На повестке дня - Икар

Читать
Отзывы

Страница - 2 из 5



Трое совершивших побег из тюрьмы мужчин медленно продвигались в темноте
по устланному булыжником руслу древней сточной канавы через проем в стене, к
огороженному решеткой внутреннему двору посольства. Измотанные, в синяках и
порезах, они наконец выбрались на ослепляюще яркий свет. Картина,
представшая их глазам, была чудовищна. Если б мог, Эван Кендрик пожелал бы
никогда не видеть того, что увидел. Во внутреннем дворе находилось
шестьдесят или около того заложников. Их привели сюда умыться и получить
скудный утренний паек. Уборная представляла собой ряд деревянных ящиков с
дырками посередине. Мужчины и женщины оправлялись отдельно, разделенные лишь
полупрозрачной занавеской, сорванной, вероятно, с одного из окон посольства.
Деградация среди охранников, как мужчин, так и женщин, была полнейшая. Они
смеялись и отпускали грязные шутки, глядя на то, как заложники корчатся,
испытывая муки унижения. Распечатки с компьютерных принтеров служили им
туалетной бумагой.
На некотором отдалении заключенные выстроились в очередь перед тремя
длинными низкими столами с выставленными на них металлическими тарелками, на
которых лежали небольшие куски высохшего хлеба и сомнительной свежести сыр.
Еще на столах стояли кувшины с грязновато-белой жидкостью, предположительно
разбавленным козьим молоком, которое наливали пленникам в деревянные миски
вооруженные охранники. Кое-кто из заложников отказывался от еды. Просьбы,
если были слишком настойчивые, сопровождались ударом в челюсть или черпаком
прямо по лицу.
Внезапно внимание Кендрика, чьи глаза еще не совсем привыкли к яркому
солнечному свету, привлек юный заложник, мальчишка лет четырнадцати -
пятнадцати, который, размазывая по щекам слезы, набросился на одного из
террористов
- Грязные ублюдки! Моя мать больна. Ее тошнит от вашей отравы. Дайте ей
что-нибудь более съедобное, сучье отродье.
Удар прикладом винтовки в лицо прервал слова мальчишки. По его разбитой
щеке потекла кровь. Но вместо того чтобы замолчать, он завелся еще больше.
Прыгнув через стол на того, кто его ударил, он вцепился ему в рубашку и
принялся ее рвать. Металлические тарелки и деревянные миски полетели в
стороны. В одну секунду террористы подскочили к нему и, оторвав мальчишку от
бородатого охранника, бросили его на землю и принялись избивать сапогами и
прикладами. Несколько мужчин из числа заложников, вдохновленные примером
юного собрата по несчастью, бросились вперед, размахивая руками и выкрикивая
слабыми хриплыми голосами оскорбления своим куда более сильным тюремщикам.
Небольшой бунт был немедленно жестоким образом подавлен. Людей избили до
полусмерти и пинками отбросили их бездыханные тела к стене.
- Звери! - выкрикнул пожилой мужчина, выйдя нетвердой походкой вперед.
Его выпад остался без внимания. - Арабские звери! Дикари! О цивилизации из
вас кто-нибудь слыхал? Неужели избиение слабых, беззащитных людей способно
сделать вас героями ислама? Если так, убейте меня, чтобы заслужить себе
побольше медалей, только ради Бога, прекратите этот кошмар!
- Ради чьего Бога? - поинтересовался один из террористов, находящийся
возле лежащего на земле без сознания мальчика - Христианского Иисуса, чьи
последователи снабжают оружием наших врагов, чтобы они могли убивать наших
детей бомбами и пушками? Или ради блаженного Мессии, чьи люди крадут нашу
землю и убивают наших отцов и матерей? Разберись для начала со своим Богом.
- Довольно! - приказал Азрак, приближаясь к группе террористов
Кендрик последовал за ним, с трудом удерживаясь от желания выхватить из
кобуры на плече Синего пистолет и расстрелять негодяев в упор. Остановившись
перед окровавленным телом мальчишки, Азрак заговорил снова, не повышая
голоса.
- Урок преподан. Не переусердствуйте, иначе прикончите тех, кого
собираетесь научить. Отведите этих людей в больницу к врачу, который
пользует заложников... и найдите мать этого мальчишки. Отправьте ее тоже к
врачу и дайте ей поесть.
- Но почему, Азрак? - запротестовал один палестинец. - Моей матери
такого уважения не выказывали! Она была...
- Равно как не выказывали и моей, - резко оборвал его Синий. - Ну и
что? Взгляни на нас, кем мы стали. Оттащите этого юнца, и пусть он остается
с матерью. Пошлите кого-нибудь поговорить с заложниками, успокойте их.
Сделайте вид, будто сочувствуете им.
Кендрик содрогнулся от отвращения, глядя на бездыханные, покрытые
синяками и кровоточащими ранами тела оттаскиваемых мужчин.
- Ты поступил правильно, - сказал он Азраку голосом, лишенным
каких-либо эмоций. - Нужно знать, когда следует остановиться, даже если нет
желания делать это.
Новоявленный лидер террористов изучающе посмотрел на Эвана:
- Я говорил серьезно. Взгляни на нас. Смерть близких меняет нас.
Сегодня мы дети, а завтра уже взрослые мужчины, и не важно, сколько нам лет,
мы сеем смерть потому, что воспоминания о пережитом не дают покоя.
- Понимаю.
- Нет, не понимаешь, Амаль Бахруди. Твой удел - идеологическая война.
Для тебя смерть - политический акт. Ты истово веришь, у меня сомнений нет,
вот только веришь ты в политику. А это не моя война. У меня одна идеология:
выжить, я убиваю снова и снова и все еще живу.
- Ради чего? - спросил Кендрик, проявляя искренний интерес.
- Как ни странно, ради того, чтобы жить в мире, которого были лишены
мои родители. Ради всех нас, ради нашей земли, которую у нас украли, отдали
врагам и еще заплатили им, чтобы загладить вину за преступления, которых мы
не совершали. Теперь жертвами стали мы. Можем ли мы не бороться?
- Если считаешь, что это не политика, советую хорошенько подумать. Ты
все-таки остаешься поэтом, Азрак.
- С ножом и винтовкой в руках, Бахруди.
Люди во внутреннем дворе внезапно заволновались. Но волнение было
скорее радостным. Две фигуры появились из дверей. Одна - женщина в чадре,
другая - мужчина с белыми прядями в черных волосах. Зайя Ятим и Абиад, тот
самый, чья кличка Белый, догадался Эван, стараясь сохранять внешне
безразличный вид. Приветствие между братом и сестрой показалось ему
странным. Они пожали друг другу руки, затем сдержанно обнялись.
Универсальный жест, дающий понять: я хочу тебя защитить. Младший брат всегда
ребенок в глазах старшей, умудренной опытом сестры, он и останется для нее
таковым, невзирая на возраст, несмотря на то, что со временем именно он
станет опорой семьи. Она всегда будет видеть в нем предмет беспрестанных
забот.
Абиад был менее сдержан в проявлении эмоций и расцеловал самого юного и
самого сильного члена оперативного совета в обе щеки.
- Ты должен многое рассказать нам, - сказал террорист, называющий себя
Белый.
- Да, должен, - кивнул Азрак и повернулся к Кендрику. - Благодаря этому
человеку. Это Амаль Бахруди из Восточного Берлина, посланный сюда в Маскат
самим Махди.
Зайя впилась взглядом в лицо Кендрика.
- Амаль Бахруди, - повторила она. - Конечно же я слышала это имя. У
Махди поистине огромные связи. Ты оказался очень далеко от того места, где
работаешь.
- К сожалению, так. - Кендрик говорил на литературном арабском - Однако
другие на виду. За каждым их движением следят. Предполагалось, что сюда
приедет тот, кого не ждут, что он здесь появится, а Восточный Берлин так
далеко. Люди станут клясться, будто видели вас там. Когда Махди призвал
меня, я не раздумывая согласился. Точнее говоря, я сам связался с его людьми
и предложил отправиться сюда, как только узнал, что здесь происходит. Брат
расскажет о возникшей здесь проблеме. У нас могут быть разные цели, но все
мы выиграем от сотрудничества.
- Но ты, Бахруди из Восточного Берлина, - вступил в разговор Абиад.
Брови его были сдвинуты к переносице. - Откуда тебе знать, что тебя не
выследили?
- О том, что я здесь, несомненно, знают. - Эван позволил себе
улыбнуться. - Но едва ли мое появление свяжут с событиями давно минувшими.
- Тебя предали? - высказала предположение Зайя.
- Да, мне известно, кто это сделал, и я найду его.
- Бахруди вызволил нас, - прервал его Азрак. - Пока я раздумывал, он
действовал. Он заслуживает доверия.
- Зайдем внутрь, дорогой брат. Поговорим там.
- Моя дорогая сестра, - сказал Синий. - Среди нас есть предатель. Это
то, о чем хотел сообщить нам Амаль. Это и еще кое-что. Нас снимают на пленку
скрытой камерой и передают фотографии из посольства, а потом продают их!
Если уцелеем, нас будут преследовать всю жизнь, потому что весь мир. Увидел
то, что происходит в этих стенах!
Сестра вопросительно взглянула на брата.
- Фотографии? Сделанные с помощью скрытых камер, которые никто до сих
пор не заметил? Неужели среди нас есть такие, кто способен обращаться со
сложной аппаратурой? Кто-то из наших братьев и сестер, которые и писать-то
едва умеют?
- Он видел эти фотографии. В Восточном Берлине.
- Поговорим внутри.

В посольстве Великобритании за большим столом напротив полусонного
атташе сидели двое. Атташе, все еще в халате, прилагал немалые усилия к
тому, чтобы не заснуть.
- Да, - сказал он, зевая, - они будут здесь с минуты на минуту, и, если
простите мои слова, надеюсь, в том, что вы говорите, есть смысл. У МИ-6
забот более чем достаточно, не думаю, что они обрадуются, если их поднимут
ни свет ни заря, напрасно.
- Мой друг Джек служил гренадером, - обиженно воскликнул Дики - Если он
считает, что дело серьезное, вам стоит проявить внимание Иначе зачем бы мы
сюда пришли?
- Выбить деньги для своих фирм? - предположил атташе.
- Ну да, конечно, только это не главное, - замялся Дики. - Прежде всего
мы англичане. Жалко смотреть, как гибнет Империя. Верно, Джек?
- Это уже произошло, - сказал атташе, подавляя очередной зевок.
- Видите ли, - заговорил Джек, - мой друг Дики специализируется на
черных металлах, ну а я - на текстиле и скажу вам вот что. Тот сукин сын был
так одет... По сравнению с тем, как был одет до того, - никуда не годится.
Одежда не только определяет человека, но также отвечает роду его занятий.
Так повелось издревле, с тех самых пор, как был соткан первый холст, а это,
кстати говоря, могло произойти и в этой самой части света...
- Служба разведки подобной информацией располагает, уверен, - прервал
его атташе и с видом человека, которому до смерти надоело повторять одно и
то же, произнес: - Они скоро будут здесь.
Разведчики и в самом деле вскоре появились, через пять секунд после
слов, произнесенных атташе. Двое мужчин в незастегнутых рубашках, отчаянно
нуждающиеся в бритве, с хмурыми выражениями лиц вошли в кабинет. Один из них
держал в руках объемистый конверт.
- Вы те, ради кого нас подняли? - спросил сотрудник секретной службы,
глядя на Дики и Джека.
- Ричард Хардинг слева от меня, - представил атташе, - и Джон Престон
справа. А теперь могу ли я покинуть вас?
- Прости, дружище, - покачал головой другой сотрудник МИ-6 и,
приблизившись к столу, открыл конверт. - Мы здесь потому, что ты позвал нас.
Это обстоятельство вынуждает тебя остаться.
- Вы так добры. - Голос атташе звучал не слишком любезно. - Хочу внести
ясность, я не собирал вас, я всего лишь передал информацию. Двое британских
граждан настояли на том, чтобы я ее передал. И это обстоятельство вынуждает
меня отправиться спать, поскольку свою миссию я уже выполнил.
- По правде говоря, - проговорил Дики Хардинг, - это Джек настоял на
встрече, ну а я чувствовал, что, когда времена тяжелые, надо быть начеку.
Все, знаете ли, подмечать, прислушиваться к тому, что подсказывает интуиция,
а Джек Престон - бывший гренадер, знаете ли. Его интуиция никогда не
подводила. По крайней мере когда-то.
- Черт, Дики, при чем здесь интуиция? Я говорю про то, как тот тип был
одет. В таком костюмчике, как тот, что был на нем, и зимой в горах
взмокнешь, а в рубашке, судя по блеску, она была или шелковая, или из
полиэстра, можно просто задохнуться. Хлопок Натуральный, дышащий хлопок -
только в одежде из этого материала в здешнем климате можно выжить. А уж как
его костюм был сшит, скажу я вам...
- Не возражаете, сэр? - Один из представителей МИ-6 на мгновение
закатил к потолку глаза, а другой достал из конверта фотографии и положил их
на стол перед Хардингом и Престоном, прервав тем самым их диалог. -
Взгляните, нет ли здесь человека, о котором вы говорили?
Через одиннадцать секунд задача была выполнена.
- Это он! - воскликнул Джек.
- Похоже на то, - согласился Дики.
- Ну и идиоты же вы! - сказал человек из разведслужбы. - Его фамилия
Макдоналд, жуир и пьяница из Каира. Отец его жены владеет фирмой, в которой
он работает, а сюда его заслали, потому что он полное ничтожество и фирмой
заправляет его заместитель в Каире. Ну что, что скажете теперь насчет
интуиции, которая неожиданно проснулась в такую рань? Могу я спросить вас,
господа, где вы провели ночь?
- Ну вот, Джек, я ж говорил, что ты все преувеличиваешь, дело вовсе не
существенное.
- Постойте-ка. - Второй разведчик неожиданно задумался, взяв в руки
увеличенную паспортную фотографию и внимательно разглядывая ее. - Год или
около того назад один из наших связался с нами и попросил организовать
встречу по проблеме "ОИ", которая, по его мнению, имела место быть.
- Проблемы чего? - поинтересовался атташе.
- "Оценки имущества". Следует понимать как шпионаж. По телефону он
сказал немного, разумеется, но сообщил, что кандидатура подозреваемого нас
изумит. "Заплывший жиром спившийся англичанин, работающий в Каире" - так или
примерно так описал его. Может, это он?
- Вот, - воодушевился Дики, - я и начал подгонять Джека проследить за
ним, а не бросать дело.
- Да нет, старина, ты вовсе не проявлял энтузиазма. А знаешь, мы еще
можем успеть на самолет, как ты и хотел.
- Как прошла встреча? - спросил атташе, наклоняясь к сотруднику
разведслужбы.
- Она не состоялась. Наш офицер был убит в порту, его нашли возле
одного из пакгаузов с перерезанным горлом. Власти преподнесли это как
ограбление, поскольку в карманах у него ничего не нашли.
- Думаю, нам стоит попытаться попасть на тот самолет, Джек.

- Махди? - воскликнула Зайя Ятим. Она сидела за столом в кабинете,
который тремя неделями раньше занимал посол США. - Ты должен доставить
одного из нас к нему в Бахрейн? Сегодня?
- Как я уже сказал твоему брату - Кендрик сел в кресло рядом с Абиадом
напротив женщины. - Полагаю, инструкции были подробно изложены в письме,
которое я должен был доставить.
- Да-да, - нетерпеливо прервала его Зайя. - Он мне все объяснил, когда
мы ненадолго остались наедине. Но ты ошибаешься, Бахруди. Я не общаюсь
напрямую с Махди, никому не известно, кто он.
- Полагаю, ты связываешься с тем, кто передает информацию ему.
- Разумеется, но обычно это занимает день или два. Добраться до него
нелегко.
- А как быть в экстренной ситуации?
- Таковая недопустима, - вмешался Азрак. Он стоял, прислонившись к
стене возле высокого окна, через которое в кабинет лился яркий солнечный
свет. - Я уже объяснял.
- А вот это, друг мой, недальновидно. Нельзя хорошо делать свое дело,
не беря в расчет возможность возникновения непредвиденных ситуаций.
- Разумно, - кивнула Зайя Ятим, а затем покачала головой. ? Однако
здравый смысл в словах моего брата есть. Мы должны быть способны действовать
в любой, самой сложной обстановке, как бы долго она ни длилась, если
придется. В противном случае нам не доверили бы руководство.
- Хорошо, - сказал конгрессмен из штата Колорадо, чувствуя, как пот
струйкой стекает по его спине, несмотря на то что в комнате было прохладно
из-за проникающего в окна легкого утреннего ветерка. - Тогда вам самим
придется объясняться с Махди сегодня вечером, почему вы не у него. Свое дело
я сделал, включая то, что спас Азраку жизнь.
- В этом он прав, Зайя, - подтвердил Азрак. - Если б не он, я был бы
мертвецом.
- За это я благодарна тебе, Бахруди. Но мне не под силу совершить
невозможное.
- Думаю, тебе стоит попытаться. - Кендрик бросил взгляд на Абиада,
затем снова посмотрел на Зайю. - Махди стоило немалых усилий и расходов
доставить меня сюда, из чего могу заключить, что в экстренной ситуации
находится он сам.
- Сообщение о том, что тебя схватили, все объяснит, - сказал Абиад.
- Неужели ты думаешь, что оманские власти сообщат о моем задержании
лишь затем, чтобы признать, что я ускользнул из их рук?
- Нет, конечно, - сказала Зайя Ятим.
- Махди дергает вас за ниточки, - проговорил Кендрик. - Он может
управлять и моими действиями, что мне не по душе.
- Нам не хватает средств, - вмешался Абиад. - Нам необходимы быстрые
суда из Эмиратов, иначе все, что мы делаем, окажется напрасным. Вместо того
чтобы осаждать, мы сами окажемся в осаде.
- Выход можно найти, - сказала Зайя, внезапно поднимаясь из-за стола.
Ее взгляд был устремлен в никуда - Мы планируем на сегодняшнее утро
пресс-конференцию. Все, кому необходимо, будут ее смотреть, в том числе и
Махди. В своей речи я упомяну, что мы посылаем срочное сообщение нашим
друзьям. Сообщение, которое требует немедленного ответа.
- Какой в этом толк? - спросил Азрак. - Вся конференция записывается,
мы это знаем. Ни один из людей Махди не рискнет связаться с нами.
- Это и не потребуется, - возразил Эван, наклоняясь вперед. - Я понял
мысль твоей сестры. Ответ последует не в словесной форме, переговоры ни к
чему. Мы не просим инструкций, мы сами даем их. Это, Азрак, как раз то, о
чем мы говорили с тобой несколько часов назад. Я знаю Бахрейн. Я выберу
место, где мы будем ждать, и пусть один из твоих агентов здесь, в Маскате,
подстегнет его, сказав, что это то самое срочное дело, о котором твоя сестра
говорила во время пресс-конференции. - Кендрик повернулся к Зайе Ятим: - Ты
ведь так все себе представляла?
- В деталях продумать еще не успела, - призналась Зайя, - но в целом
да. Все, что я хотела, - это поскорей связаться с Махди. Но твой план
кажется вполне осуществимым.
- Это решение! - воскликнул Абиад. - Бахруди нашел решение!
- Ничего толком еще не решено, - сказала Зайя, снова опускаясь в
кресло. - Есть проблема. Как доставить моего брата и Бахруди в Бахрейн?
- Об этом уже позаботились, - ответил Эван. Сердце его стучало в груди,
в висках пульсировала кровь, но голос его звучал спокойно. Он был уже у
цели! Очень близко к Махди. - Мне нужно позвонить. Номер я вам сообщить не
имею права. И к нашим услугам будет самолет.
- Так просто? - изумился Абиад.
- Твой благодетель здесь, в Омане, имеет такие связи, о которых ты и не
подозреваешь.
- Все телефонные разговоры прослушиваются, - возразил Азрак.
- То, что скажу я, может быть услышано, но только не слова человека, с
которым я буду говорить. Меня уверили в этом.
- Хитроумный глушитель? - спросила Зайя Ятим.
- Часть нашего оборудования, которое мы используем в Европе. Простая
насадка, прикрепленная к микрофону на телефонной трубке. Искажение звука
полное, но не для того, кто звонит по номеру.
- Звоните! - сказала Зайя Ятим, быстро поднимаясь с кресла и уступая
место Кендрику.
Прикрывая рукой диск, Эван набрал номер.
- Это я.
Ахмат ответил прежде, чем прозвучал второй гудок.
- Самолет, - произнес Кендрик. - Два пассажира. Где? Когда?
- О Боже! - охнул султан Омана. - Дай подумать... Аэропорт, разумеется.
Дорога за четверть километра до грузового терминала поворачивает. Вас там
подберут на военном джипе. Скажи, что джип краденый, если возникнет вопрос,
и что так проще проехать через посты без остановок.
- Когда?
- На это потребуется время. Сотрудники службы безопасности, необходимые
распоряжения... Можешь назвать пункт назначения?
- Двадцать вторая буква, поделенная на два.
- "Ц"... Не понимаю.
- Нет, в цифрах.
- Двадцать вторая... Два. "Б"?
- Да.
- Бахрейн!
- Верно.
- Так, понятно. Мне нужно сделать несколько звонков. Когда вам
требуется быть там?
- В самый разгар событий. Надо выбраться в суматохе.
- Где-нибудь в районе полудня.
- Как скажешь. Кстати, один знакомый врач обещал мне выписать
лекарство.
- Пояс с деньгами, как я понимаю. Он будет передан тебе.
- Отлично.
- Поворот перед грузовым терминалом. Будь там.
- Непременно. - Эван повесил трубку. - Мы должны быть в аэропорту в
районе полудня.
- В аэропорту?! - воскликнул Азрак. - Нас схватят!
- На дороге в аэропорт нас встретит краденый военный джип.
- Я позабочусь о том, чтобы один из наших людей в городе отвез вас, -
сказала Зайя Ятим. - Ему ты сообщишь, где в Бахрейне намерен организовать
встречу. У вас в распоряжении пять часов, прежде чем вы уедете.
- Нам нужна чистая одежда и отдых, - сказал Азрак. - Не припомню, когда
спал последний раз.
- Я бы хотел осмотреться здесь, - сказал Кендрик, вставая. - Могу
узнать что-нибудь полезное для себя.
- Как пожелаешь, Амаль Бахруди. - Зайя Ятим подошла к Кендрику. - Ты
спас жизнь моего дорогого брата, и мне трудно подобрать подходящие слова,
чтобы отблагодарить тебя.
- Просто доставь меня в аэропорт к полудню, - ответил Кендрик, голос
его звучал сдержанно. - Сказать по правде, я хочу скорее вернуться в
Германию.
- К полудню. Будет сделано! - кивнула Зайя Ятим.

- Вайнграсс будет здесь в полдень, - сообщил офицер Моссада пяти бойцам
оперативного отряда "Масада" и Бен-Ами.
Они находились в подвальном помещении дома недалека от английского
кладбища, где уже много столетий покоились морские пираты.
Обычный каменный подвал был оборудован под Центр израильской секретной
службы.
- Как он доберется сюда? - спросил Бен-Ами. Без готры, в темной рубахе
навыпуск и в джинсах он чувствовал себя комфортнее. - С его израильским
гражданством могут возникнуть трудности на въезде.
- Как он доберется, его дело. Уверен, у него имеется нег мало фальшивых
паспортов. Он велел ничего не предпринимать, пока не приедет. "Абсолютно
ничего" - таковы его слова, если быть точным.
- Странно, вы уже, похоже, ничего против него не имеете, не в пример
тому, что говорили раньше, - заметил Иаков, кодовое имя Синий, сын заложника
и командир оперативного отряда "Масада".
- Просто на этот раз мне не придется подписывать чеки! Их просто не
будет. Стоило мне упомянуть имя Кендрика, как он тут же согласился приехать.
- Едва ли он сможет сократить свои расходы, - хмыкнув, возразил
Бен-Ами.
- Нет-нет, я задал вполне конкретный вопрос. Я спросил, сколько будет
нам стоить его помощь, на что он ответил, чти никаких денег не возьмет.
- Мы теряем время! - воскликнул Иаков. - Мы уже должны быть в
посольстве. Все планы здания и прилегающей территории изучены. Имеется с
полдюжины путей проникнуть внутрь и вызволить моего отца!
Мужчины повернулись к нему, в глазах застыло недоумение.
- Мы все понимаем, - сказал офицер Моссада.
- Простите, я совсем не то имел в виду.
- Вы, как никто другой, имеете право так говорить, - сказал Бен-Ами.
- Однако не должен. Простите еще раз. Но все же почему мы ждем этого
Вайнграсса?
- Поскольку он способен оказать нам неоценимую помощь, без него
операцию провернуть не удастся.
- Понятно! Моссад решил сменить приоритеты. Спасти американца,
оказывается, важнее, чем спасти того, ради кого мы здесь... Да, черт возьми,
ради моего отца!
- Результат может быть один, Иаков...
- Я не Иаков! - выкрикнул командир. - Для вас я Синий, сын человека,
который наблюдал за тем, как разлучают его отца и мать в Освенциме для того,
чтобы отправить в газовую камеру. Я хочу, чтобы отец вышел из посольства
живым и невредимым. И знаю, что способен сделать это! Сколько может этот
человек страдать? Детство, наполненное ужасом. Его сверстников отправляли на
виселицу за то, что рылись в мусорных баках в поисках съедобного куска,
насиловали, вынуждали голодать, прятаться в лесах по всей Польше, пока не
пришли союзные войска. И потом, когда Бог благословил его тремя сыновьями,
двоих убили - разделали, словно мясник на бойне, - арабские террористы! И
теперь я должен переживать из-за какого-то американского ковбоя, политикана,
которому не терпится стать героем?
- Судя по тому, что мне о нем сказали, - спокойно произнес Бен-Ами, -
вы ошибаетесь. Этот американец рискует своей жизнью, не надеясь ни на
поддержку своих людей, ни на награду за свои труды, если, конечно, останется
жить. Как сообщил наш здешний друг, причина, по которой он решился на такой
шаг, мало чем отличается от вашей. Отомстить за зло, причиненное когда-то
его семье.
- Не желаю больше слышать о нем! Как можно сравнивать одну семью и
целый народ! Хватит, отправляемся в посольство!
- А я говорю, что мы остаемся, - сказал офицер, медленно выкладывая
свой пистолет на стол. - Сейчас вы действуете от имени Моссад и должны
выполнять наши приказы.
- Свиньи! - вскрикнул Иаков. - Все вы свиньи!
- Даже если так, - проговорил Бен-Ами, - это относится ко всем нам.

В 10 часов 48 минут утра по оманскому времени запланированная
пресс-конференция завершилась. Репортеры и телевизионщики складывали
оборудование и собирались покинуть здание посольства. Весь путь из зала, где
проходила встреча, до ворот был огорожен вооруженными террористами-мужчинами
и укутанными в чадру женщинами. Один толстяк из числа журналистов прорвался
через охранников к столу, за которым сидела Зайя Ятим. Дула винтовок тут же
ткнулись ему в висок, но он, не обратив на это внимания, сказал:
- Я посланник Махди, того, кто платит за все, что у вас есть.
- И ты тоже? Ситуация в Бахрейне, похоже, и в самом деле серьезная.
- Прошу прощения?..
- Его обыскали? - спросила Зайя охранников. Те кивнули.
- Отпустите его.
- Спасибо, мадам. О какой серьезной ситуации в Бахрейне вы говорите?
- Нам об этом не известно. Один из наших людей отправится сегодня туда,
чтобы выяснить, и вернется к нам с новостями.
Макдоналд смотрел в глаза женщины, чувствуя, как острая боль сдавила
грудь. Что происходит? Почему Бахрейн решил действовать в обход его? Что
толкнуло их на то, чтобы отказаться от его услуг? Что эта грязная арабская
шпионка натворила?
- Мадам, - осторожно, взвешивая слова, заговорил англичанин. - Ситуация
в Бахрейне - вопрос, конечно, крайне серьезный, только я здесь затем, чтобы
обсудить другой, не менее серьезный вопрос. Наш благодетель пожелал выяснить
- причем сделать это надо немедленно, - каковы функции женщины по имени
Калейла здесь, в Маскате.
- Калейла? Среди нас нет женщины по имени Калейла. Хотя что значат
имена, не так ли?
- Нет, конечно, здесь - нет, но мне известно, что за пределами этих
стен она входила в контакт с вашими людьми, вашим братом, если говорить
точнее.
- Моим братом?
- Именно. Трое сбежавших пленников направлялись на встречу с ней по
дороге в Джабаль-Шам. Направлялись на встречу с нашим врагом!
- Что вы такое говорите?
- Я не просто говорю, мадам, я требую объяснений. Мы требуем
объяснений. Махди самым решительным образом настаивает на этом.
- Не понимаю, о чем идет речь. Одно вы сказали верно. Трое заключенных
сбежали из тюрьмы. Один из них мой брат, вместе с ним были Иосиф и посланник
нашего благодетеля, человек по имени Амаль Бахруди. Он из Восточного
Берлина.
- Из Восточного... Из Берлина? Мадам, не так скоро.
- Если вы действительно явились от Махди, странно, что не знаете о нем.
- Зайя Ятим замолчала, пристально вглядываясь в лицо Макдоналда. - С другой
стороны, вы могли явиться откуда угодно, от кого угодно.
- В Маскате я один уполномочен передавать его волю! Позвоните в
Бахрейн, мадам, и выясните это сами.
- Вы отлично знаете, что подобные звонки недопустимы.
Зайя щелкнула пальцами, подзывая охранников. Те бросились к ней.
- Проводите этого человека в комнату для переговоров. Затем разбудите
моего брата, Иосифа и найдите Амаля Бахруди. Я созываю еще одно совещание.
Живо!
Одежда, которую Эван выбрал для себя, была типичным одеянием
террористов. Своего рода террористская униформа - брюки защитного цвета,
куртка и темная рубашка, расстегнутая до середины груди. Несмотря на то, что
возраст и цвет глаз могли выдать Эвана, он не слишком отличался от
большинства фанатиков, занявших посольство. К тому же потемневшая кожа
делала его моложе, а глаза прикрывал козырек матерчатой кепки. Наряд
довершал нож в кожаных ножнах, прикрепленный к обшлагу куртки, и револьвер,
покоящийся в нагрудном кармане. Ему доверяли. То, что он достоин доверия, он
доказал тем, что спас жизнь Азрака, лидера террористов. И теперь Эван мог
свободно передвигаться по территории захваченного террористами посольства,
наблюдая леденящие душу сцены.
- Я американец, - шептал он обезумевшим от страха заложникам, не
спуская глаз с вездесущих охранников, у которых создавалось впечатление, что
он выкрикивает ругательства, выплескивает на головы пленников грязные
оскорбления в припадке ярости. - Про вас никто не забыл! Мы делаем все
возможное! Не обращайте внимания на мои крики, это для отвода глаз.
"Слава Богу!" - первое, что слышал Кендрик от заложников, затем слезы.
- Они всех нас убьют! Им на все наплевать! Эти грязные животные не
боятся умереть, им все равно, если прихватят в могилу и нас с собой!
- Постарайтесь сохранять спокойствие, прошу вас! Ни за что не
показывайте своего страха, это очень и очень важно. Не вступайте с ними в
конфликт, но и не ползайте перед ними на коленях. Ваш страх - все равно что
наркотик для них. Помните это.
В один момент Кендрик выпрямился и разразился бранью в адрес группы из
пяти заложников, заметив появившихся в поле зрения личных охранников Зайи
Ятим. Один из них направился прямиком к нему:
- Ты, Бахруди!
- Да?
- Зайя хочет немедленно видеть тебя. Жди ее в комнате для переговоров.
Эван последовал за охранником, вместе они пересекли крышу, спустились
вниз, отсчитав три лестничных пролета, и прошли по длинному коридору. Эван
снял кепку, потемневшую от выступившей на лбу испарины, остановился у двери
в указанную комнату и вошел внутрь. Четыре секунды спустя мир вокруг него
взорвался от слов, которые он меньше всего ожидал услышать:
- Боже правый! Эван Кендрик!

Глава 12

Стараясь не выдать своего потрясения, Эван поинтересовался на арабском
у Зайи, кто этот тучный человек, который говорит по-английски.
- Утверждает, что он посланник Махди, - ответил за сестру Азрак,
стоящий рядом с Иосифом и Абиадом.
- Как это следует понимать?
- Ты слышал его слова. Он говорит, что ты - некто по фамилии Кендрик.
- Кто это такой? - Эван адресовал свой вопрос Энтони Макдоналду,
прилагая все усилия к тому, чтобы оставаться спокойным и попытаться как-то
привыкнуть к мысли, что видит этого человека здесь, в этой самой комнате
спустя пять лет с их последней встречи. Это же надо, Макдоналд из Каира!
Любитель заложить за воротник!. - Меня зовут Амаль Бахруди, а тебя?
- Ты отлично знаешь, кто я! - воскликнул англичанин, затем повернулся к
четырем собравшимся в комнате арабам, устремив взгляд на Зайю Ятим. - Он
никакой не Амаль, как его там, и к Махди отношения не имеет! Он американский
подданный Эван Кендрик.
- Я учился в двух американских университетах, - с легкой улыбкой
произнес Эван, - но никто не называл меня Эваном Кендриком. Другие прозвища
давали, но чтобы такое!..
- Ты лжешь!
- Напротив. Если кто и лжет, так это ты, раз утверждаешь, что явился от
Махди. Я видел фотографии всех европейцев, как бы это назвать, состоящих у
него на службе, и тебя среди их числа нет. Такого человека, как ты, я бы,
несомненно, запомнил - едва ли забудешь такую физиономию и телосложение!
- Лжец! Самозванец! Ты работаешь на пару с Калейлой, этой шлюхой, с
нашим врагом! Сегодня утром на рассвете она мчалась, чтобы встретиться с
тобой!
- Что ты несешь? - Кендрик переглянулся с Азраком и Иосифом. - Я не
знаю никакой Калейлы. Ни шлюхи с таким именем, ни врага. Я и мои друзья
сегодня утром совершили побег. Времени развлекаться у нас не было, уж
поверь.
- А я говорю, ты лжешь. Я был там и все видел. Ее, тебя...
- Ты видел нас? - Эван вскинул брови. - Каким образом?
- Я съехал с Дороги...
- Ты видел нас и не помог? - гневно оборвал его Эван. - И еще
утверждаешь, что работаешь на Махди?
- Да, англичанин, как ты это объяснишь? - спросила Зайя. - Почему ты не
помог им?
? Я был на задании, должен был выяснить... И вот теперь все понял.
Калейла... и он!
- Фантазии, фантазии... Кто бы ты ни был, я тебя не знаю. Но выяснить
это не составит труда. Мы отправляемся в Бахрейн, чтобы встретиться с Махди.
Тебя возьмем с собой. Великий человек, несомненно, будет рад тебя видеть,
если ты представляешь для него хоть какую-то ценность.
- Согласен, - проговорил Азрак.
- Бахрейн? - На лице Макдоналда отразилось изумление. - Как, черт
возьми, вы собираетесь попасть туда?
- Хочешь сказать, что ты не знаешь? - спросил Кендрик.

Машина остановилась возле кладбища в Джабаль-Са-Али. Сотрясаясь всем
своим хрупким телом от очередного приступа кашля, Эммануил Вайнграсс
выбрался из машины, повернулся к водителю, придерживающему дверцу, и
заговорил, повадками и манерами пытаясь изобразить англичанина:
- Я намерен помолиться за своих английских предков. Знаю, это мало кто
делает в наши дни. Возвращайся через час.
- Через час? - Водитель для убедительности поднял палец.
- Да, мой друг. Я совершаю паломничество сюда каждый год. Понимаешь?
- Да-да. - Шофер усиленно закивал, уверяя Вайнграсса, что понимает тех,
кто молится за своих предков. При этом толстенькая пачка денег грела ему
ладонь - вознаграждение оказалось гораздо больше, чем он ожидал, и он знал,
что получит даже больше, если вернется сюда через час.
- А теперь оставь меня. Я хочу побыть один.
- Да-да! - Шофер захлопнул дверцу, обежал машину, сел за руль. . Вскоре
машина скрылась из виду.
Мэнни вновь зашелся кашлем, на этот раз приступ был еще сильнее, чем
прежде. Медленно обвел взглядом окрестности, затем направился через кладбище
к стоящему в стороне, в нескольких сотнях метров, каменному строению. Десять
минут спустя он уже спешил по лестнице вниз, в подвал, где располагался штаб
израильской разведки.
- Вайнграсс! - воскликнул офицер Моссад. - Рад снова видеть тебя.
- Неправда. Ты никогда не рад видеть меня. Да и о деле, которым
занимаешься, понятия не имеешь. Ты всего-навсего бухгалтер, да к тому же
скупой.
- Ну, Мэнни, давай не будем начинать...
- Нет-нет, я настаиваю, чтобы мы начали прямо сейчас. - Вайнграсс
взглянул на Бен-Ами и пятерых членов отряда "Масада". - Ну что, неудачники,
у кого-нибудь найдется виски? Знаю наверняка, что у этого, - Вайнграсс ткнул
пальцем в сторону офицера Моссад, - никогда ничего нет.
- Даже вина предложить не можем, - сказал Бен-Ами. - В списке нашего
довольствия спиртное не значится.
- Догадываюсь, кто его составлял. Ладно, бухгалтер, выкладывай, что
тебе известно. Где мой сын Эван Кендрик?
- Здесь. Это все, что мы знаем.
- Ну конечно, что еще вы можете сказать! Вечно вы на три шага позади.
- Мэнни...
- Успокойся, иначе тебя удар хватит, а я вовсе не хочу, чтобы Израиль
потерял своего лучшего бухгалтера. Кто способен сообщить мне больше?
- Я! - сказал Иаков. - Мы обязаны уже сейчас быть в посольстве. У нас
свое задание, не имеющее к вашему американцу никакого отношения.
- Так, значит, помимо бухгалтера здесь еще имеется сорвиголова, -
сказал Вайнграсс. - Кто еще?
- Кендрик находится здесь без каких-либо на то санкций, - ответил
Бен-Ами. - Он прилетел нелегально и действует самостоятельно, не рассчитывая
на поддержку в случае провала.
- Откуда у вас такая информация?
- От одного из наших людей в Вашингтоне. Кто он, из какого департамента
или агентства, не знаю.
- Придется подарить вам телефонную книгу. Этот телефон прослушивается?
- спросил Вайнграсс, садясь за стол.
- Никаких гарантий, - ответил офицер Моссад. - Его устанавливали в
страшной спешке.
- И потратили так много денег... Знаю, знаю.
- Мэнни!
- Да ладно тебе. - Вайнграсс достал из кармана записную книжку,
пролистал несколько страниц, пока взгляд не выхватил нужное имя и нужный
номер. Он поднял трубку, набрал номер, через несколько секунд заговорил: -
Спасибо, мои дорогой друг из дворца, за то, что столь вежлив. Моя фамилия
Вайнграсс, абсолютно ничего не говорящая вам. Однако хорошо известная
великому султану Ахмату. Само собой, я бы не стал беспокоить столь
значительного человека, но если бы вы передали ему, что я звонил, то оказали
бы мне неоценимую услугу. Если позволите, я назову вам номер телефона, по
которому со мной можно связаться. - Мэнни, прищурившись, прочитал цифры на
телефонном аппарате. - Спасибо, дорогой друг, и, если позволите, добавлю,
что дело, по которому я звоню, очень срочное и султан может наградить вас за
проявленное усердие. Еще раз спасибо. - Вайнграсс повесил трубку, откинулся
на спинку кресла, глубоко вдохнул и выдохнул, воздух со свистом вырывался из
его легких. - А теперь подождем, - сказал он, глядя на офицера Моссад. - И
понадеемся на то, что мозгов и денег у султана больше, чем у вас... Боже
мой, он вернулся! Через четыре года он снова услышал меня, и мой сын
вернулся.
- Почему? - спросил Иаков.
- Махди, - ответил Вайнграсс тихо, с затаенной злостью.
- Кто?
- Узнаешь. Сорвиголова.
- Но ведь на самом деле, Мэнни, он не твой сын.
- Он - единственный сын, какого я хотел бы иметь... Зазвонил телефон.
Вайнграсс схватил трубку, прижав ее к уху:
- Да!
- Эммануил?
- Помнится когда-то, еще в Лос-Анджелесе, ты обращался ко мне куда
менее формально.
- Слава Аллаху, я этого никогда не забуду. Я завязал с этим с тех пор,
как вернулся.
- Скажи-ка мне, бездельник, ты экономику на третьем курсе сдал?
- До высшего балла не дотянул. Надо было тебя послушаться. Ты был прав,
они это любят: чем сложнее, тем лучше.
- Ты можешь говорить? - Вайнграсс оставил шутливый тон.
? Я - да, а ты - нет.
- Понятно. Наш общий знакомый, где он?
- На пути в Бахрейн с двумя людьми из посольства. Поначалу
предполагалось, что будет только один, но в последний момент все изменилось.
Почему - не знаю.
- Должно быть, на то была причина. Кто еще задействован?
Ахмат помолчал.
- Еще один человек, с которым, впрочем, ты ни в коем случае не должен
входить в контакт. Это женщина по имени Калейла. Говорю тебе об этом только
потому, что доверяю и хочу, чтобы ты знал о ее участии. Больше никто о ней
знать не должен, равно как и о нашем друге. Если ее разоблачат, это будет
подобно катастрофе.
- Не слишком обнадеживает, юноша. Как я распознаю проблему?
- Надеюсь, тебе не придется. Она спряталась в кабине пилота, которая
будет закрыта на всем протяжении полета.
- Это все, что ты хочешь сказать мне?
- Что касается ее - да.
- Мне надо двигаться. Чем можешь помочь?
- Отправлю тебя на другом самолете. Как только станет возможно, наш
друг сообщит, что происходит. Когда попадешь туда, свяжись со мной, объясню
как. - Ахмат назвал Вайнграссу номер засекреченного телефона. - Ты побудешь
какое-то время на месте?
- Да.
- Я перезвоню тебе, как только все устрою. Если найдется коммерческий
рейс, гораздо лучше будет отправиться им.
- Прости, сделать этого не могу.
- Почему?
- Все должно быть шито-крыто. Я везу с собой семь павлинов.
- Семь?..
- Да, и, если хочешь поймать неприятности - вроде несчастного случая, -
надо непременно взять с собой этих хитроумных птичек, чьи перышки раскрашены
в белый и синий.
Ахмат, султан Омана, охнул.
- Неужели Моссад? - спросил он.
- Вот именно.
- Черт возьми! - не сдержался Ахмат.

Небольшой, на шесть пассажиров, реактивный самолет взял курс на
северо-запад над Персидским заливом в Бахрейн. Энтони Макдоналд,
подозрительно тихий и спокойный, сидел в первом ряду из двух кресел, Азрак и
Кендрик - в последнем. Дверь кабины пилота была закрыта и, согласно словам
человека, встречавшего их в якобы угнанном военном джипе и провезшего их
через грузовой терминал к самолету в аэропорту Маската, эта дверь останется
закрытой до тех пор, пока пассажиры не покинут борт воздушного лайнера. Их
никто не должен видеть. В Бахрейне, в международном аэропорту Мухаррака, их
встретит человек, который поможет пройти таможенный контроль.
Эван и Азрак повторили несколько раз намеченный план действий, и,
поскольку террорист никогда не был в Бахрейне, он делал необходимые записи -
местоположение тех или иных объектов и их названия. Главное требование по
прибытии на место - разбежаться по меньшей мере на час. Причина - Энтони
Макдоналд, агент Махди. Если окажется, что это так, то англичанин для Эвана
- кратчайший путь к Махди, а значит, услуги террориста ему ни к чему. Что ж,
придется в таком случае с ним расстаться.
- Не забывай, мы сбежали из тюрьмы. За нами охотятся все, включая
Интерпол. Наши фотографии с вестью о побеге уже разосланы. Нельзя допустить,
чтобы нас увидели вместе в дневное время суток. После захода солнца риск не
так велик, однако и тогда следует принимать все меры безопасности.
- Какие меры?
- Купить новую одежду для начала. Та, что на нас, просто отрепья. В
Маскате это, может, и сойдет, но только не здесь. Возьми такси до Манамы -
это столица Бахрейна, и закажи номер в отеле "Араду" на Вади-эль-Ахд. На
нижнем этаже есть магазин мужской одежды, купи себе деловой костюм и
постригись в парикмахерской. Запиши все!
- Я пишу. - Азрак застрочил быстрее.
- Зарегистрируйся под именем... Дай подумать, Ятим фамилия
распространенная в Бахрейне, но лучше не рисковать.
- Может, взять фамилию матери? Исхаад?
- Тебя вычислят. Назовись Фаруком, как делают все. Т. Фарук. Я свяжусь
с тобой через час или два.
- А сам чем займешься?
- Чем? - вопросом на вопрос ответил Кендрик. - Останусь с англичанином,
который утверждает, будто работает на Махди. Если вдруг окажется, что он не
лжет, сегодняшнюю встречу будет нетрудно устроить. Но откровенно говоря, я
не верю ему и, если он все-таки лжет, выясню, на кого он в действительности
работает.
Азрак взглянул на человека, которого знал как Амаля Бахруди, и тихо
сказал:
- Твой мир гораздо сложнее моего. Мы знаем своих врагов, целимся в них
и убиваем, чтобы не убили нас. У тебя все не так просто. Ты прежде должен
найти своего врага.
- Проникнуть на территорию врага, вычислить предателей. Не думаю, что
наши методы различаются.
- Просочиться в ряды врага несложно, когда многие из них одеты так, как
мы, говорят, как мы. Несложно перенять и образ мышления врага. А что до
предателей, в Маскате мы явно просчитались. Если бы не ты, мы бы об этом и
не узнали
- Я?
- Я про фотографии, Бахруди.
? Конечно! Прости, я задумался. - Задумался, черт возьми. Только
подобный прокол не должен повториться, а то Азрак смотрит с удивлением. Надо
развеять его сомнения. И быстро! - К вопросу о фотографиях... Твоей сестре
придется раздобыть доказательства того, что предательский бизнес прекращен.
Предлагаю сделать новые снимки. Трупы рядом с осколками... Записанные на
пленку признания, которые можно будет потом распространить.
- Зайя знает, что делать, она самая сильная среди нас, самая преданная.
Она не успокоится, пока не обыщет каждую комнату, не проверит всех своих
людей. Самым тщательным образом.
- Слова, поэт! - резко оборвал его Кендрик. - Возможно, ты не
понимаешь. То, что произошло в Маскате - то, чему позволили произойти, -
может повлиять на всю организацию. Если это останется безнаказанным, в наши
ряды ринутся толпы шпионов, каждый из которых будет стремиться запечатлеть
нас на видеопленку и выставить нас напоказ!
- Хорошо, хорошо, - закивал головой Азрак, не желая выслушивать
критику. - Сестра обо всем позаботится. Ты убедил ее, хотя поначалу она
сомневалась. Твои действия говорят сами за себя - ты спас нас в пустыне,
сумел достать самолет. Она сделает все, что должна. И быстро, уверяю тебя.
- Отлично. А теперь отдыхай, поэт! Нам предстоит многое сделать.
Кендрик устроился в кресле поудобнее, словно собирался вздремнуть, хотя
взгляд его полузакрытых глаз уперся в затылок Энтони Макдоналда. Ему есть о
чем поразмышлять, только возможности для этого никак не представлялось.
Прежде всего Махди. Не тот, который поднял восстание в суданском Хартуме и
сражался против генерала Гордона, а тот, кто живет и наводит ужас, сотню лет
спустя, в Бахрейне. Существует нить, ведущая к этому чудовищу, сложная,
скрытая, искусно запутанная, но она определенно существует. Он, Эван, уже
подступился к ней, не сказать, чтобы оказался близко, но начало положено.
Убийца, сидящий подле него, несомненно, приведет его к цели.
Он все сделал, как учил его Мэнни Вайнграсс. Помнится, он говорил:
"Скажи одному недоумку, что ответ тебе нужен к среде, иначе мы уезжаем в
Эр-Рияд, и все тут. Другому клоуну поставь условие, что ждать до четверга мы
никак не можем, поскольку у нас полно работы в Абу-Даби".
В данном случае, конечно, все не совсем так, но применить подобный
подход вполне можно. Лидеры террористов в посольстве в Маскате убеждены, что
их благодетелю, Махди, грозит опасность. А то зачем ему вызывать своего
агента из Восточного Берлина, дабы тот доставил одного из них в Бахрейн? А
самого Махди через каналы телевизионной связи уведомили, что направлено
"срочное сообщение" "нашим друзьям" и что оно требует "немедленного ответа".
Другими словами - опасность!
"Правильно ли я поступаю, Мэнни? - думал Эван. - Я должен найти его и
убить за все то, что он сделал с нами!"
Эммануил Вайнграсс... Эван улыбнулся. Глаза слипались от усталости,
хотелось спать. Противиться настойчивому желанию провалиться в сон не было
сил. Он улыбнулся, припоминая их первую поездку в Бахрейн...
"Господи Боже, да пойми же наконец, мы имеем дело с людьми,
властвующими на архипелаге, а не на куске суши, граничащем с другим куском
суши, которую обе стороны называют страной. Здесь ты столкнешься с
владениями шейха. Это более тридцати островов, будь они неладны,
разбросанные в Персидском заливе. Какую площадь они занимают, не узнаешь
никогда, тебе не позволят. В этом их сила". - "Куда ты клонишь, Мэнни?" -
"Постарайся понять меня, тупица неотесанный. Знаю, тебе импонирует мысль о
действиях с позиции силы. Это независимое государство. Цепь заградительных
укреплений защищает портовые города от штормов в заливе. Удобное
географическое положение между полуостровом Катар и побережьем Саудовской
Аравии... Последнее обстоятельство представляется исключительно важным как
раз из-за влияния, оказываемого этим государством". - "Я вот только не
пойму, зачем на этом острове понадобился клуб для любителей игры в гольф? Ты
играешь в гольф, Мэнни? Лично я никогда не мог себе этого позволить". -
"Гонять клюшкой маленький белый мячик по ухоженным зеленым лужайкам, когда
страдаешь от артрита и всякий раз от расстройства, что не попал в лунку.
Нет, так можно схлопотать инфаркт! Не скажу, что подобное
времяпрепровождение - предел моих желаний. Но я отдаю себе отчет в том,
зачем нам понадобился этот курорт". - "И зачем?" - "Как напоминание о
временах давно ушедших. Напоминание людям о том, что они есть сейчас,
напоминание всем и каждому. Об их силе". - "Мэнни, спустись с небес на
землю". - "Лучше почитай исторические хроники Ассирии, Персии, Греции и
Рима. Вспомни первые карты, составленные португальскими мореплавателями, и
суда, на которых совершал свои путешествия Васко да Гама. Люди постоянно
боролись за возможность контролировать архипелаг. Португальцы удерживали его
в течение сотни лет, а почему?" - "Уверен, ты мне скажешь об этом". - "Из-за
географического положения, поскольку архипелаг представляет собой
стратегически важный участок в заливе. На протяжении многих веков здесь
пересекались торговые пути..." - "Так вот что, значит, происходит сейчас:
деньги стекаются сюда рекой изо всех уголков мира". - "Бахрейн сейчас
государство, которому не грозит потеря суверенитета в современном мире, -
уточнил Вайнграсс. - Бахрейн служит, скажем так, и нашим и вашим. Так что
наш великолепный клуб на этом чертовом острове подчеркнет непрерывающуюся
традицию. Мы украсим его фресками. Бизнесмен, подняв взгляд к потолку и
увидев все эти живописные картины, подумает: "Боже, вот это место! Кто
только не мечтал его завоевать!" У него возникнет сильное желание работать
здесь. Существует мнение, будто дела вершатся как раз на таких курортах.
Теперь понял, зачем понадобилось строить его?"
Курорт вскоре был выстроен. "Группа Кендрика" заключила контракты с
тремя банками и двумя государственными предприятиями. Мэнни Вайнграсс
удостоился чести побеседовать с премьер-министром страны...
Рокот моторов действовал на Эвана усыпляюще.
- Я возражаю против этой никому не нужной операции и требую показать
мне письменное обоснование ее необходимости, - заявил Иаков, кодовое имя
Синий, как только вся семерка поднялась по трапу на реактивный самолет,
стоящий на дальнем восточном конце аэропорта Маската.

Эммануил Вайнграсс немедленно занял место рядом с пилотом. Он накинул
ремень безопасности, когда очередной приступ кашля сотряс его тело. Офицер
Моссад устроился позади него. Ему предстояло еще немало работы в Омане - его
пистолет был у Бен-Ами, и тот держал его наготове все время, пока пять
человек из оперативного отряда рассаживались по местам.
- Обоснование, несомненно, есть, приятель, - ответил Бен-Ами, когда
самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу. - Более того, это приказ!
Постарайся понять, существуют вещи, которых нам лучше не знать - для нашего
же собственного блага. Мы - 'солдаты. Те, кто принимает решения, - наше
руководство. Они делают свое дело, мы - свое. Мы обязаны выполнять приказы.
- В таком случае я должен возразить, - заявил боец группы "Масада",
кодовое имя Серый. - Фразу "выполнять приказы" я не нахожу приятной.
- Напоминаю вам, мистер Бен-Ами, - добавил боец с кодовым именем
Оранжевый, - что последние три недели мы готовились к выполнению задания,
которое, как все мы надеемся, мы сможем успешно выполнить, несмотря на
некоторые сомнения. Мы готовы, все силы собраны для решительного броска, как
вдруг задание отменяется безо всяких объяснений, и мы летим в Бахрейн искать
человека, которого не знаем, в соответствии с планом, которого никогда не
видели.
- Если этот план вообще существует, - вставил боец под кодовым именем
Черный. - Но, похоже, вся эта затея всего-навсего простая выплата по долгам,
которые Моссад когда-то обязался возместить выжившему из ума старику. А тому
взбрело в голову отыскать американца, своего так называемого сына. А
американец не только не является его сыном, но даже не еврей.
Вайнграсс обернулся. Самолет между тем быстро набирал скорость, однако
гневная тирада, которую выдал Мэнни, заглушила гул турбин.
- Слушайте меня, безмозглые курицы! - крикнул он. - Если этот самый
американец отправился в Бахрейн, прихватив с собой умалишенного террориста,
значит, у него есть на то веские причины. Возможно, до вас еще не дошло, вы,
накачанные придурки, но то, что произошло в Маскате, отнюдь не было
спланировано сосунками, решившими поиграть с оружием. Мозг, если вы
позволите подобное сравнение, находится в Бахрейне. Вот зачем, а вернее, за
кем он отправился туда!
- Ваши инвективы нельзя назвать планом, даже если все обстоит именно
так, как вы говорите, мистер Вайнграсс, - сказал боец под кодовым именем
Белый.
- Как только мы приземлимся и сможем поговорить о делах, я буду звонить
в Маскат каждые пятнадцать минут до тех пор, пока не получим информацию,
которая нам необходима. Вот тогда у нас появится план.
- Каким образом? - с недоверием в голосе спросил Синий.
- Мы разработаем его.
Тучный англичанин, выпучив глаза от изумления, смотрел, как террорист
Азрак удаляется в сопровождении представителя Бахрейна, молчаливого
служащего в униформе, ожидавшего реактивный самолет в одном из ангаров
аэропорта в Мухарраке.
- Стойте! - крикнул Макдоналд, бросив уничтожающий взгляд на Эвана
Кендрика. - Подождите! Не оставляйте меня с этим человеком. Говорю вам, он
не тот, за кого себя выдаст! Он вовсе не один из нас!
- Верно, он не один из нас, - подтвердил палестинец, останавливаясь. -
Этот человек приехал из Восточного Берлина, и он спас мне жизнь. Если
говоришь правду, уверяю тебя, он спасет и твою.
- Ты не имеешь права...
- Я должен, - оборвал его Азрак, поворачиваясь к провожатому и кивая
ему.
Никак не реагируя на услышанное, представитель Бахрейна сказал, адресуя
слова Кендрику:
- Мой помощник уже вышел из ангара. Видите? Он проводит вас к другому
выходу. Добро пожаловать в нашу страну.
- Азрак! - крикнул Макдоналд, но его голос потонул в реве заработавших
самолетных двигателей.
- Спокойно, Тони! - сказал Эван, когда второй провожатый приблизился к
ним. - Мы прибыли в страну нелегально. Твоими стараниями нас могут
подстрелить.
- Ты! Я знал, что это ты! Кендрик!
- Ну разумеется, это я! Вот только если кто-либо из твоих людей здесь,
в Бахрейне, узнает, что ты опознал меня, твоя очаровательная истеричка
Сесилия - ведь ее, кажется, зовут Сесилия - окажется вдовой прежде, чем
успеет заказать себе второй коктейль.
- Не могу поверить. Ведь ты продал свою фирму и вернулся в Америку!
Говорили, что ударился в политику.
- С помощью Махди можно стать и президентом.
- С ума сойти!
- Улыбайся, Тони! Этот человек и так не в восторге от того, что делает,
не хочу, чтобы он счел нас неблагодарными. Улыбайся, толстый ты сукин сын!
Калейла в форме пилота стояла у хвоста реактивного самолета и наблюдала
за происходящим. Палестинский террорист по кличке Синий направился в сторону
выхода. Американский конгрессмен и Макдоналд покинули летное поле с другим
официальным представителем Бахрейна, который повел их в сторону грузовых
складов, дабы избежать таможенной регистрации.
Этот Кендрик, этот явный конформист оказался гораздо лучше, чем она
думала. Сумел выбраться живым из посольства. Еще девять часов назад ей
представлялось это абсолютно невозможным и заставило изрядно понервничать.
Мало того, исхитрился остаться один на один с Макдоналдом. Что он задумал?
Что делает?
- Закругляйтесь! - крикнула она пилоту, который разговаривал с
механиком возле крыла по правому борту самолета. - Нам надо торопиться!
Пилот кивнул, всплеснул руками, сетуя на свое подневольное положение, и
они направились к выходу для летного персонала. Ахмат, султан Омана,
задействовал все доступные его власти рычаги. Троих пассажиров реактивного
самолета должны были провести на нижний уровень здания аэропорта, подальше
от основной стоянки такси, туда, где их ждали, временно укрепив на крышах
машин знаки в черно-белую шашечку, сотрудники секретной службы Бахрейна.
Никакой информации им передано не было, только приказ: сообщить о маршруте
пассажиров.
Калейла и пилот быстро попрощались, и каждый направился в свою сторону:
он - в Центр управления полетами за информацией относительно возвращения в
Маскат; она - в главный вестибюль аэровокзала, туда, где можно перехватить
Кендрика и установить за ним наблюдение. Потребуется приложить максимум
усилий, чтобы остаться незамеченной. Тони узнает ее мгновенно, а Кендрик,
если увидит ее и присмотрится повнимательнее, наверняка припомнит темный
проулок в портовом районе и женщину с пистолетом в руке. Тот факт, что
пистолет пришлось применить в целях самообороны, когда четверо подонков
бросились к ней с явно недружественными намерениями, едва ли будет иметь
значение для человека, ходящего по краю пропасти. Он вооружен, а значит,
способен мгновенно отреагировать. Калейла не боялась за свою жизнь. Восемь
лет подготовки, включая четыре года в огне ближневосточного конфликта,
научили ее действовать без промедления, убивать прежде, чем могут убить ее.
Калейлу огорчало не только то, что этот вполне достойный человек погибнет,
выполняя задание, но и то, что она окажется его палачом. И вероятность того,
что все именно так и случится, росла с каждой минутой.
Она оказалась на месте раньше пассажиров оманского самолета. Машины
всех типов и размеров с громкими гудками проносились мимо. Вонь от выхлопных
газов, скапливающихся под низким бетонным козырьком над входом в аэровокзал,
была удушающей. Калейла отыскала затененное место между двумя грузовыми
фургонами и стала ждать.
Первым появился террорист по имени Азрак в сопровождении офицера.
Офицер взмахнул рукой, подзывая такси, и одно из них в ту же секунду
остановилось у кромки тротуара возле убого одетого молодого человека. Сев в
машину, он заглянул в бумажку, зажатую в руке, дал указания водителю.
Несколько минут спустя в поле зрения Калейлы появился Эван Кендрик с
Энтони Макдоналдом. Что-то не так, вдруг почувствовала она. Тони вел себя,
как когда-то в Каире. Не в меру бурная жестикуляция, движения, привлекающие
внимание, выпученные глаза, выражение лица в точности как у человека,
принявшего немалое количество спиртного. Интуиция Калейлу никогда не
подводила, она сразу поняла, что Макдоналд собран и что-то задумал.
Ее худшие опасения оправдались.
Макдоналд, навалившись на Кендрика всем своим немалым весом, вытолкнул
его на проезжую часть. Кендрик поймал капот проносящейся мимо с бешеной
скоростью машины, перевернулся и упал на асфальт. Взвизгнули тормоза, завыли
сигнальные сирены, конгрессмен из штата Колорадо рассадил ветровое стекло
небольшой японской машины.
"О Боже, он погиб!" - решила Калейла. И тут же увидела, что он
шевельнулся - дернул руками, попытался встать и снова упал, потеряв
сознание.
Калейла бросилась к нему, прорываясь через толпу сотрудников полиции и
бахрейнских секретных служб, которые в мгновение ока оказались на месте
происшествия. Оказавшись в два прыжка возле потерпевшего, она выхватила из
кармана жакета пистолет и, приставив к виску ближайшего к ней офицера
полиции, произнесла:
- Меня зовут Калейла, и это все, что вам следует знать. Этот человек
принадлежит мне. Выведите нас отсюда, иначе получите пулю в висок.

Человек ворвался в темную комнату, со злостью хлопнул дверью и почти
бегом бросился к компьютеру. Дрожащими руками включил его, ввел код.
"Степень защиты максимальная
Перехват не засечен
Приступайте".
"Что-то произошло. Прорыв либо поражение. Охотник либо жертва.
Последнее сообщение из Бахрейна без подробностей. Известно лишь, что объект
изъявил желание отправиться туда на самолете. Из этого следует, что либо он
покинул стены посольства, использовав какую-то умопомрачительную уловку,
либо не появлялся там вовсе. Но почему Бахрейн? Информации катастрофически
мало. Похоже, объект руководствуется тайным умыслом. Ситуация крайне
нежелательная, учитывая события, произошедшие в последние несколько лет.
Что произошло? Что происходит сейчас? У меня не хватает информации.
Иногда мне кажется, мои способности подводят меня, поскольку я
руководствуюсь больше интуицией, но отнюдь не анализом фактов и решением
сложных задач.
И все же он тот самый человек! Моя оргтехника подтверждает это, и я ей
верю".

Глава 13

Эван пошевелился и тут же ощутил острую боль в плече и резкий запах
спирта. Открыв глаза, он поразился тому, что увидел. Оказывается, он
полулежит на подушках, левая рука перевязана. Он обвел взглядом комнату.
Ничего себе! Он в чьей-то спальне. Лежит на кровати. Рядом туалетный
столик... Позолоченный стул у стены, слева от кровати. Масса бутылочек и
баночек с духами и лосьонами на трельяже, обрамленном маленькими лампочками
по краю. Высокие окна с легкими гардинами персикового цвета. Мебель в стиле
рококо... Декоратор, должно быть, неплохо поживился на оформлении такого
интерьера. Обитая атласом кушетка у дальнего окна, возле нее - журнальный
столик. Столешница из розового мрамора... Стена напротив кровати - сплошь
шкафы с зеркальными дверцами. Справа, за прикроватным столиком, письменный
стол цвета слоновой кости и еще один позолоченный стул. Бюро, какого он в
жизни не видел, выкрашено в персиковый цвет. На полу - белоснежный пушистый
ковер. Неплохой массаж для босых ног, если, конечно, кто-либо осмелится на
него ступить. Единственное, чего в комнате, на его взгляд, недостает, - так
это зеркала над кроватью.
Дверь, украшенная лепниной, закрыта. Из-за нее доносятся голоса -
мужской и женский. Который сейчас час? А где его часы? Где это он? И как
попал сюда? Та-а-ак! Сначала был аэропорт... Его толкнули под колеса...
Толпа вокруг... Его поднимают... А где Азрак? Азрак ждет его в отеле
"Араду"!.. А где Макдоналд? Неужели сбежал? О Господи, все пошло прахом!
Близкий к панике, Кендрик откинул простыню, не обращая внимания на то,
что солнце заливает его нагое тело ярким светом. Выбираясь из постели, он
стиснул зубы от боли. Пустяки! Он двигается, а это самое главное.
Внезапно дверь распахнулась.
- Я так рада, что вы уже на ногах! - сказала смуглолицая молодая
женщина.
Кендрик бросился обратно к кровати, когда женщина пошла закрыть дверь.
- То, что вы смогли подняться, подтверждает диагноз, поставленный
врачом. Он только что ушел, - продолжила она, когда вернулась. - Врач
сказал, что вы ушиблись при падении, а рентген подтвердил, что все кости
целы.
- Рентген? Послушайте, леди, где мы находимся и кто вы такая?
- Значит, вы не помните меня?
- Если это, - Эван обвел рукой комнату, - ваше любовное гнездышко, то я
определенно его никогда не видел. Подобное местечко трудно забыть.
- Этот дом принадлежит не мне, - сказала Калейла, покачав головой и
улыбнувшись. - Это резиденция члена королевской семьи, кузена эмира,
пожилого мужчины и его юной жены. Они сейчас в Лондоне. Он серьезно болен,
этим объясняется наличие сложнейшей медицинской аппаратуры на первом этаже.
Положение и деньги значат много в любом уголке мира, а здесь, в Бахрейне,
особенно. Ваш друг, султан Омана, проявил о вас заботу.
- Отлично! Но кто-то должен был проявить заботу о том, чтобы ему стало
известно, что произошло со Мной.
- Это была я, разумеется...
- Я знаю, кто вы, - прервал ее Кендрик, нахмурившись. - Вот только не
могу вспомнить, где и когда я вас видел.
- Я была одета иначе, и виделись мы в обстоятельствах не самых
приятных. В Маскате, на темной грязной улочке...
- Чтоб он пропал, этот Маскат! Да и квартал, где живет эль-Баз, заодно.
Вы та самая женщина, которая хотела убить меня!
- Нет, не хотела. Мне пришлось защищаться от четырех оборванцев,
напавших на меня, - троих мужчин и одной девчонки.
Кендрик на секунду прикрыл глаза.
- Помню, один из них совсем мальчишка... Он был в форме цвета хаки...
- Не мальчишка он, - возразила Калейла. - Он заключенный наркоман,
накачавшийся не меньше своей подружки. Они убили бы меня, чтобы раздобыть
деньги на наркотики. А вообще-то я следила за тобой. Добывать информацию -
это моя работа.
- Для кого?
- Для тех, на кого я работаю.
- Как вы узнали обо мне?
- Я не отвечу на ваш вопрос.
- На" кого вы работаете?
- В широком смысле - на организацию, которая изыскивает способ
остановить непрекращающийся конфликт на Ближнем Востоке.
- На Израиль?
- Нет, - спокойно ответила Калейла. - Мои предки - арабы.
- Мне это ничего не говорит, но внушает опасения.
- Неужели американцы даже представить себе не могут, что арабы способны
мечтать о справедливом решении?
- Я только что из нашего посольства в Маскате. То, что происходит там,
не назовешь справедливым.
- Мы тоже этого не одобряем. Однако позволю себе процитировать
высказывание одного конгрессмена, который, стоя перед почтенной публикой в
палате представителей, сказал, что "террористами не рождаются, ими
становятся".
Эван в изумлении взглянул на женщину:
- Это была моя единственная реплика, которую я когда-либо себе позволял
на эту тему. И она, к сожалению, попала в "Конгрешнл рекорд".30
- Вы сделали его после крайне злобной речи конгрессмена из Калифорнии,
который фактически призывал уничтожить палестинцев, проживающих в Эреце, что
в Израиле.
- Этому конгрессмену что Эрец, что Биарриц! Член секты Белых
англосаксонских протестантов, он опасается потерять голоса своих еврейских
избирателей в Лос-Анджелесе. Он сам сказал мне об этом накануне того дня.
Вероятно, принял меня за союзника, решил, что я поддержу его.
- Вы и сейчас верите в то, что сказали тогда?
- Да, верю, - ответил Кендрик. - Всякий, кто прошел через мясорубку
лагерей для беженцев, знает: ничего хорошего из этого никогда не выйдет. Но
то, что я наблюдал в Маскате, переходит все мыслимые границы. Речь даже не
об оскорблениях и издевательствах. То, что происходит там, куда страшнее.
Эти звери наслаждаются тем, что творят.
- Большинство из них никогда не имели дома. Их первые воспоминания -
грязь и убогость лагерей для беженцев, беспрестанные поиски пропитания и
одежды для младших братьев и сестер. Мало кто обладает хоть какими-то
знаниями. О том, чтобы учиться в школе, никто и подумать не может - это
недоступная роскошь. Они изгнанники на своей собственной земле.
- Скажите это детям Освенцима и Дахау, - с яростью в голосе сказал
Эван. - Эти должны быть счастливы уже тем, что они живые!
- Шах и мат, мистер Кендрик! У меня нет слов, только мои сожаления.
- Мне не нужны ваши сожаления. Я хочу выбраться отсюда.
- Вы не в том состоянии, чтобы продолжить то, что начали. Взгляните на
себя. Вы измотаны до предела и к тому же изрядно потрепаны.
Кендрик не обратил на ее слова внимания:
- При мне был пистолет, нож, часы и еще несколько ценных вещей. Я бы
хотел получить их назад.
- Думаю, нам следует обсудить ситуацию...
- Нам нечего обсуждать, - оборвал он ее. - Абсолютно нечего!
- А что, если я скажу вам, что это мы "запеленговали" Тони Макдоналда?
- Интересно! И как это вам удалось?
- Хотелось бы сказать, что мы вычислили его несколько месяцев или лет
назад, но это не соответствовало бы правде. Первое подозрение зародилось
сегодня утром, на рассвете. Он висел у меня на хвосте, преследуя в машине
без габаритных огней...
- На дороге к Джабаль-Шам?
- Да.
- Тогда вы некая Каули или что-то в этом роде. Наш враг, помимо всего
прочего, как заявил Тони в американском посольстве.
- Меня зовут Калейла, первые два слога произносятся так же, как
название французского портового города Кале. Для Тони я, несомненно, враг,
это правда, но что касается всего прочего - едва ли, хотя представляю, что
он обо мне наговорил.
- Вы следили за мной, не так ли?
- Да, следила.
- Значит, вам известно о так называемом побеге?
- Известно.
- От Ахмата, что ли?
- Да. Он доверяет мне. И вообще мы с ним давно знакомы.
- Тогда он должен доверять тем, на кого ты работаешь.
- Я не имею права распространяться на эту тему. Он доверяет мне, вот и
все.
- Расплывчатое объяснение.
- Какова ситуация, таково и объяснение.
- А где сейчас Тони?
- В номере отеля "Тилос" на улице Правительства. Зарегистрировался под
именем Стрикленд.
- Каким образом вы разыскали его?
- Через компанию, владеющую такси. По пути он заезжал в магазин, в
котором, по имеющимся данным, нелегально торгуют оружием. Он вооружен...
Словом, водитель оказался весьма сговорчивым.
- Как это понимать?
- Очень просто. Если Макдоналд делает шаг, вас немедленно ставят в
известность. Он уже сделал одиннадцать телефонных звонков.
- Кому?
- Эти номера в телефонной книге не значатся. Человек отправится через
час на центральный коммутатор и узнает координаты абонентов. Вам сообщат их.
- Спасибо. Мне позарез нужны эти номера. Калейла взяла стул, поставила
его напротив кровати и села, глядя на Кендрика.
- Скажите, чем я могу вам помочь?
- С чего это вдруг такая сердобольность? Мои вещи вы присвоили, на кого
работаете, не говорите...
- Что касается вашего пистолета, ножа, часов, бумажника с какими-то
жалкими тысячами долларов, золотой зажигалки, смятой пачки неэкспортных
американских сигарет, которую иметь при себе было крайне неосмотрительно, вы
можете все это получить назад, если только убедите меня в том, что ваши
действия не повлекут за собой убийства двухсот тридцати шести заложников в
Маскате. Мы, арабы, такого исхода допустить не имеем права, ибо нас и так
презирают за акции, неподвластные нашему контролю. Что до того, на кого я
работаю, почему это должно волновать вас больше, чем это волнует нашего
общего друга Ахмата? Вы доверяете ему, он доверяет мне. Значит, вы тоже
можете доверять мне. Ваша арабская одежда продезинфицирована, выстирана и
выглажена. Висит на вешалке в крайнем шкафу слева.
Эван пригладил ладонью волосы:
- Я непременно поразмышляю на досуге над логической задачкой о том, кто
кому доверяет.
- Каков план ваших действий, я не знаю, однако догадываюсь, что времени
у вас не так уж много.
- Действительно не много. Всего полчаса между половиной двенадцатого и
двенадцатью сегодня ночью, - сказал Кендрик, не желая говорить ей ничего
больше, кроме как назвать условленное время встречи. - Со мной в самолете
летел террорист из посольства в Маскате.
- Он зарегистрировался в отеле "Араду" на Вади-эль-Ахд под именем Т.
Фарук.
- Опять таксист?
- Еще один сговорчивый таксист попался, - ответила Калейла, растянув
губы в улыбке.
- На кого бы вы ни работали, он, должно быть, весьма влиятельный
человек.
- Возможно, вам покажется это странным, но люди, на которых я работаю,
не имеют к этому никакого отношения. Они никогда не зашли бы так далеко!
- Чего не скажешь о вас.
- Я была вынуждена. Причины сугубо личные. Ответа на это можете не
ждать.
- А вы та еще язва, Каули!
- Калейла, - поправила она. - Почему бы вам не позвонить своему другу в
"Араду"? Он купил костюм в магазине отеля, побывал в парикмахерской. Таковы,
полагаю, были ваши инструкции. Позвоните, успокойте его.
- Вы почти так же сговорчивы, как водители такси.
- Потому что я не враг вам и я хочу договориться с вами. Позвоните
Ахмату, если желаете. Он скажет вам то же самое. Кстати, как и ты, я знаю
его номер, начинающийся с трех пятерок.
Эвану показалось, что с лица этой женщины, словно невидимая вуаль,
скрывающая истинное лицо, спала пелена. Недоверие растаяло. Он смотрел в
прекрасные карие глаза прелестной молодой женщины, в которых светилось
участие. Правда, наряду с любопытством. Он мысленно выбранил себя. Как можно
быть таким недальновидным и не суметь разглядеть, где подлинное сокровище, а
где фальшивка! За этот отрезок времени между одиннадцатью тридцатью и
полуночью он должен ухватиться за ниточку, которая приведет его к Махди.
Может ли он доверять этой женщине? Она сказала ему так много и в то же время
так мало. А с другой стороны, способен ли он справиться с задачей сам? У нее
есть телефон Ахмата... Как ей удалось получить его? Внезапно перед его
глазами все поплыло, свет, падающий из окон понесся по кругу, превратившись
в сплошную полосу бледно-оранжевого цвета...
- Нет! - вскрикнула Калейла. - Нет, Кендрик, не сейчас! Не теряй
сознания! Сделай звонок, я помогу тебе. Террорист должен знать, что все в
порядке. Он находится нелегально в чужой стране. Ему некуда идти. Ты обязан
позвонить ему!
Эван почувствовал обжигающие шлепки по щекам. Пощечины вызвали приток
крови к голове. Калейла прижала его голову к груди одной рукой, а другой
потянулась к прикроватному столику.
- Вот, выпей. - Она поднесла к его губам стакан. Он сделал глоток и тут
же закашлялся, жидкость обожгла ему горло.
- О Господи!
- Коктейль из водки с бренди, - с улыбкой объяснила Калейла,
по-прежнему поддерживая его. - Рецептом этого напитка поделился со мной
некий Мелвин, британский агент секретной службы МИ-6. "Три таких коктейля, и
человеку можно впарить все, что угодно", - сказал он мне. Могу я вам
что-нибудь продать, конгрессмен? Например, телефонный номер?
- Я ничего не покупаю. У меня нет денег. Их забрала... ты. - Он с
легкостью перешел на "ты".
- Пожалуйста, набери номер, - попросила Калейла, помогая Кендрику
сесть, а сама снова устроилась напротив него на стуле. - Думаю, это крайне
важно.
Кендрик помотал головой, попытался сфокусировать взгляд на телефоне:
- Я не знаю номера.
- Зато я знаю. - Калейла достала из кармана жакета клочок бумаги. - Вот
он: 5-9-5-9-1.
- Что бы я делал без, вас, мадам секретарша! - Эван потянулся к
телефону, чувствуя, как в тело вонзились иглы боли. Он чувствовал себя
отвратительно, каждое движение давалось с трудом. - Азрак! - произнес он,
когда террорист поднял трубку. - Ты изучил карту Манамы? Отлично. Встретимся
в отеле в десять. - Кендрик помолчал, бросил быстрый взгляд на Калейлу. -
Если по какой-либо причине задержусь, встретимся на улице у северной стороны
мечети Джума, которая выходит на улицу эль-Калифа. Я найду тебя. Все ясно?
Отлично. - Кендрик положил трубку и перевел дух. Разговор стоил ему немалых
сил.
- Конгрессмен, нужно сделать еще один звонок.
- Дай мне пару минут. - Кендрик откинулся на подушки. Боже, как же он
устал!
- Необходимо позвонить прямо сейчас. И сообщить Ахмату, где ты, что
сделал и что намерен делать. Он ждет. Информация должна исходить от тебя, а
не от меня.
- Хорошо, хорошо! - Неимоверным усилием воли Кендрик заставил себя
принять вертикальное положение. - Какой код Маската?
- 9-6-8, - сказала Калейла. - Только набери сначала 0-0-0.
Кендрик поморщился, когда протянул руку за трубкой телефона. Глаза с
трудом различали мелкие черные цифры.
- Когда ты спал последний раз? - спросила Калейла.
- Два или три дня назад.
- А ел когда?
- Не помню... А ты? Полагаю, забот и тебе хватило.
- Да, верно... Не помню... Хотя мне удалось перекусить. Когда оставила
тебя у эль-База, зашла в какую-то пекарню и купила апельсиновой пахлавы. А
вообще-то, чтобы узнать, кто из посетителей туда заходил...
Эван вскинул руку, сделал знак, что султан поднял трубку.
- Ахмат, это Кендрик.
- Наконец-то!
- Я в ауте.
- Как это? О чем ты говоришь?
- Почему ты не рассказал мне про нее?
- Про кого?
Эван передал трубку Калейле.
- Это я, Ахмат, - смущенно проговорила она. Через восемь секунд, в
течение которых даже Эван слышал голос султана, она добавила: - Выбора не
было. Или так, как получилось, или оставалось позволить прессе узнать, что
американский конгрессмен, вооруженный, с пятьюдесятью тысячами долларов
прилетел в Бахрейн в обход таможни. Думаю, не очень много времени
потребовалось бы на то, чтобы выяснить, каким образом он оказался в
Бахрейне. Я назвала твое имя эмиру, с которым знакома давно, и он позволил
нам остановиться у него. Спасибо, Ахмат. Передаю ему трубку.
Кендрик взял трубку:
- Она та еще штучка, мой старый-юный друг, но я согласен, уж лучше
оказаться здесь, чем где-либо в другом месте похуже. Только впредь
постарайся не преподносить мне подобных сюрпризов, договорились? Что
молчишь?.. Ладно, забудь об этом, но помни о другом - никакого вмешательства
до тех пор, пока я не попрошу об этом. Наш паренек из посольства сейчас в
отеле "Араду". Что до ситуации с Макдоналдом, о которой, как я полагаю, ты в
курсе, - Калейла кивнула, - я так и знал. Его засекли в отеле "Тилос", у нас
будет список телефонов, по которым он звонил. Кстати, оба они вооружены. -
Дальше Эван описал условия встречи, которая должна состояться благодаря
агентам Махди. - Нам нужен человек, способный провести нас к нему. Я займусь
этим лично.
Кендрик повесил трубку и устало откинулся на подушки.
- Тебе надо подкрепиться, - сказала Калейла.
- Закажи ужин в китайском ресторане, - усмехнулся Эван. - Пятьдесят
тысяч у тебя как-никак есть.
- Я закажу что-нибудь для тебя на кухне.
- Только для меня? - Эван бросил взгляд на изможденную женщину. О
крайней усталости говорили синие тени у нее под глазами, морщины,
проступившие резче, чем это положено у столь молодой особы. - А ты?
- Не думай обо мне. Главное сейчас - твое самочувствие.
- Да ты сама вот-вот сознание потеряешь.
- Справлюсь как-нибудь, спасибо, - вскинув голову, сказала Калейла.
- Ну ладно, раз не хочешь вернуть мне часы, скажи хотя бы, сколько
сейчас времени.
- Десять минут четвертого.
- Пока все идет по плану. - Эван спустил ноги на пол. - Полагаю, в этом
роскошном заведении оказывают такую услугу, как побудка в нужное время.
Отдых - оружие. Я где-то вычитал это. Битвы проигрывались или выигрывались,
пока противник отдыхал либо из-за недосыпа воинов... Если будешь так добра и
отвернешься, я возьму полотенце в ванной комнате, которая, не сомневаюсь,
здесь самая большая в Бахрейне, и подыщу себе комнату, где смогу поспать.
- Выходить за пределы этой комнаты мы не имеем права, если, конечно, не
пожелаем покинуть этот дом.
- Почему?
- Таковы распоряжения. Чувства юной жены кузена эмира, само собой,
здесь ни при чем, однако условности следует соблюдать: нельзя осквернять
своим присутствием покои ее светлости. У двери стоит охрана, дабы соблюдать
распоряжения.
- Поверить не могу!
- Не я устанавливала правила, я только привезла тебя туда, где ты в
безопасности.
Чувствуя, что глаза слипаются от усталости, Кендрик снова лег,
устроившись с края.
- Ладно, мисс из Каира, если не хотите спать, скрючившись на кушетке у
окна или растянуться прямо на полу, предлагаю отдохнуть на постели. Только
прежде позаботьтесь о двух вещах ? не храпите и попросите, чтобы меня
разбудили в восемь тридцать.
Промучившись двадцать минут на узкой кушетке, свалившись с нее дважды,
Калейла не выдержала и забралась в кровать.
Это было невероятно. Невероятно прежде всего потому, что никто из них
этого не ожидал и даже возможности подобной не допускал. Два измотанных
физически и морально человека потянулись друг к другу, отчаянно нуждаясь в
прикосновении, ласке, тепле, во влажном контакте губ, который освободил бы
их от страхов. Соединение было неистовым, безумным, но их тягу нельзя было
назвать влечением незнакомцев, скорее животных, чем людей. Мужчина и
женщина, сумевшие каким-то образом договориться, найти общин язык, желали
подарить друг другу тепло и уверенность в этом сошедшем с ума мире...
- Думаю, я должен извиниться, - через какое-то время сказал Эван, упав
на подушки и хватая ртом воздух так, словно был на последнем издыхании.
- Не надо, - покачала головой Калейла. - Я ни о чем не жалею. Иногда...
всем хочется почувствовать, что живые. Твои слова, если не ошибаюсь.
- Да, только произнес я их несколько в другом контексте.
- Я так не считаю. Если хорошенько подумать об этом... Ладно, Эван
Кендрик, спи. Я больше не произнесу твоего имени.
- Как это следует понимать?
- Спи.

Три часа спустя Калейла выскользнула из-под простыней, собрала одежду,
разбросанную на полу, и, поглядывая на провалившегося в глубокий сон
американца, тихо оделась. Написала записку и положила ее на прикроватный
столик рядом с телефоном. Подошла к туалетному столику, достала вещи
Кендрика, включая пистолет, нож, часы и пояс с деньгами. Все это она
положила на пол возле кровати, кроме наполовину выкуренной пачки
американских сигарет, которую смяла и сунула себе в карман. Пересекла
комнату и тихо вышла. Жестом подозвав охранника, шепотом отдала
распоряжения:
- Мужчину следует разбудить в восемь тридцать вечера. Я позвоню
убедиться, выполнен ли приказ. Это понятно?
- Да-да! - закивал охранник.
- Ему могут позвонить. Информацию необходимо записать, положить в
конверт и сунуть ему под дверь. С властями я сама договорюсь. Все эти люди -
бизнесмены, сотрудничающие с его фирмой. Ясно?
- Да-да!
- Отлично.
Калейла осторожно сунула в нагрудный карман охранника бахрейнские
динары в количестве, эквивалентном пятидесяти американским долларам. Теперь
он ее раб на всю жизнь. Ну если не на всю жизнь, то хотя бы на ближайшие
пять часов. Она спустилась по широкой лестнице, пересекла огромный холл и
подошла к тяжелой резной входной двери, которую, подобострастно кланяясь,
открыл другой охранник. Она вышла на улицу, людную в этот час - толпы людей
в национальной и интернациональной одежде спешили в обоих направлениях.
Калейла поискала глазами телефон. Один такой виднелся в конце улицы. К нему
она и направилась.
- За этот разговор заплатят, - уверила она оператора и назвала номер,
воспользоваться которым должна была лишь в случае крайней необходимости.
Голос за восемь тысяч километров от нее был резким и недовольным.
- Меня зовут Калейла. Вы тот, с кем я должна связаться, как полагаю.
- Он самый. Оператор сказал - Бахрейн. Вы подтверждаете это?
- Да. Он здесь. В течение нескольких часов я была с ним.
- Какие новости?
- Между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью возле мечети Джума на
улице эль-Калифа должна состояться встреча. Я должна быть там. Он не
подготовлен. Он не справится.
- Ну уж нет, леди!
- Он ребенок, когда речь заходит об этих людях! Я способна помочь!
- И вовлечь в историю нас, что совершенно недопустимо, вы это знаете не
хуже меня. Лучше держитесь подальше!
- Я думала, вы говорили... Могу ли я сообщить вам то, что считаю крайне
негативным в этой операции?
- Не желаю ничего слушать. Не суйте свой нос, ясно? Калейла
поморщилась, услышав частые гудки. Фрэнк Свонн из Вашингтона, округ
Колумбия, бросил трубку.
- "Араду" и "Тилос"? Да, знаю, где это, - сказал Эммануил Вайнграсс
своему собеседнику, с которым говорил по телефону в кабинете здания
аэропорта в Мухарраке. - Т. Фарук и Стрикленд. Боже, поверить не могу, чтобы
этот пьяница из Каира... Прошу прощения, да, разумеется, больше почтения...
Продолжай. - Вайнграсс записывал информацию, которую из Маската передавал
ему султан.
Все больше и больше Вайнграсс проникался к нему уважением. Он знал
людей вдвое старше Ахмата, имеющих опыт втрое больше, которые не справились
бы с ситуацией, с какой столкнулся султан Омана. Но западная печать не
поднимала вопрос о мужестве этого человека, пускавшегося в рискованные
предприятия, грозящие лишить его не только трона, но, возможно, и жизни. -
Хорошо, я все записал... Послушай-ка, приятель, ты поразил меня. Ты стал
настоящим мужчиной. Я понимаю, ты, конечно, всему этому мог научиться у
меня.
- У тебя я научился одному, Мэнни: принимать вещи такими, какие они
есть, и не искать отговорок. Не важно, о чем идет речь, о плохом или
хорошем, сказал ты мне. Ты говорил, человек вполне может примириться с
поражением, но не с отговорками, которые лишили его права совершить ошибку.
Прошло достаточно много времени, прежде чем я это понял.
- Прекрасно, молодой человек. Передай мудрость своему малышу, появление
которого ты ожидаешь в самом скором времени. Если хочешь, назови это
поправкой Вайнграсса к десяти заповедям.
- Но, Мэнни...
- Да?
- Будь добр, не надевай свои желтые или в красный горошек "бабочки" в
Бахрейне. Они слишком... яркие, понимаешь?
- Ну вот, теперь ты мой портной... Я буду поддерживать с тобой связь.
Пожелай нам всем удачной охоты.
- Да, мой друг, искренне желаю. Больше всего я хочу сейчас быть рядом с
тобой.
- Я знаю. Был бы я здесь, если б этого не знал - равно как знает и наш
друг. - Вайнграсс повесил трубку и повернулся к шестерым мужчинам. Они
расположились кто где: на столах, стульях, кто-то проверял оружие, кто-то
батарейки в радиопередатчиках, но все внимательно прислушивались к словам
пожилого человека. - Мы разделимся, - сказал он. - Бен-Ами и Серый пойдут со
мной в "Тилос". Синий, ты с остальными отправишься в "Араду"... - Мэнни
внезапно замолчал и зашелся сильнейшим кашлем.
Мужчины переглянулись между: собой, никто из них не шевельнулся,
чувствуя, что Вайнграсс отвергнет любое предложение о помощи. Одно было ясно
всем: перед ними умирающий человек.
- Воды? - предложил Бен-Ами.
- Нет, - хрипло ответил Мэнни. - Проклятая простуда, мерзкая
французская погода... Так, на чем мы остановились?
- На том, что я должен отправиться с остальными в отель "Араду", -
ответил Иаков, кодовое имя Синий.
- Оденьтесь поприличнее, иначе вас и на порог не пустят. Здесь, в
аэропорту, есть магазины. Купите хотя бы пиджак, этого уже будет достаточно.
- Но это наша рабочая одежда, - возразил Черный.
- Сложите ее в пластиковый пакет, - посоветовал Вайнграсс.
- Что мы будем делать в "Араду"? - Синий поднялся со стола, на котором
сидел.
Мэнни бросил взгляд на свои записи, затем поднял глаза на Синего:
- В номере 201 остановился человек по имени Азрак.
- "Синий" в переводе с арабского, - проговорил Красный, бросив взгляд
на Иакова.
- Один из организаторов конфликта в Маскате, - сказал Оранжевый. -
Говорят, он возглавил отряд, который взорвал кибуц "Теверия" неподалеку от
Галилеи, убив тридцать два человека, среди которых были и дети.
- Он заминировал три селения на Западном берегу, - добавил Серый, - и
взорвал аптеку, написав на стене "Азрак". После взрыва обломки стены собрали
и увидели это имя Азрак. Я видел его по телевизору.
- Свинья, - не сдержался Иаков. - Когда окажемся в "Араду", что будем
делать? Принесем ему чай с печеньем или сразу наградим медалью за заслуги
перед человечеством?
- Все, что вам надо, - это не попадаться ему на глаза! - резко осадил
его Вайнграсс. - И не выпускать его из виду. Двое из вас займут соседние
номера, чтобы наблюдать за дверью. Никаких отлучек, ни за стаканом воды, ни
в туалет, следить за дверью постоянно. Двое других останутся на улице, один
займет пост возле центрального входа, другой - у служебного. Поддерживайте
друг с другом связь. Сообщения должны быть короткими, предпочтительно из
одного слова и на арабском. Если он покинет номер, следуйте за ним, только
ни в коем случае не дайте ему заподозрить, что за ним установлена слежка. Не
забывайте, он подготовлен не хуже вас, и для него, как и для вас, главное -
выжить.
- И как это следует понимать? Если он решит отправиться на частную
вечеринку, нам что, сопровождать его? - не скрывая сарказма, проговорил
Иаков. - И это ваш план?
- План придет от Кендрика, - не обратив на этот раз внимания на
оскорбление, ответил Мэнни. - Если он у него есть, - добавил он с сомнением
в голосе.
- Что?! - Бен-Ами вскочил со стула, не столько взбешенный, сколько
изумленный.
- Если все пойдет как надо, он встретится с арабом в десять часов. С
его помощью Кендрик надеется вступить в контакт с одним из агентов Махди, с
человеком, который либо приведет их прямо к нему, либо сообщит имя того, кто
сможет сделать это вместо него.
- На каком основании? - допытывался Бен-Ами.
- Ну, в общем, основание есть. Люди Махди думают, что возникла
экстренная ситуация, но, в чем проблема, они не знают.
- Дилетант! - не сдержался Красный. - Да там же все будет напичкано
людьми и оружием! Какого черта мы здесь делаем?
- Вы здесь затем, чтобы расчистить место и от людей, и от оружия! -
прокричал Вайнграсс в ответ. - Если считаете, что я должен объяснить вам,
что искать, отправляйтесь снова к бойскаутам в Тель-Авив! Вы следите, вы
защищаете, вы ликвидируете плохих парней. Вы расчищаете путь этому самому
дилетанту, который ставит на карту свою жизнь. Махди - ключ к разгадке, и,
если вы до сих пор этого не поняли, боюсь, мозги подарить я вам не могу.
Одно слово Махди, предпочтительно под дулом пистолета, - и безумию в Омане
конец.
- Разумно, - сказал Бен-Ами.
- Это лишено всякого смысла! - воскликнул Иаков. - Предположим, ваш
Кендрик встретится с Махди. Что он сделает? Что он ему скажет? Да его
пристрелят, едва он появится!
- И это разумно, - согласился Бен-Ами.
- Идиоты! - Мэнни вышел из себя. - Вы что, думаете, мой сын олух? Он
сумел построить здесь целую империю. Как только у него появится что-то
конкретное - имя, место, организация, он тут же свяжется в Маскате с нашим
общим другом султаном, свяжется с американцами, французами, с любым, у кого
есть интересы в Омане, действовать будут они. Их люди в Бахрейне подобрались
уже близко.
- Разумно, - снова проговорил Бен-Ами.
- Вполне, - согласился Черный.
- А что будете делать вы? - спросил притихший, но все еще не желающий
сдаваться Иаков.
- Займусь отловом жирной лисицы, успевшей перетаскать немало кур из
курятника, которую никто и не подозревал! - ответил Вайнграсс.

Кендрик распахнул глаза. Его разбудил подозрительный звук, не имеющий
ничего общего с шумом города за окнами. Шорох раздался определенно в
комнате, где-то рядом. Калейла? Нет, это была не она. Она исчезла. Он
взглянул на примятую подушку и вопреки здравому смыслу почувствовал
сожаление, что ее нет рядом. Несколько часов, проведенные с ней, были
пропитаны теплом, не будь этого, не было бы их близости.
Который час? Он повернул запястье - черт! Она же забрала его часы!
Кендрик перекатился к краю кровати и спустил ноги на пол, не заботясь о том,
чтобы простыня прикрывала его наготу. Внезапно почувствовал, что ступня
коснулась чего-то твердого. Он взглянул на белоснежный ковер и моргнул. Все,
что находилось в его карманах, лежало возле кровати, все, за исключением
пачки сигарет, которых ему сейчас крайне не хватало. В поле его зрения попал
листок бумаги на прикроватном столике, он взял его.
"Полагаю, мы были добры друг к другу, когда оба нуждались в этом.
Никаких сожалений, кроме одного. Я больше не увижу тебя. Прощай!"
Ни подписи, ни адреса, ничего...
Он едва разбирал написанные мелким почерком буквы. Солнце садилось. Он
поднял часы. Семь пятьдесят пять. Значит, он проспал почти четыре часа. Эван
почувствовал, что живот подводит от голода. Он много путешествовал и один
урок усвоил хорошо: никогда не отправляться в дальний путь на пустой
желудок. Охранник, сказала она, за дверью. Эван сдернул с постели простыню,
обернул вокруг себя и подошел к двери. На полу лежал конверт. Так вот что
это был за звук: под дверь подсунули конверт, только тому, кто пытался это
сделать, плохо это удавалось - слишком толстый ковер препятствовал
скольжению. Эван поднял конверт, открыл его и достал листок бумаги. Список
из шестнадцати имен, адресов и телефонных номеров. Макдоналд! Телефонные
звонки, который он сделал в Бахрейне. Он подобрался еще на один шаг ближе к
Махди!
Эван открыл дверь, перекинулся приветствиями на арабском с охранником.
- Вы уже проснулись, сэр? Вас велели не тревожить до восьми тридцати.
- Я буду вам крайне благодарен, если принесете мне что-нибудь поесть.
Женщина сказала, здесь есть кухня.
- Конечно, сэр, все, что пожелаете.
- Все, что найдется. Мясо, рис, хлеб... и молоко. Я бы очень хотел
молока. И все как можно скорее, если не трудно.
- Разумеется, сэр. Я быстро! - Охранник повернулся и побежал через холл
к лестнице.
Эван закрыл дверь и секунду постоял, привыкая к полумраку комнаты.
Отыскав лампочку, включил свет и направился в ванную комнату, поразившую его
воображение своим роскошным убранством и размерами.
Десятью минутами позже он появился, одетый в короткий махровый халат, и
подошел к шкафу, в котором, по словам Калейлы, должна была находиться его
одежда, "продезинфицированная, выстиранная и выглаженная". Он открыл
зеркальную дверцу и едва узнал свои вещи: сейчас они были похожи на обычную
военную униформу. Не снимая одежду с вешалок, он бросил все на кушетку,
затем подошел к кровати, сел и уставился на кучку вещей на полу. Он хотел
было пересчитать деньги и проверить, не пропало ли несколько крупненьких
купюр, но затем передумал. Если Калейла воровка, он не желал это знать. Не
сейчас.
Зазвонил телефон. Звук был какой-то металлический, пронзительный. Эван
задумался. Кто это может быть? Список с телефонными номерами ему уже
передали. Больше ему никто сюда звонить не должен, так сказала Калейла.
Калейла? А вдруг это она? Что, если она передумала? Надежда, вспыхнувшая в
нем, заставила снять трубку. Восемь секунд спустя он пожалел, что сделал
это.
- Американец, - произнес мужской голос. - Если покинешь этот
королевский дворец до утра, считай, ты покойник. Завтра без лишнего шума ты
вернешься туда, откуда явился.

Глава 14

Эммануил Вайнграсс забрал радиопередатчик у Серого, поднес его к губам
и заговорил:
- Действуй. И не забывай держать линию открытой. Я должен слышать
абсолютно все!
- Если простите меня, Вайнграсс, - ответил Бен-Ами, скрывшийся в тени
неподалеку от улицы Правительства, - мне будет спокойнее, если Серый тоже
сможет участвовать в переговорах. Мы с вами не эксперты в ситуациях, к
которым эти мальчики привыкли.
- Жаль только, мозгов в их коллективной голове недостает. А у нас их
целых две.
- Это не игрушки, Мэнни, это самая что ни на есть боевая вылазка, могут
возникнуть трудности.
- Верю тебе, Бенни-бой, особенно если убедишь меня, что чти детские
радиоприемнички одолеют стальную стену.
- Эта аппаратура такая же тонкая, как новейший из разработанных
электронный "жучок", к тому же способный передавать напрямую. Надо только
нажать нужную кнопку.
- Вот ты и нажми, - сказал Вайнграсс. - Давай, приятель, мы отправимся
следом, как только услышим, что скажет Макдоналд-Стрикленд.
- Только, пожалуйста, пусть Серый пойдет первым. Выбравшись из тени,
Бен-Ами влился в толпу людей возле парадного входа отеля "Тилос". Люди
входили и выходили, по большей части мужчины, преимущественно в европейских
костюмах, в сопровождении дам исключительно в европейского покроя платьях.
Одни машины с шахматной полоской на дверце высаживали пассажиров, другие -
забирали. С неизменной улыбкой на лице у входа стоял швейцар, чьей
единственной работой было открывать и закрывать двери, свистом подзывать
носильщика и получать за это щедрые чаевые. Бен-Ами вместе с толпой других
людей вошел в вестибюль. Несколько минут спустя следящие за его действиями
бойцы оперативного отряда услышали, как он набирает номер. Мэнни,
вытянувшись, держал передатчик так, чтобы слова его могли слышать и он, и
куда более высокий Серый. Первые слова постояльца номера 202 потонули в шуме
людской толпы. Затем заговорил агент Моссад:
- Стрикленд?
- Кто это? - Теперь настороженный шепот англичанина слышался гораздо
отчетливее. Бен-Ами подкрутил передатчик.
- Я внизу...
Ана хенах литти га
...
- Чертов черномазый идиот! - обложил его Макдоналд. - Я не говорю на
вашем тарабарском языке! Почему ты звонишь из вестибюля?
- Я проверял вас, мистер Стрикленд, - быстро проговорил Бен-Ами. -
Человек в стрессовой ситуации часто выдает себя. Вы могли спросить, что у
меня за дело, а после поинтересовались бы кодом. Тогда бы я понял, что вы не
тот человек...
- Да-да, мне ясно! Слава Богу, вы здесь! Долго же вы добирались. Я ждал
вас еще полчаса назад. Вы должны передать мне что-то на словах, говорите!
- Не по телефону, - твердо сказал офицер Моссад. - Никогда нельзя
передавать информацию по телефону, вам это должно быть известно.
- Если надеетесь, что я впущу вас...
- На вашем месте я бы этого делать не стал, - вновь прервал его
Бен-Ами. . - Нам известно, что вы вооружены.
- В самом деле?
- Любой факт нелегальной продажи оружия фиксируется нами.
- Да... разумеется.
- Откройте дверь, не снимая цепочки. Если мои слова окажутся неверными,
можете пристрелить меня.
- Ладно... договорились. Уверен, необходимости в этом не возникнет.
Только и меня поймите, если хоть одну гласную произнесете неправильно,
пеняйте на себя.
- Я буду совершенствовать свой английский, Стрикленд. На передатчике в
руках Вайнграсса внезапно замигал зеленый огонек.
- Это что еще такое? - спросил Мэнни.
- Прямая передача, - ответил Серый. - Дайте мне. - Он взял передатчик,
нажал нужную кнопку и произнес: - Говори.
- Он один, - сообщил Бен-Ами. - Мы должны действовать быстро и брать
его сейчас!
- Мы не сделаем ни одного шага, тупая твоя голова! - рявкнул Вайнграсс
в передатчик. - Даже недоумки из Отдела консульских операций Госдепартамента
и то понимают, что им говорят, в отличие от сотрудников Моссад! Они слышат
только себя, ну, может, еще и Авраама, если найдут ключ к тому, чтобы
связаться с ним, на коробке с кукурузными хлопьями!
- Мэнни, я не желаю этого выслушивать, - медленно произнес Бен-Ами.
- Уши тебе нужны, вот что! Этот пьянчужка ждет агента Махди с минуты на
минуту, и мы знаем, что из вестибюля он звонить не станет, а поднимется
прямо к нему в номер. Он знает кодовые слова, чтобы Макдоналд открыл ему
дверь, и вот тогда мы присоединимся к вечеринке и возьмем их обоих! А ты что
хотел? Взломать дверь с помощью неандертальца, который стоит рядом со мной?
- Ну... да...
- Я тоже не желаю выслушивать оскорбления, - заявил Серый.
- Давай, тащи свою секретную задницу на. второй этаж, мы подойдем туда
через пару минут, правда, зайка серый?
- Мистер Вайнграсс! - На щеках Серого заходили желваки. - Вы самый
несносный человек из всех, кого я встречал.
- Ой-ой, что ты говоришь! В Бронксе за такие слова тебя бы изрядно
отколотили мои друзья ирландцы и итальянцы. Пошли!
Мэнни пересек улицу Правительства, Серый - за ним следом, качая
головой, не столько из желания показать свое несогласие, сколько пытаясь
разобраться в собственных мыслях.

Длинный коридор, устланный мягким ковром, заглушал шаги. Сейчас было
время ужина, и большинство номеров пустовало. Вайнграсс остановился, захотел
было закурить сигарету, но, закашлявшись, бросил ее на пол, отчего в ковре
тут же образовалась дырка. Бен-Ами застыл у лифта на другом конце коридора.
Постоялец 202-го номера ждал связного который все никак не появлялся. Серый
расположился в пяти метрах по диагонали от апартаментов мистера Стрикленда,
лениво прислонившись к стене холла. Он профессионал, ему ничего не стоило
изобразить нетерпение молодого любовника, ожидающего встречи с дамой сердца.
И вот он появился. Вайнграсс был поражен. Швейцар, тот самый, что стоял
в дверях отеля, вышел из лифта и направился к номеру 202. Он остановился,
постучал, подождал, пока постоялец не накинет цепочку и не приоткроет дверь,
и только тогда заговорил. Внезапно, с феноменальной скоростью бегуна на
Олимпийских играх. Серый оторвался от стены, в два прыжка перенесся к двери.
Успевая выдернуть на ходу оружие, столкнул двоих мужчин вместе и швырнул
обоих на пол. Прозвучало два приглушенных выстрела. Пистолет Энтони
Макдоналда, зажатый в руке, равно как и два его пальца отлетели в сторону.
Вайнграсс и Бен-Ами вбежали в номер вслед за Серым и закрыли дверь.
- О Господи, посмотрите на меня! - ревел англичанин, корчась на полу и
сжимая окровавленную правую руку. - Господи Боже! У меня же нет...
- Принеси полотенце из ванной, - спокойно распорядился Серый, взглянув
на Бен-Ами.
- Агент Моссад сделал так, как ему велели.
- Я всего лишь посыльный! - кричал швейцар, забившись в угол возле
кровати. - Я должен был только передать информацию!
- Черта с два ты посыльный, - сказал Эммануил Вайнграсс, останавливаясь
возле него. - А ты хорош, сукин ты сын. Все видишь, всех замечаешь, кто
приходит, кто уходит. Ты их глаза. Я хочу потолковать с тобой.
- У меня нет руки! - выл Макдоналд, кровь ручейками быстро стекала по
его руке.
- Вот. - Бен-Ами нагнулся к нему и обмотал руку полотенцем.
- Оставь, - приказал Серый, сорвав с руки Макдоналда полотенце и
отбросив его в сторону.
- Ты же просил принести... - Бен-Ами в растерянности посмотрел на
Серого.
- Я передумал, - сказал тот, в голосе прозвучала неприкрытая злоба. Он
схватил руку Макдоналда и опустил ее вниз, кровь закапала на ковер. - Кровь,
- проговорил Серый, - особенно из правой руки, ведь аорта, снабжающая руку
кровью, напрямую соединяется с сердцем, будет выливаться, не встречая
препятствий. Ты понял меня, свинья? Скажи нам то, что знаешь, иначе
распрощаешься с жизнью. Где этот Махди? Кто он?
- Я не знаю! - воскликнул Энтони Макдоналд, закашлявшись, слезы градом
катились у него из глаз. - Как и все остальные, я делаю несколько звонков, и
кто-нибудь связывается со мной! Это все, что я знаю!
Серый чуть повернул голову. Он был натренирован настолько, что способен
был слышать и чувствовать то, что другому уловить не дано.
- Ложись, - шепотом приказал он Бен-Ами и Вайнграссу. - Откатитесь к
стене! Спрячьтесь за стулья, за что угодно!
Через мгновение дверь с грохотом отлетела в сторону. Трое арабов в
белоснежных одеяниях с лицами, закрытыми масками, огляделись и открыли огонь
из оружия с глушителем. Их цель была ясна: Макдоналд и швейцар. Тела двоих
несчастных подпрыгивали и дергались, словно тряпичные куклы, окровавленные
рты зашлись в последнем жутком крике, и вот наконец они затихли.
Внезапно арабы почувствовали, что в номере они не одни. Оружие описало
круг, выискивая новую мишень, но было поздно, у них просто не было шансов -
Серый был вне конкуренции. Он отбежал к входной двери, спиной к стене,
мгновенно выхватил автомат "узи" и уложил троих палачей на месте. Ни один не
дернулся. Череп каждого разнесен на части.
- Уходим! - крикнул Серый, хватая Вайнграсса и поднимая старика. - К
лестнице рядом с лифтами!
- Если нас остановят, - добавил Бен-Ами, - мы просто испугались
перестрелки.
Уже на улице, скрытые в спасительной тени, Серый вдруг разразился
бранью, ругая в большей степени себя, нежели своих компаньонов.
- Черт, черт, черт! Мне пришлось убить их!
- У тебя не было выбора, - сказал агент Моссад. - Нажми хоть один из
них на спуск, и мы были бы сейчас мертвы.
- Но останься хоть один из них жив, мы могли бы вытянуть из него
информацию, - возразил Серый.
- Кое-что мы узнали, зайчик, - сказал Вайнграсс.
- Прекратите, наконец!
- Я же по-доброму, молодой человек...
- Что вы узнали, Мэнни?
- Макдоналд болтал слишком много. В панике он наговорил по телефону
такого, что его решили убрать.
- А при чем здесь швейцар? - спросил Серый.
- Он открыл дверь для шайки любителей пострелять. Твое оружие наделало
много шума, а вот их - нет. Так, а что касается Макдоналда, мы можем
предположить вот что. Мой мальчик провел работу даже лучше, чем предполагал.
Махди напуган. Он понятия не имеет, что происходит, а теперь, убив этого
трепача, и вовсе не узнает. Он сделал ошибку. Только вообразите себе! Махди
совершил ошибку!

Кендрик посмотрел на телефонную трубку, зажатую в руке, затем с яростью
бросил ее на рычажки. Злость, отчаяние и страх теснились в его груди. "Если
покинешь этот королевский дворец до утра, считай, ты покойник. Завтра
вернешься туда, откуда явился". Если еще нужны доказательства, что он
добрался до Махди, то они у него. Вот только какой в них толк? Он фактически
узник, один шаг за пределы этого дома, и его подстрелит человек, ждущий его
появления. Даже его "продезинфицированная, выстиранная и выглаженная" одежда
не оставит ни у кого сомнения в том, что это всего-навсего приведенная в
порядок одежда террориста. Приказ отправляться туда, где его место, едва
означал требование покинуть страну. Он понимал, что американского
конгрессмена, конечно, убивать не станут, даже если выяснят, что он когда-то
работал в Маскате. Взорванный, разрушенный Оман, на бомбардировку которого
даст согласие большинство американцев, не отвечает интересам Махди. Но и
позволить конгрессмену вернуться в Вашингтон Махди не сможет. Решение
наверняка будет принято простое. Подобное происходит сплошь и рядом. Кто-то
подкладывает бомбу в здание аэропорта, взрываются самолеты, взлетают на
воздух кафе - да мало ли возможностей! Любопытный американец, который знает
слишком много, попадет в один из таких инцидентов и отправится к праотцам,
прихватив с собой, правда, сотню-другую невольных жертв.
И вот конец оказался именно таким, как он и представлял себе вначале.
Он и Махди. Он или Махди. Он проиграл. Словно сам оказался в коробке здания,
стены которого с грохотом рушатся вниз, тысячи тонн бетона и железа падают
ему на голову.
В дверь постучали.
- Войдите, - сказал Эван, инстинктивно хватая с пола пистолет.
Появился охранник, ловко балансируя подносом на ладони. Эван сунул
пистолет под подушку и ждал, когда мужчина поставит поднос на белый стол.
- Все готово, сэр! - сообщил тот с гордостью. - Я сам выбирал лучшие
продукты. Жена говорит, мне надо стать шеф-поваром, а не солдатом...
Кендрик не слушал его самодовольную болтовню, как завороженный глядя на
охранника. Мужчина был высок, приблизительно метр восемьдесят роста, широк в
плечах и с завидно тонкой талией. Размер одежды был почти тот же, какой
носил Эван, если не брать в расчет талию. Кендрик посмотрел на выглаженную
одежду на кушетке и вновь на охранника в яркой сине-красной униформе. Не
долго думая, Эван выхватил из-под подушки оружие, пока повар-вояка
расставлял на столе дымящиеся блюда. Единственное, что двигало им сейчас,
было убеждение, что мужчина, пусть даже в вычищенной одежде террориста,
станет легкой мишенью за пределами дворца, чего не скажешь об охраннике в
форме специального бахрейнского королевского гарнизона, особенно возле
дворца. Выбора не было. Если он ничего не предпримет, к утру его убьют - тем
или иным способом. Он обязан был что-то сделать и сделал. Эван достал из-под
подушки пистолет, обошел вокруг кровати, остановился за охранником и со всей
силы опустил рукоятку пистолета тому на затылок.
Мужчина рухнул на пол. Эван сел за стол и принялся за еду. Никогда в
жизни он еще не ел с такой скоростью. Двенадцать минут спустя солдат был
связан и уложен на кровать, а Кендрик стоял возле зеркальной дверцы шкафа и
рассматривал свое отражение. Умелый портной смог бы подогнать красно-синюю
форму точно по его фигуре, но в общем и целом одежда сидела на нем сносно, а
в сгустившихся сумерках никто и вовсе не заметит, что что-то не так.
В одном из шкафов он отыскал пластиковый пакет, куда сложил чистую
одежду. Взглянул на телефон. Он знал, что не воспользуется им. Не может
воспользоваться. Если удастся выбраться живым из дворца, позвонит Азраку с
улицы.
Азрак гневно мерил комнату шагами. Запертый в четырех стенах номера
отеля, он чувствовал себя как в ловушке. Мысли о предательстве то и дело
приходили на ум. Где Амаль Бахруди? Человек с голубыми глазами, который
назвался этим именем. А что, если он и в самом деле некий Кендрик, как
сказал толстый англичанин? А вдруг все это устроено с целью захватить
известного террориста по кличке Синий? Азрак на арабском... Террориста? Как
типично для сионистских убийц из террористических организаций! С какой
легкостью они забывают о кровопролитии в Сабре и Шатиле! Они украли землю и
продали то, что по праву им не принадлежит, и убили ребенка за то, что тот
нес палестинский флаг. "И все-таки называют нас террористами!" - думал
Азрак.
Если отель "Араду" - ловушка, находиться здесь нельзя, а если нет, он
должен оставаться там, где с ним могут связаться. Люди Махди повсюду, его
вызов - приказ, ведь он дарует им надежду, помогает сделать их требования
законными. Когда мир сможет понять их? Когда отпадет нужда в таких, как
Махди?
Зазвонил телефон. Азрак метнулся к нему:
- Да!
- Я задержался, но уже иду к тебе. Меня выследили, едва не убили в
аэропорту, спастись удалось просто чудом. Есть вероятность того, что уже
нашли и тебя.
- Что?
- Сбои в системе. Уходи, но только не через главный вход. Есть пожарная
лестница в южном крыле или в северном, не помню... Ну, в общем, найдешь.
Спустись по ней, пройдешь через кухню и попадешь прямиком к служебному
выходу. Выйдешь как раз на Вади-эль-Ахд. Будь там, я найду тебя.
- Скажи мне, ты и в самом деле Амаль Бахруди? Могу я верить тебе?
- Ни у тебя, ни у меня нет выбора.
- Это не ответ.
- Я не враг тебе, - солгал Эван Кендрик. - Мы никогда не станем
друзьями, но я тебе не враг. Я просто не могу себе этого позволить. А вот ты
теряешь время, поэт, в том числе и мое. Я буду на месте через пять минут.
Торопись!
- Уже иду.
- Будь осторожен.
Азрак повесил трубку и взял в руки оружие, которое незадолго до этого
звонка чистил. Небольшой "Хеклер и Хoк-P9S" был укреплен в кобуру на левой
щиколотке. Более крупное оружие, мощный "парабеллум", - на груди, рядом -
охотничий нож в ножнах. Азрак сдернул со стула пиджак, надел его, прошел к
двери и тихо закрыл ее за собой.
Окажись обстоятельства иными, он едва ли что-либо заметил, но сейчас
чувства его были обострены. Он должен найти лестницу, и как можно скорее.
Драгоценное время неумолимо летело вперед. Отсчет уже шел не на минуты, а на
секунды. Он повернул по коридору направо, в южное крыло. Краем глаза уловил
мимолетное движение - закрылась дверь. Но за долю секунды до этого заметил -
дверь не была распахнута, лишь чуть приоткрыта. Ерунда, сказал он себе.
Какая-нибудь дамочка, ввалившись в номер с горой покупок, не успела сразу
закрыть за собой дверь. Не увидев знака, указывающего на наличие в южном
крыле лестницы, Азрак повернулся и зашагал в обратную сторону. И снова, уже
в другом номере, бесшумно закрылась дверь. Нет, здесь что-то не то. И первая
дверь закрылась не случайно. Они нашли его! За его номером следили. Но кто?
Азрак, не останавливаясь, шел в северное крыло, но, как только оказался у
той самой двери, что закрылась последней, прижался к стене, выхватил из
ножен длинный клинок и стал ждать. Через секунду дверь открылась, он
молниеносно развернулся к проему и оказался лицом к лицу с молодым мужчиной,
инстинктивно почувствовав, что тот - враг. Сильно загорелый, крепкий,
приблизительно одного с ним возраста. Израильский солдат! Вместо оружия в
руках еврея, которого Азрак явно застал врасплох, было миниатюрное
переговорное устройство. Он не вооружен!
Азрак сделал выпад, целясь израильтянину в шею. Но удар был отражен.
Азрак полоснул противника по запястью, переговорное устройство глухо
ударилось о покрытый ковром пол, а Азрак захлопнул ногой дверь,
автоматический замок щелкнул.
Сжимая запястье, израильтянин лягнул Азрака в ногу, прямо в коленную
чашечку. Азрак упал, следующий удар пришелся ему в шею, другой - в ребра.
Азрак улучил момент и, когда израильтянин качнулся, потеряв равновесие,
воткнул нож ему в живот. Струя крови брызнула ему в лицо, а противник -
солдат отряда "Масада" под кодовым именем Оранжевый - рухнул на пол.
Преодолевая адскую боль, палестинец поднялся, но тут дверь с грохотом
отлетела к стене, замок рассыпался от мощного удара. В комнату ворвался
второй израильтянин, глаза обвели кровавую сцену, рука метнулась к
щиколотке, но, едва он выхватил оружие, Азрак бросился на него, сбив с ног;
дверь под тяжестью двух тел захлопнулась. Пистолет Синего, описав дугу, упал
на ковер. Свободной рукой израильтянин перехватил руку Азрака, сжимающую
смертоносный окровавленный клинок, коленом ударил его в ребра и, захватив
его запястье, броском послал на пол. Но и тогда палестинец не выпустил нож.
Двое мужчин, тяжело дыша, уставились друг на друга. В глазах у обоих
пылала неприкрытая злоба.
- Вы убиваете евреев, так попробуй убить меня, свинья! - выкрикнул
Иаков.
- Почему бы и нет? - ответил Азрак, махнув ножом перед лицом
израильтянина. - Вы убиваете арабов! Вы убили моих отца и мать, один такой,
как ты, нажал на спуск.
- А ты убил двух моих братьев в Сидоне.
- Очень может быть! Надеюсь, что так! Ведь я был там!
- Ты - Азрак!
Словно два обезумевших зверя, мужчины бросились друг на друга, всем
своим существом излучая ненависть. Отнять у другого жизнь - ненавистную
жизнь - единственная цель, двигавшая обоими. Из разрезанной плоти брызнула
кровь, связки порваны, переломаны кости, глухие выкрики о жажде мщения.
Грязные оскорбления. И вот это произошло, сильнейший вышел победителем.
Нож, перехваченный рукой бойца диверсионно-десантного отряда "Масада",
по самую рукоятку вонзился террористу в шею, вышел и снова вошел в нее.
Изможденный, весь в крови, Иаков оторвался от тела поверженного врага и
заставил себя встать. Взгляд его упал на мертвого товарища - Оранжевого.
Иаков прикрыл глаза.
- Шалом, - прошептал он. - Упокойся с миром, которого все мы ищем, мой
друг.
Сейчас не время для скорби, подумал он. Тело Оранжевого, как и тело
врага, необходимо вынести отсюда. Он должен связаться с остальными. Убийца
Азрак мертв! Теперь можно лететь в Маскат. Необходимо лететь. К отцу. Синий
доковылял до кровати и откинул покрывало. Под ним лежал автомат "узи"
покойного друга. Иаков взял его и кое-как перекинул через плечо. Затем
подошел к двери и проверил, чисто ли в коридоре. Главное сейчас - отец!

Кендрик понимал, что ждать дольше, укрывшись в тени деревьев возле
отеля "Араду", он не может, и звонить нельзя. Но и бездействовать он не
вправе. Время неумолимо бежало вперед, агент Махди очень скоро встретится с
Азраком, новоявленным принцем террористов. Картина последних событий
предстала его мысленному взору ясной, как никогда. Его вычислили, события в
аэропорту тому виной, а может, это произошло еще в Маскате. Его вполне мог
выдать один из тех, кого он знал много раньше, и кто, в отличие от Мустафы,
не пожелал засветиться при встрече с ним, опасаясь за свою жизнь, и кто -
такое возможно вполне, - желая обеспечить свою безопасность, сам убил
Мустафу. "Мы не можем ввязываться! Это безумие. Родные убиты! Над детьми
надругались, их изуродовали и... убили!"
Стратегия Махди понятна. Изолировать американца и дождаться, когда
террорист явится в условленное место один. Захватить юного убийцу и
ликвидировать тем самым вероятность ловушки - какая ловушка без американца?
Убить палестинца, но прежде выяснить, что такого важного произошло в
Маскате.
Где Азрак? Тридцать семь минут прошло с тех пор, как они говорили. Это
невероятно, он опаздывает на тридцать две минуты! Эван одиннадцатый раз
посмотрел на часы и тихо выругался. Ярость и мольба о помощи, злость и
отчаяние смешались в его словах. Он должен двигаться, должен что-то делать.
Выяснить, где Азрак, поскольку без террориста до Махди ему не добраться.
Агент Махди не покажется на глаза тому, кого не знает. Он уже так близко и в
то же время бесконечно далек от цели!
Кендрик спрятал пластиковый пакет с одеждой из Маската в кустарнике,
что рос вдоль тротуара на Вади-эль-Ахд. Он пересек бульвар, направился к
служебному входу. По пути ему встречались служащие отеля, подобострастно
кланялись в надежде, что их не остановят, не подвергнут досмотру и не
привлекут к ответственности за украденные из отеля сокровища в виде кусочков
мыла, туалетной бумаги и остатков еды, которую перепившиеся европейцы не
сумели осилить. Обычное дело. Эван сам видел, как это происходит, именно
поэтому и выбрал "Араду" - из-за царящей на кухне суматохи. И снова вспомнил
Эммануила Вайнграсса. Он сам и непредсказуемый Мэнни оказались там однажды,
когда сводный брат эмира услыхал, как Вайнграсс пообещал сводной сестре
этого королевского родственника американское гражданство, если она переспит
с ним - удовольствие, которое Мэнни никак не способен был ей доставить.
Кендрик прошел через кухню, достиг лестницы в южном крыле и осторожно
поднялся на второй этаж. Прежде чем открыть дверь, он достал из кармана
алого пиджака пистолет. В коридоре было пусто - богатенькие иностранцы в
этот час пропадали в многочисленных кафе и подпольных казино. Он подобрался
к номеру 201, прислушался - ни единого звука. Он тихо постучал.
Голос, раздавшийся из-за двери на арабском, пригласил войти, но не
одного человека, а нескольких.
Странно, подумал Эван, потянувшись к дверной ручке, почему хозяин
комнаты считает, что посетителей должно быть несколько? Он повернул ручку и
прижался к стене, затем пинком распахнул дверь.
Тишина. Сжимая в руках ненавистное, но необходимое оружие, Кендрик
шагнул в комнату. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть от ужаса. Тело
Азрака было распростерто у стены, из шеи торчал нож, остекленевшие глаза
широко раскрыты, из раны тонкими ручейками на грудь стекает кровь.
- Твой приятель, эта свинья, мертв, - произнес тихий голос из-за спины
Эвана.
Он резко повернулся. Перед ним стоял молодой, весь в крови мужчина.
Раненый убийца прислонился к стене, едва держась на ногах, руки сжимали
автомат "узи".
- Кто ты такой? - прошептал Кендрик и затем, переходя на крик, добавил:
- Что ты наделал?
Мужчина добрался до двери и закрыл ее, не спуская дула автомата с
Эвана.
- Я убил человека, который, не задумываясь, убил бы меня.
- Боже правый, ты израильтянин!
- А ты - американец.
- Зачем ты сделал это? Что ты вообще делаешь здесь?
- Я так захотел.
- Это не ответ!
- Мне приказано не давать никаких ответов.
- А его убивать было необходимо? - Кендрик бросил взгляд на мертвого
палестинