ивана в апартаменты Майлза, он увидел своего тощего кузена сидящим возле
эркерного окна с графом Рене ворБреттеном.
"О, извини", -- сказал Иван: "Я не знал, что ты не один... что ты
занят".
Отступать было слишком поздно; Майлз, в удивлении повернувшись к нему,
слегка вздрогнул, вздохнул и помахал рукой, приглашая заходить: "Привет,
Иван. Откуда ты здесь?"
"Мать прислала меня с этой бумагой. Не знаю, почему она не могла просто
позвонить тебе по комму, но я не упустил шанса сбежать", -- Иван протянул
ему плотный конверт, на официальной бумаге Дворца и с личным гербом леди
Алисы.
"Сбежать?" -- переспросил удивленно Рене: "Мне кажется, у тебя сейчас
самые необременительные обязанности из всех офицеров в ворБарр-Султане".
"Ха", -- сказал Иван мрачно: "Хочешь, отдам их тебе? Полная контора
потенциальных тещ, с их предсвадебными волнениями, и каждую из них можно
назвать яростной любительницей покомандовать. Не знаю, где мама берет
столько ворских дракониц. Как правило, ты с ними сталкиваешься по одной,
когда они сидят в окружении всего семейства и наводят ужас. Собрать их всех
в одну команду просто дурно", -- он поставил стул между Майлзом и Рене и
уселся в многозначительно неудобной позе, подчеркивающей, что он заглянул
лишь на минутку: "Моя цепочка командования построена наоборот; у двадцати
трех командиров лишь один подчиненный. А именно -- я. Я хочу вернуться в
оперативный отдел, где офицеры не предваряют каждое сумасшедшее требование
угрожающей трелью вроде "Иван, дорогой, не будешь ли ты так любезен...". Я
бы все отдал за славный, глубокий, явно мужской рев "ВорПатрил!"... Если он,
разумеется, исходит не от графини ворИннис".
Майлз, усмехнувшись, хотел было открыть конверт, но промедлил,
прислушиваясь в звуку нескольких голосов -- Пим только что открыл входную
дверь гостям. "А", -- сказал он: "Хорошо. Как раз вовремя".
К испугу Ивана, посетителями, которых Пим провел в комнаты своего
лорда, были лорд Доно, Байерли ворРатьер и оруженосец Сзабо. Все трое
приветствовали Ивана с отвратительной радостью; лорд Доно с явным радушием
пожал руку графа Рене и уселся за низенький столик рядом с Майлзом. Би
устроился прямо за креслом Доно, наблюдая. Сзабо поставил такой же жесткий
стул, как и у Ивана, слегка сзади от своих господ и скрестил руки.
"Прошу меня простить", -- сказал Майлз и открыл наконец конверт. Он
вынул письмо леди Алисы, кинул на него взгляд и улыбнулся: "Так, господа.
Моя тетя Алиса пишет: Дорогой Майлз... обычные изысканные вежливости, и
вот... скажи твоим друзьям -- графиня ворСмит сообщает, что Рене может быть
уверен в голосе ее мужа. Доно здесь придется приложить немного больше
усилий, но в отношении его будущности может быть плодотворно прямое
голосование партии Прогрессистов. Леди Мэри ворВилль тоже сообщает хорошие
новости для Рене в добрую память об армейских знакомствах его покойного отца
и ее отца, графа ворВилля. Мне казалось неделикатным уговаривать графиню
ворПински помочь с голосом за лорда Доно, но она удивила меня своим полным
энтузиазма одобрением превращения леди Донны".
Лорд Доно подавил смешок, и Майлз остановился, вопросительно приподняв
бровь.
"Мы с графом -- тогда еще лордом -- ворПински были ненадолго весьма
добрыми друзьями", -- объяснил Доно с небольшой ухмылкой: "После тебя, Иван;
кажется, в это время ты исполнял свой долг в посольстве на Земле".
К облегчению Ивана, Майлз не спросил о дальнейших подробностях, но лишь
понимающе кивнул и продолжил читать, точно воспроизводя интонации леди
Алисы: "Личный визит Доно к графине с целью убедить ее в реальности
изменений и неправдоподобности... это слово подчеркнуто... обратной
трансформации в том случае, если Доно получит свое графство, сделает в этом
плане нечто хорошее".
"Леди ворТугарова сообщает, что Рене и Доно не стоит надеяться на голос
ее свекра. Однако... ха, вот вам... она передвинула дату рождения старшего
внука графа на два дня вперед, так что она совершенно случайно совпадает с
днем голосования, и пригласила графа присутствовать на открытии репликатора.
Лорд ворТугаров, конечно, тоже там будет. Леди ворТугарова также упоминает,
что жена графского представителя в Совете мечтает о приглашении на свадьбу.
Я придержу для нее одно из своего резерва -- путь отдаст по своему
усмотрению. Тот, кому граф передаст свое право голоса, разумеется, не будет
голосовать вразрез с пожеланиями своего сюзерена, но есть шанс, что он
опоздает на утреннее заседание или даже вообще не придет. Это не дает вам
преимущества, но может стать неожиданным минусом для Ришара и Сигура".
Рене и Доно принялись набрасывать заметки.
"Старый ворХалас лично симпатизирует Рене, но не станет голосовать
против интересов Консерваторов в этом вопросе. Так как несгибаемая честность
ворХаласа сочетается с жесткостью его традиционного мышления, то боюсь, что
случай Доно в этом плане весьма безнадежен".
"На ворТейна надежды тоже нет, поберегите силы. Однако у меня есть
надежная информация, что его судебная тяжба по спорным пограничным водам
Округа с его соседом, графом ворВолинкиным, по-прежнему не разрешена,
порождая язвительность и взаимные обиды. В обычной ситуации я бы не
рассчитывала на отделение графа ворВолинкина от Консерваторов, но
нашептывания его обожаемой невестки леди Луизы, что голос за Доно и Рене
серьезно досадит... слово подчеркнуто... его противнику, принесли
потрясающие результаты. Вы можете надежно добавить его в ваших подсчетах".
"Что за неожиданное удобство", -- радостно произнес Рене, еще усиленнее
продолжая записывать.
Майлз перевернул страницу и прочитал: "Саймон описал мне ужасное
поведение... ну, это не по существу, бу-бу-бу, ха... чрезвычайно бедный
вкус... подчеркнуто -- ну, спасибо, тетя Алиса, здесь пропустим... Под конец
скажу, что моя дорогая графиня ворИннис заверила меня, что голос округа
ворИннис также принадлежит обоим твоим друзьям. Твоя любящая тетя Алиса".
"P. S. Нет никакого оправдания тому, что все будет сделано в свалке и в
последнюю минуту. Данный Офис желает немедленного урегулирования беспорядка,
чтобы приглашения могли быть переданы надлежащим людям в точной и аккуратной
манере. В интересах своевременного разрешения этих вопросов полностью
располагай Иваном для решения всех небольших задач, где ты можешь найти его
полезным".
"Что?" -- проговорил Иван: "Ты все выдумал! Дай посмотреть..." С
неприятной ухмылкой Майлз наклонил бумагу так, чтобы Иван, склонившись через
его плечо, прочитал постскриптум. Да, это был безупречный почерк его матери.
Проклятье.
"Ришар ворРатьер, сидя вот здесь", -- сказал Майлз, указывая на стул
Рене, -- "заявил мне, что у леди Алисы нет голоса в Совете. Кажется, от него
ускользнул тот факт, что она провела на политической сцене ворБарр-Султаны
больше лет, чем любой из нас. Как плохо". Его улыбка сделалась шире.
Он полуобернулся, глядя через плечо, как Пим вкатил в гостиную
сервировочный чайный столик: "А! Могу я предложить вам, джентльмены,
небольшой завтрак?"
Иван оживился, но, к его разочарованию, на чайном столике действительно
был чай. Ладно, еще кофе и поднос с лакомствами Матушки Кости -- изысканная
мозаика из еды. "Вина?" -- с надеждой предложил он своему кузену, когда Пим
уже начал разливать жидкость по чашкам: "Хотя бы пива?"
"В такой час?" -- удивился Рене.
"Для меня уже давно день", -- заверил его Иван: "Правда".
Пим вручил ему чашку с кофе: "Это оживит Вас, милорд". Иван неохотно
взял ее.
"Когда мой дед проводил в этих самых комнатах политические совещания, я
всегда мог сказать, строит ли он коварные планы вместе с союзниками или
ведет переговоры с противниками", -- рассказывал всем Майлз. "Когда он имел
дело с друзьями, подавался кофе, чай и тому подобное и предполагалось что
все будут прочно стоять на ногах. Когда у него была компания другого рода,
всегда присутствовало потрясающее изобилие алкоголя всех сортов. И он
обязательно начинал с изысканных напитков. К концу приема их качество
делалось похуже, но к тому времени его гости вряд ли могли это различить. Я
всегда пробирался в комнату, когда привозили столик с вином, так как был
шанс, что если я буду сидеть тихо, меня не заметят и не выставят вон".
Иван передвинул свой жесткий стул поближе к подносу с закусками. Би
устроил свой стул в той же стратегической позиции с другой стороны столика.
Прочие гости получили у Пима по чашке и пили маленькими глотками. Майлз
разгладил у себя на коленях рукописную повестку дня.
"Пункт первый", -- начал он: "Рене, Доно -- скажите, лорд-протектор
Спикерского круга назначил для вас время и порядок, в котором будет
проходить голосование по вашим искам?"
"Один за другим", -- ответил Рене: "Мой -- первый. Признаюсь, я был
благодарен, узнав, что пройду через это как можно скорее".
"Прекрасно, но вовсе не по той причине, о которой ты думаешь", --
ответил Майлз: "Рене, когда будет оглашен твой иск, ты уступишь Круг лорду
Доно. А он, когда голосование по его вопросу будет закончено, снова уступит
его тебе. Разумеется, вам понятно, почему?"
"О! Да", -- сказал Рене: "Жаль, Майлз, что я не подумал об этом".
"Не... совсем", ответил лорд Доно.
Майлз на пальцах объяснил возможные варианты: "Если Вас признают графом
ворРатьером, Доно, Вы сможете немедленно развернуться и отдать голос Округа
ворРатьеров в пользу Рене, увеличив его пакет голосов еще на один. А если
Рене будет первым, место Округа ворРатьер еще будет пустым -- ноль голосов.
И если Рене вследствие этого проиграет -- скажем, с недостатком в один голос
-- то Вы в свою очередь тоже потеряете голос ворБреттенов".
"А-а", -- сказал Доно тоном озарения: "Думаете, наши оппоненты тоже
произвели эти расчеты? Следовательно, вся ценность в замене в последнюю
минуту".
"Именно так", -- сказал Майлз.
"И они могут ожидать такой подмены?" -- спросил Доно с тревогой.
"Насколько я знаю, они не совсем осведомлены о вашем союзе", -- ответил
Би с легким насмешливым полупоклоном.
Иван, нахмурившись, взглянул на него: "И долго они будут в неведении?
Откуда нам знать, что ты не выдашь все, что здесь увидел, Ришару?"
"Он не станет", -- сказал Доно.
"Да? Вы можете быть уверены, на какой стороне Би, но я -- нет".
Би ухмыльнулся: "Будем надеяться, что Ришар в таком же замешательстве".
Иван покачал головой и принялся за замечательное ярко-розовое пирожное
из заварного теста, которое просто таяло во рту, запив его глотком кофе.
Майлз покопался в сложенных бумагах и достал из-под своего кресла
стопку больших прозрачных листов. Он отделил два верхних и протянул по
одному через стол Доно и Рене: "Я всегда хотел их попробовать", -- радостно
сказал он: "Я принес их с чердака вчера вечером. Это один из старых
тактических приемов моего деда, а он, думаю, перенял его от своего отца.
Полагаю, можно было бы написать программу для комма, делающую то же самое.
Это план мест в палате Совета".
Лорд Доно, разглядывая, поднял лист против света. Две цепочки пустых
квадратов образовывали полукруглую дугу через весь лист: "Места не
размечены", -- заметил Доно.
"Если Вы хотите работать с этим, то считается, что Вам известно, где
кто сидит", -- объяснил Майлз. Он отделил еще один лист и вручил его Доно:
"Возьмите его домой, заполните и выучите наизусть, хорошо?"
"Отлично", -- сказал Доно.
"Теоретически они вам нужны, чтобы сравнить два близко связанных
голосования. Разметьте цветовым кодом стол каждого Округа -- скажем, красным
"нет", зеленым "да" и не закрашенные -- для неизвестного или нерешенного, --
а затем сложите листы вместе", -- Майлз высыпал на стол пригоршню ярких
фломастеров: "Где цвет совпадает -- два красных или два зеленых -- того
графа вы игнорируете. У вас нет либо никакой потребности в них, либо никаких
рычагов воздействия. А там где не закрашено, или закрашен только один цвет,
или красный с зеленым -- обратите свои усилия на обработку именно этих
людей".
"А", -- сказал Рене, взял два карандаша и, склонившись над столом, стал
раскрашивать схему: "Как изысканно просто. Я всегда пытался сделать это в
уме".
"Как только речь идет о трех--пяти связанных голосованиях, по
шестьдесят человек в каждом, ни в какой голове удержать это невозможно".
Доно, задумчиво поджав губы, заполнил около дюжины квадратов, затем
подсел к Рене, подглядывая у него расположение остальных имен. Иван отметил,
что Рене закрашивал схему очень тщательно, аккуратно зарисовывая каждый
квадратик. Доно пользовался небрежными, толстыми, быстрыми штрихами.
Закончив, они чуть неровно сложили два листа один на другой.
"Ну и ну", -- сказал Доно: "Они просто бросаются в глаза, а?"
Их голоса сделались приглушенными, когда они принялись выявлять список
необходимых людей. Иван стряхнул крошки пирожного со своих форменных брюк.
Байерли подобрался поближе, мягко предложив одно--два небольших исправления
в расстановке пометок и пустых квадратов, основываясь на впечатлениях,
которые он -- абсолютно случайно, не сомневайтесь -- получил во время
пребывания в обществе Ришара.
Иван вытянул шею, подсчитывая одинарные и двойные зеленые пометки: "Вы
еще не добились своего", -- сказал он: "Как мало голосов ни получат Ришар с
Сигуром, кто бы из их сторонников ни отсутствовал в этот день, но у каждого
из вас должно быть абсолютное большинство в тридцать один голос, а то вы не
получите ваши графства".
"Мы над этим работаем, Иван", -- ответил Майлз.
По искрящемуся взгляду и угрожающе бодрому выражению лица своего кузена
Иван понял, что тот неудержимо рвется вперед. Он этим наслаждался. Иван
подумал, не пожалеют ли когда-нибудь Грегор с Иллианом о том дне, когда они
уволили его с любимой работы секретного галактического агента и привязали к
дому. Нет -- как быстро они об этом пожалеют.
Не оправдав надежд Ивана и к его испугу, большой палец его кузена
опустился на одну совпавшую пару пустых квадратов.
"Граф ворПатрил", -- сказал Майлз: "Ага". Он улыбнулся Ивану.
"Что вы смотрите на меня?" -- вопросил Иван: "Мы с Фалько ворПатрилом
не приятели-собутыльники. В последний раз, когда я видел старика, он
выговорил мне, что я безнадежно непостоянен и довожу до отчаяния свою мать,
его самого и всех прочих старикашек -- ворПатрилов. Ну, на самом деле он
сказал не старикашек, а благоразумно мыслящих. Что одно и то же".
"О, Фалько довольно терпим к тебе", -- безжалостно опроверг Майлз
личный опыт своего кузена: "Ближе к делу -- у тебя не будет проблем привести
к нему Доно. И пока вы будете там, ты сможешь замолвить пару слов за Рене".
Я знал, что рано или поздно до этого дойдет: "Мне пришлось бы
проглотить достаточно насмешек, даже если я бы представил ему леди Донну как
свою невесту. У него вообще никогда не находилось времени для ворРатьеров. А
представить ему лорда Доно как будущего коллегу..." -- Иван вздрогнул,
взглянув на бородатого мужчину -- тот пристально поглядел на него в ответ
странных взглядом.
"Невесту, Иван?" -- переспросил Доно: "Не знала..."
"Ладно, теперь-то я упустил свой шанс, верно?" -- брюзгливо ответил
Иван.
"Да, сейчас и в любое время на протяжении последних пяти лет, которые я
высидела в Округе. Я была там. А где был ты?" -- Доно отверг стенания Ивана
резким движением подбородка; крошечная вспышка горечи в его карих глазах
вызвала у Ивана внутреннюю дрожь. Доно заметил его дискомфорт и медленно,
весьма дьявольски, улыбнулся: "Действительно, Иван, это явно полностью твоя
ошибка, раз до тебя так медленно доходит".
Иван вздрогнул. Черт возьми, эта женщина -- мужчина -- это создание
знает меня чертовски слишком хорошо...
"Как бы то ни было", -- продолжил Доно, -- "поскольку выбирать надо
между Ришаром и мной, Фалько все равно придется иметь дело с ворРатьером.
Единственный вопрос -- с каким".
"Уверен, Вы сможете указать ему на все недостатки Ришара", -- вкрадчиво
вставил Майлз.
"Кто-то другой. Но не я", -- сказал Иван: "Считается, что офицеры на
действительной службе не вмешиваются в партийную политику, вот так", -- он
скрестил руки, стоя -- ну ладно, сидя -- на защите собственного достоинства.
Майлз постучал пальцем по письму матери Ивана: "Но у тебя есть законный
приказ от твоего официального командующего. В письменной форме, не менее
того".
"Майлз, если ты не сожжешь это проклятое письмо по окончании этого
разговора, то ты тронулся рассудком! Оно настолько горячее, что я удивлен,
что не произошло самовозгорания!" -- Написанное от руки, доставленное из рук
в руки, не имеющее никакой электронной копии -- прямое указание "после
прочтения сжечь".
Майлз оскалил зубы в небольшой улыбке: "Учишь меня моему делу, Иван?"
Иван посмотрел на него с негодованием: "Я категорически отказываюсь
сделать хоть один шаг дальше в этом деле. Я сказал Доно, когда взял его с
собой на твой прием, что это последняя услуга, которую я ему оказываю -- и я
настаиваю на своем слове".
Майлз разглядывал его. Иван тревожно заерзал. Он надеялся, что Майлзу
не придет в голову позвонить во Дворец для подтверждения. Спорить со своей
матерью он считал более безопасным заочно, а не лицом к лицу. Он придал лицу
угрюмое выражение, поджал ноги и стал ждать -- с определенным любопытством
-- к какому изобретательному шантажу, подкупу или тактике выкручивания рук
теперь прибегнет Майлз, чтобы вывернуть его по своему желанию. Отправиться с
Доно к Фалько ворПатрилу было бы так чертовски неудобно. Он планировал, как
бы выставить себя перед Фалько как полностью незаинтересованного свидетеля,
когда Майлз произнес: "Очень хорошо. Пошли дальше..."
"Я сказал "нет"!" -- отчаянно завопил Иван.
Майлз поглядел на него с легким удивлением. "Я тебя слышал. Очень
хорошо: ты ни при чем. Я ни о чем больше тебя просить не буду. Расслабься".
Иван испытал глубокое облегчение.
Нет, заверил он себя, глубокое разочарование. Если, конечно, не
глубокую тревогу. Но... но... но... я нужен этому несносному маленькому
паршивцу, чтобы таскать ему каштаны из огня...
"Теперь, двигаясь дальше", -- продолжил Майлз, -- "мы переходим в
область грязных трюков".
Иван уставился на него в ужасе. Десять лет быть особым агентом Иллиана
в тайных операциях СБ... "Не делай этого, Майлз!"
"Чего не делать?" -- мягко спросил Майлз.
"О чем бы ты ни подумал. Просто не делай этого. Я не хочу иметь с этим
ничего общего".
"Я собирался сказать о том", -- сказал Майлз, подарив ему чрезвычайно
холодный взгляд, -- "что мы на стороне истины и справедливости, и нам не
нужно прибегать к таким уловкам, как, скажем, взятки, убийство или более
умеренные формы физического насилия, или -- ха! -- шантаж. Помимо всего
прочего, вещи такого сорта приводят к... ответным мерам", -- он сверкнул
глазами: "Но мы должны в точности оградить себя от подобных действий со
стороны наших противников. Начнем с очевидного -- пусть все переведут своих
оруженосцев в режим высокой боевой готовности и убедятся, что их транспорт
охраняется от постороннего вмешательства и что в утро голосования каждый из
вас поедет в замок ворХартунг в необычное время и по особому маршруту. Также
выделите сколько сможете ответственных и находчивых людей проследить, чтобы
никакая неблагоприятная случайность не помешала прибыть на голосование вашим
сторонникам".
"Если мы до такого не опускаемся, как тогда ты назовешь эту игру с
ворТугаровым и маточным репликатором?" -- вопросил Иван с негодованием.
"Неожиданная шутка благосклонной судьбы. Ни один из присутствующих не
имел к этом никакого отношения", -- спокойно ответил Майлз.
"То есть если это нельзя отследить, это и не грязная уловка?"
"Верно, Иван. Ты быстро учишься. Дед бы... удивился".
Лорд Доно при этих словах выглядел очень задумчивым, откинувшись в
кресле и мягко поглаживая бороду. Его слабая улыбка вызвала у Ивана озноб.
"Байерли", -- Майлз искоса посмотрел на второго ворРатьера, который
понемножку откусывал от канапе и выглядел то ли слушающим, то ли дремлющим
-- неясно что означали его полузакрытые глаза. Тот распахнул глаза и
улыбнулся. Майлз продолжал: "Ты случайно не слышал чего-нибудь полезного для
нас от Ришара или на последнем приеме у ворМонкриева?"
"Кажется, пока они заняты лишь обычным собиранием голосов. Полагаю, они
еще не поняли, что вы их догоняете".
Рене ворБреттен поглядел на Би с сомнением: "Догоняем? Не по моим
расчетам. И если так, то как только они это поймут, -- а я держу пари, что
Борис ворМонкриев в конечном счете уловит это, -- то, думаете, они не
запрыгают?"
Би протянул руку и покачал ею туда-сюда жестом неустойчивого
равновесия: "Граф ворМонкриев -- степенный старый тупица. Что бы ни
случилось, он это переживет, чтобы голосовать потом еще раз. И так далее.
Судьба Сигура ему далеко не безразлична, но не думаю, что ради него он
переступит черту. Ришар... ну, для Ришара это голосование решает все, не так
ли? Он впадает в ярость от того, что ему вообще придется бороться за это
место. Ришар -- все больше и больше делается неконтролируемым", -- этот
образ, казалось, не беспокоил Би, словно он получал от него какое-то тайное
удовольствие.
"Ладно, держите нас в курсе, если этом плане что-нибудь изменится", --
сказал Майлз.
Байерли сделал легкий намек на отдание чести, прижав руку к сердцу:
"Готов служить".
Майлз поднял глаза и пронзительно поглядел на Би; Иван подумал, что
этот сардонический намек на старый девиз СБ, возможно, не очень уместен с
человеком, который отдал Имперской Службе так много крови. Он съежился в
ожидании реакции Майлза, который мог и не одобрить эту небольшую шутку Би,
но к облегчению Ивана Майлз не обратил внимания. Еще несколько минут было
потрачено на распределение, кто с каким из графов будет разговаривать, и
встреча завершилась.

ГЛАВА 15

Екатерина ждала на тротуаре, держа Никки за руку, пока дядя ворТиц на
прощанье обнял жену и шофер погрузил его чемодан в багажное отделение
лимузина. Прямо с предстоящей утром встречи дядя ворТиц собирался
отправиться в космопорте, а оттуда на скачковом курьере -- на Комарр, где
ему предстояло, по его словам, иметь дело с несколькими техническими
вопросами. По ее предположению, эта поездка была кульминацией всех долгих
часов, которые он в последнее время проводил, засиживаясь допоздна в
Имперском Научном Институте; в любом случае, для тети ворТиц эта поездка
вроде бы не была неожиданностью.
Екатерина размышляла над склонностью Майлза к преуменьшению. Она чуть
не лишилась чувств вчера вечером, когда дядя ворТиц, усадив ее и Никки,
рассказал им о том, о каком обладающем полномочиями человеке говорил Майлз,
упомянув, что тот мог бы понять Никки, потому что тоже в детстве потерял
отца. Будущему императору Грегору не было и пяти, когда бравого принца Зерга
разнесло на куски на эскобарской орбите при отступлении во время
опрометчивой военной кампании. В целом она была рада, что никто ей об этом
не рассказал, пока не была достигнута договоренность о аудиенции, не то ее
нервы пришли бы в еще худшее состояние. Ей было неудобно, что рука, которой
она сжимала ладошку Никки, сейчас ледяная и влажная. Он должен брать пример
со взрослых; ради него она должна казаться спокойной.
Наконец они все уселись в заднее отделение, помахали госпоже ворТиц и
отъехали. Екатерина решила, что теперь ее взгляд стал искушеннее. В первый
раз, когда она ехала в автомобиле, любезно предоставленном Империей в
постоянное пользование ее дяди, она не распознала его странную гладкость в
управлении как намек на уровень защиты, а внимательного молодого водителя --
как кадрового сотрудника СБ. При всем этом вводящем в заблуждение неумении
ее дяди вписываться в образ поведения высших воров, он вращался в тех же
кругах, что и Майлз, и так же легко: Майлз -- потому что прожил там всю
жизнь, а ее дядя -- потому что своим глазом инженера он оценивал людей по
другим критериям.
Дядя ворТиц ласково улыбнулся Никки и похлопал его по руке. "Не гляди
так испуганно, Никки", -- уютно пророкотал он: "Грегор -- хороший человек.
Все будет отлично, и мы будем с тобой".
Никки с сомнением кивнул. Екатерина сказала себе, что он выглядит таким
бледным просто из-за черной одежды. Его единственный по-настоящему хороший
костюм; в последний раз он надевал его на похороны своего отца -- момент
неприятной иронии, которую Екатерина приучила себя не замечать. Она
разгладила складку на собственном траурном платье. Ее каждодневная
черно-серая одежда была слегка поношенной, но такой, как д
о
лжно. По крайней
мере, чистая и отглаженная. Ее волосы были с аккуратной суровостью убраны
назад и заплетены в узел на шее. Она прикоснулась к выпуклости маленького
кулона-планеты, спрятанного, для ее тайного успокоения, под черной блузой с
высоким воротником.
"И ты тоже не смотрись такой испуганной", -- добавил, обращаясь к ней,
дядя ворТиц.
Она бледно улыбнулась.
Путь от университетского квартала до Императорской Резиденции был
коротким. Охрана проверила их и спокойно пропустила в высокие железные
ворота. Дворец был огромным каменным строением, в несколько раз больше
особняка ворКосиганов, в четыре этажа высотой и выстроенный, по прошествии
пары столетий и радикальных перемен архитектурного стиля, в форме слегка
неправильного пустотелого квадрата. Они остановились под боковым портиком
восточного крыла.
Их встретил кто-то из служащих Двора высокого ранга, в ливрее цветов
ворБарра, и повел их вниз через два очень длинных и отзывающихся эхом
коридора в северном крыле. Никки с Екатериной пялились на все вокруг: Никки
-- открыто, Екатерина -- украдкой. Дядя ворТиц казался безразличным к этой
музейной обстановке; он проходил этим коридором множество раз, доставляя
свои личные отчеты правителю трех миров. Майлз сказал, что он жил здесь до
шести лет. Угнетал ли его мрачный вес всей этой истории -- или он расценивал
здесь все как свои личные игрушки? Кто знает.
Мужчина в ливрее проводил их в обставленный с лоском кабинет размером
больше чем в пол-этажа дома ворТицев. В ближней половине комнаты стояла,
прислонившись к огромному столу с комм-пультом и скрестив руки, смутно
знакомая фигура. Император Грегор ворБарра -- серьезный, худощавый,
темноволосый узколицый мужчина привлекательной внешности -- выглядел
интеллектуалом. Екатерина тут же решила, что видео-съемка не льстила ему. На
нем был темно-синий костюм, с незначительным намеком на отделку военного
стиля в виде тонкого канта на брюках и кителе с высоким воротом. Майлз стоял
напротив него, одетый в свой обычный безупречный серый костюм, однако
впечатление слегка портила поза "вольно" и руки, засунутые в карманы брюк.
Как только Екатерина вошла, он замолчал на полуслове и, приоткрыв губы, с
тревогой поднял взгляд на ее лицо. Майлз судорожным кивком поздоровался со
своим коллегой-Аудитором.
Профессор не нуждался в подсказке: "Сир, могу я представить Вам мою
племянницу, госпожу Екатерину ворСуассон, и ее сына, Николаса ворСуассона".
Екатерина была избавлена от неловкой попытки реверанса, когда Грегор,
сделав шаг вперед, взял ее руку и крепко пожал, как одной их тех равных,
среди которых он был первым. "Мадам, я польщен", -- он повернулся к Никки и
пожал его руку: "Добро пожаловать, Никки. Мне жаль, что наша первая встреча
произошла по такому затруднительному случаю, но, надеюсь, в дальнейшем будут
более приятные поводы". Его тон не был ни чопорным, ни покровительственным,
но совершенно открытым. Никки ответил взрослым рукопожатием, лишь немного
вытаращив глаза.
Екатерина раньше уже несколько раз встречала облеченных властью людей:
они в основном смотрели сквозь нее, мимо нее или просто с неким эстетическим
интересом, точно так же как она на изящные безделушки, которые только что
видела в коридоре. Грегор смотрел ей в прямо в глаза, словно видел ее
насквозь. Это было одновременно до расстройства неловко и странным образом
ободряло. Он показал им всем на расставленные квадратом в дальнем конце
помещения обитые кожей кушетки и кресла, мягко сказав: "Вы не возражаете
присесть?"
Высокие окна выходили на сад, террасами сбегающий вниз, сияющий в
полном расцвете. Екатерина села спиной к окну, а Никки возле нее; прохладный
северный свет падал на лицо хозяина дома, выбравшего кресло напротив. Дядя
ворТиц сел между ними; Майлз придвинул жесткий стул и сел чуть в стороне ото
всех. Он скрестил руки, казалось, чувствуя себя непринужденно. Она не совсем
понимала, откуда распознала его состояние как напряженное, нервное и жалкое.
И замаскированное. Стеклянной маской...
Грегор наклонился вперед: "Лорд ворКосиган попросил, чтобы я встретился
с тобой, Никки, из-за неприятных слухов, связанных со смертью твоего отца.
Твоя мать и двоюродный дедушка согласились, что при таких обстоятельствах
это необходимо".
"Имейте в виду", -- заметил дядя ворТиц, -- "я не хотел бы втягивать
бедного паренька еще дальше в это дело, если бы не эти болтливые дураки".
Грегор понимающе кивнул: "Прежде, чем я начну, нужны некоторые
caveats... предупреждения. Ты не можешь об этом знать, Никки, но в доме
твоего дяди ты живешь под некоторой степенью контроля безопасности. По его
требованию он максимально ограничен и ненавязчив. Контроль переходил на
более высокий и визуально заметный уровень только трижды за последние три
года, когда твой дядя вел особенно трудные дела".
"Тетя ворТиц показала нам наружные видеокамеры", -- попробовал
предположить Никки.
"Только часть их", -- сказал дядя ворТиц. Оставшаяся часть была
показана Екатерине вежливым офицером СБ в штатском на следующий же день, как
они с Никки переехали сюда.
"Все комм-пульты в доме тоже защищены или под контролем", -- уточнил
Грегор: "Его транспорт стоит в охраняемом гараже. Любой, кто вторгнется без
разрешения, вызовет реакцию СБ в течение двух минут".
Никки широко открыл глаза.
"Просто чудо, как смог войти ворМонкриев", -- не удержалась от мрачного
бормотания под нос Екатерина.
Грегор улыбнулся, извинясь: "Ваш дядя предпочел, чтобы СБ не трясла
каждого его посетителя. А ворМонкриев был в списке известных из-за его
предыдущих визитов", -- он снова посмотрел на Никки: "Но если мы сегодня
продолжим этот разговор, ты будешь вынужден переступить невидимую черту,
разделяющую уровни контроля безопасности. Пока ты живешь в доме ворТицев,
или если... когда-нибудь ты переедешь к лорду ворКосигану, ты не заметишь
разницы. Но любую дальнюю поездку по Барраяру должен будет проверить
какой-то офицер безопасности, а твои возможные путешествия в другие миры
будут ограничены. Список школ, в которые ты сможешь ходить, внезапно станет
намного короче, а сами школы -- более элитными и, к сожалению, более
дорогими. Что хорошо, тебе не нужно будет волноваться о столкновении со
случайными преступниками. Но что плохо, любой", -- он коротко кинул
Екатерине, -- "гипотетический похититель будет расцениваться как высоко
профессиональный и чрезвычайно опасный".
У Екатерины перехватило дыхание: "Майлз не упоминал об этом".
"Осмелюсь предположить, что он об этом даже не подумал. Он жил под
точно таким защитным экраном б
о
льшую часть жизни. Разве рыба помнит про
воду?"
Екатерина метнула в Майлза быстрый взгляд. На его лице было очень
странное выражение, словно он только отлетел от силового экрана, который не
ожидал встретить.
"Путешествия в другие миры", -- Никки ухватился за один пункт в этом
запугивающем списке ограничений: "Но... я хочу быть скачковым пилотом".
"Когда ты достаточно вырастешь, чтобы выучиться на скачкового пилота,
надеюсь, эта ситуация изменится", -- сказал Грегор: "Это относится главным
образом к нескольким последующим годам. Ты все еще хочешь продолжения?"
Он не спрашивал ее. Он спрашивал Никки. Она затаила дыхание, борясь с
побуждением переспросить его.
Никки облизал губы. "Да", -- сказал он: "Я хочу знать".
"Второе предупреждение", -- сказал Грегор: "Когда ты выйдешь отсюда,
вопросов у тебя будет не меньше, чем сейчас. Ты только поменяешь одни на
другие. Все, что я скажу, будет правдой, но не всей правдой. И когда я дойду
до конца, ты узнаешь максимум того, что можешь знать, исходя из соображений
безопасности -- и твоей собственной, и Империи. Ты все еще хочешь
продолжать?"
Никки молча кивнул. Этот сильный человек заставил его оцепенеть. Как и
Екатерину.
"Третье и последнее. Иногда наш долг вора призывает нас и в слишком
раннем возрасте. То что я тебе скажу, наложит на тебя обет молчания, который
тяжело вынести и взрослому", -- он поглядел на Майлза с Екатериной, на дядю
ворТица: "Хотя ты сможешь его разделить со своей мамой, с тетей и дядей
ворТицами. Но чтобы в первый раз это случилось, ты должен дать свое слово с
всей серьезностью. Сможешь?"
"Да", -- прошептал Никки.
"Тогда дай его".
"Я клянусь моим словом ворСуассона..." -- Никки заколебался, с тревогой
изучая лицо Грегора.
"Держать этот разговор в секрете".
"... держать этот разговор в секрете".
"Очень хорошо", -- Грегор откинулся в кресле, явно полностью
удовлетворенный: "Я хочу объяснить это как можно четче. Когда лорд
ворКосиган с твоим отцом отправился из купола на экспериментальную станцию в
ту ночь, они застали врасплох кое-каких преступников. И для них самих это
тоже было неожиданностью. Твой отец вместе с лордом ворКосиганом попали под
выстрел парализатора. Преступники сбежали, а их обоих оставили, приковав
наручниками к ограде снаружи станции. Никому из них не хватило сил порвать
оковы, хотя они оба пытались".
Никки скользнул взглядом по Майлзу -- размером вдвое меньше Тьена,
меньше самого Никки. Екатерине показалось, что она может видеть, как в
голове мальчика поворачиваются шестеренки. Если его отец, настолько больше и
сильнее, не смог освободиться, можно ли упрекать в такой неудаче Майлза?
"Преступники не планировали убить твоего отца. Они не знали, что у него
осталось мало кислорода в баллонах респиратора. Никто не знал. Это потом
подтвердилось на допросе под суперпентоталом. Кстати, юридическое
наименование для такого вида смерти от несчастного случая -- не убийство, а
непредумышленное убийство".
Никки был бледен, но еще не на грани слез. Он отважился спросить: "И
лорд ворКосиган... не смог поделиться своей маской, потому что был
привязан...?"
"Между нами было около метра расстояния", -- произнес Майлз
бесстрастным тоном: "Никто из нас не мог дотянуться до другого". Он немного
развел руки в стороны. При этом движении рукава обнажили запястья; стали
видны обвивающие их розовые шрамы, оставшиеся в тех местах, где цепь
врезалась почти до кости. "Видно ли Никки, что Майлз чуть не разорвал себе
руки, пытаясь это сделать?" мрачно подумала Екатерина. Майлз смущенно
одернул манжеты и снова положил руки на колени.
"Теперь самая трудная часть", -- сказал Грегор, взглядом заставляя
Никки собраться. У Никки должно было возникнуть ощущение, что в мире нет
никого, кроме них двоих.
Он собирается продолжать? Нет... нет, остановитесь... Она не была
уверена, отразилось ли это предчувствие у нее на лице, но Грегор подтвердил
это кивком.
"Теперь то, что твоя мама никогда бы тебе не сказала. Твой Па потому
повел лорда ворКосигана на станцию, что твой Па брал взятки у этих
преступников. Но он изменил свои намерения и хотел, чтобы лорд ворКосиган
объявил его Имперским Свидетелем. Преступники рассердились на такое
предательство. Они приковали его к ограде таким жестоким образом, чтобы
наказать его за попытку вернуть свою честь. Они оставили дискету с
документами о его причастности к преступлению, приклеив ее пленкой к нему на
спину, чтобы спасатели ее нашли и узнали об его позоре, а потом они
позвонили твоей маме приехать забрать его. Но... они не знали про баллоны...
и они позвонили ей слишком поздно".
Никки выглядел теперь ошеломленным и маленьким. О, бедный мой сынок. Я
не бросила бы тени на честь Тьена в твоих глазах; конечно, вся наша честь --
в твоих глазах...
"Из-за некоторых других сведений об этих преступниках, которые никто не
имеет права с тобой обсуждать, все это -- Государственная Тайна. Все
остальные знают, что твой Па и лорд ворКосиган вышли наружу одни, никого не
встретили, потеряли друг друга, когда ходили там в темноте, и лорд
ворКосиган нашел твоего Па слишком поздно. Если кто-нибудь думает, что лорд
ворКосиган причастен к смерти твоего папы, мы не собираемся с ними спорить.
Ты можешь сказать, что это неправда и ты не хочешь об этом говорить. Но не
позволяй втягивать себя в спор".
"Но..." -- произнес Никки, -- "но это -- нечестно!"
"Это трудно", -- сказал Грегор, -- "но необходимо. Честность тут ни при
чем. Чтобы оградить тебя от этой тяжести, твоя мама, дядя и лорд ворКосиган
рассказали тебе придуманную историю, а не настоящую. Я не сказал бы, что они
были не правы".
Они с Майлзом поглядели друг на друга твердым пристальным взглядом;
Майлз слегка двинул вопросительно бровью, а Грегор ответил ему
микроскопическим ироничным кивком. Император сжал губы в чем-то не совсем
похожем на улыбку.
"Все преступники арестованы и находятся в Имперской тюрьме высокой
секретности. Ни один из них не выйдет в ближайшее время на свободу. Все
необходимое правосудие свершилось, и не осталось ничего незавершенного. Если
бы твой отец был жив, он тоже сидел бы теперь в тюрьме. Но смерть снимает с
чести все долги. В моих глазах он искупил свое преступление и очистил свое
имя. Большего он сделать не мог".
Екатерина даже представить себе не могла, что Грегор -- или кто угодно
другой -- заставит Никки смотреть в лицо таким тяжелым вещам. Дядя ворТиц
выглядел очень мрачно, и даже Майлз выглядел запуганным.
Нет, это была смягченная версия. Тьен не пытался вернуть свою честь; он
просто узнал, что его преступление раскрыто, и старался избежать
последствий. Но если Никки закричит: "Мне нет дела до чести! Я хочу вернуть
своего папу!" -- сможет ли она сказать ему, что он не прав? Ей
представилось, что отблеск этого крика уже появился в его глазах.
Никки искоса посмотрел на Майлза: "А что это за две Ваши ошибки?"
Тот ответил твердо, с таким усилием, какого Екатерина не ожидала,
"Первая -- я не сказал моей резервной охране, что вышел за пределы купола.
Когда Тьен повез меня на станцию, мы оба ждали чистосердечного признания, а
не враждебного противостояния. А когда мы застали врасплох... преступников,
то я секунду промедлил, вытаскивая парализатор. Они выстрелили первыми.
Дипломатическое колебание. Вторая ошибка -- промедление. Самые большие
сожаления здесь ничего не значат".
"Я хочу посмотреть на Ваши запястья".
Майлз оттянул манжеты и вытянул руки, повернув ладони сперва вниз, а
потом вверх, чтобы Никки мог разглядеть их вблизи.
Никки наморщил бровь: "А Ваш респиратор тоже кончался?"
"Нет. Мой был в порядке. Я проверил его перед тем, как взять".
"О", -- Никки сел с озадаченным и подавленным видом.
Все ждали. После минутной паузы Грегор мягко спросил: "Теперь у тебя
есть еще вопросы?"
Никки молча покачал головой.
Задумчиво нахмурившись, Грегор поглядел на хроно и поднялся, махнув
рукой, чтобы никто не вставал. Он прошел к письменному столу, порылся в
ящике и вернулся обратно. Наклонившись через стол, он протянул Никки кодовую
карточку: "Вот, Никки. Это -- для тебя. Храни ее и не потеряй".
На карточке не было вообще никаких отметок. Никки с любопытством
повертел ее в руках и вопросительно посмотрел на Грегора.
"Эта карточка подключит тебя к каналу моего персонального комма. Такой
доступ есть у немногих моих родственников и друзей. Когда ты вставишь ее в
прорезь твоего комм-пульта, то на экране появится человек, узн
а
ет тебя и,
если я буду свободен, переключит тебя на самый близкий ко мне комм. Ты не
должен ему рассказывать, о чем ты хочешь поговорить со мной. Если у тебя
потом возникнут еще вопросы -- а это может быть, я дал тебе очень много
информации в совсем немного времени -- или если тебе просто нужно будет с
кем-то об этом поговорить, возьми ее и позвони мне".
"О", -- сказал Никки. Еще раз повертев карточку, он осторожно засунул
ее в нагрудный карман.
По тому, что Грегор и дядя ворТиц слегка расслабились, Екатерина
заключила, что аудиенция закончена. Она пошевелилась, ожидая намека встать и
уйти, но тут Майлз поднял руку -- ему что, всегда доставалось последнее
слово?
"Грегор... хотя я и рассматриваю Ваш жест доверия как отказ
удовлетворить мою просьбу об отставке..."
Брови дяди ворТица взлетели вверх: "Несомненно, ты не пытался оставить
свой пост аудитора из-за этого несчастного трепа, Майлз!"
Майлз пожал плечами: "Я думал, что по традиции Имперские Аудиторы не
только честны, но и выглядят таковыми. Моральный вес, и все такое".
"Не всегда", -- сказал Грегор мягко: "Я унаследовал пару проклятых
увертливых старых тупиц от моего деда Эзара. А по прозвищу Дорки --
Справедливый -- я полагаю, что главным критерием моего прадеда для выбора
Аудиторов была их способность убедительно запугивать компанию упрямых
вассалов. Можете себе вообразить, какая энергия нужна, чтобы перечить одному
из Голосов Дорки -- скажем, графу Пьеру ворРатьеру Жестокому?"
Майлз улыбнулся такой картине: "Учитывая восторженный благоговейный
страх, с которым мой дед вспоминал старого Пьера... мысли сбиваются".
"Если общественное доверие к Вам, как Аудитору, пошатнулось, то мои
графы и министры должны будут сами предъявить Вам обвинение. Без моей
помощи".
"Вряд ли", -- прорычал дядя ворТиц: "Может быть я и льщу тебе, мой
мальчик, но я сомневаюсь, что до этого дойдет".
Майлз выглядел не столь уверенным.
"Ну, теперь ты станцевал этот танец по всем правилам", -- сказал
Грегор: "Довольно, Майлз".
Ответный поклон Майлза выражал, как показалось Екатерине, то ли
неохотное, то ли облегченное согласие: "Благодарю, сир. Но я хотел добавить,
что думал и о личных перешептываниях. Которые будут делаться все хуже, пока
не достигнут максимума и не затихнут. Вы точно уверены, что хотите меня
видеть в своем свадебном круге, пока этот шум не улегся?"
Грегор ответил ему прямым и слегка огорченным взглядом: "Вам не
избежать исполнения своего светского долга так легко. Если Генерал Алиса не
потребует выгнать Вас, Вы останетесь".
"Я не пытаюсь ничего избежать!..." -- он осекся, видя что Грегор мрачно
забавляется.
"С моей позиции, делегация -- замечательная вещь. Можешь дать всем
понять, что любой, имеющий возражения против присутствия моего сводного
брата в моем свадебном круге, может подать жалобу леди Алисе и предложить ей
такие глобальные изменения дислокации в последнюю минуту, какие... посмеет".
Майлз потерпел неудачу в доблестной попытке согнать с губ злобную
улыбку. Весьма доблестной. Несколько. "За право посмотреть на это стоит
заплатить", -- улыбка снова исчезла: "Но все это будет разрастаться до тех
пор, пока..."
"Майлз", -- Грегор поднял руку, прервав его. Его глаза озарились чем-то
средним между развлечением и раздражением: "У тебя дома есть, наверное,
самый компетентный из оставшихся в живых экспертов по барраярской политике
последнего столетия. Твой отец еще до твоего рождения имел дело с самой
уродливой партийной борьбой, похуже этой, и вооруженной, и нет. Передай ему,
что я просил прочитать тебе лекцию о разнице между честью и репутацией, как
он это сделал мне в свое время. На самом деле... скажи ему, что я желаю и
требую этого". Встав с кресла, он махнул рукой, выразительно кладя конец
разговору на эту тему. Все поднялись на ноги.
"Лорд Аудитор ворТиц, останьтесь еще на одно слово до Вашего отъезда.
Госпожа ворСуассон..." -- снова пожал руку Екатерины, -- "... мы сможем
больше поговорить с Вами, когда время не будет так поджимать. Органы
Безопасности скрыли все происшедшее от общественности, но надеюсь, Вы
знаете, что за Ваши заслуги Империя в глубоком долгу лично перед Вами и Вы
можете востребовать этот долг по вашему желанию и требованию".
Екатерина моргнула, пораженная почти до того, чтобы начать возражать.
Конечно, Грегор выкроил для них время в своем расписании ради Майлза? Но это
был самый непосредственный намек на дальнейшие события на Комарре, какой
только можно было сделать в присутствии Никки. Она ухитрилась ответить
коротким поклоном и шепотом благодарности за то, что отняла императорское
время и внимание. Никки, взяв за образец ее неловкость, сделал то же самое.
Дядя ворТиц попрощался с ней и с Никки и остался еще на несколько слов
со своим господином императором до отъезда. Майлз вывел их в коридор, где
сказал ожидающему их человеку в ливрее: "Я их провожу, Жерар. Пожалуйста,
вызовите машину для госпожи ворСуассон".
Они пошли длинным путем по зданию. Екатерина бросила взгляд назад через
плечо на личный кабинет Императора.
"Это было... было больше, чем я ожидала". Она опустила глаза на Никки,
шагающего между ними. Его лицо выглядело застывшим, но он не пал духом.
"Сильнее". Резче.
"Да", -- сказал Майлз: "Надо быть осторожнее в своих пожеланиях -- они
могут и сбыться... У меня есть особые причины доверять в этом вопросе
суждению Грегора больше, чем чьему-либо. Но... думаю -- я, наверное, не
единственная рыба, не помнящая про воду. Грегор привык выносить ежедневное
давление, которое меня бы, к примеру, довело до пьянства, безумия или
совершенно смертоубийственной раздражительности. Как следствие, он
переоценивает наши возможности, а мы стараемся... не разочаровать его".
"Он сказал мне правду", -- произнес Никки. Еще мгновение они шли в
тишине: "Я доволен".
Екатерина промолчала, удовлетворенная.

x x x

Своего отца Майлз обнаружил в библиотеке.
Граф ворКосиган сидел на одном из диванов сбоку от камина, просматривая
данные портативного считывателя. Его полуофициальная одежда -- темно-зеленый
китель и брюки -- напоминала мундир, который он носил б

Назад Вперед
Рейтинг книги
N/A
(0 Ratings)
  • 5 Star
  • 4 Star
  • 3 Star
  • 2 Star
  • 1 Star
Отзывы
Рейтинг:
Категория: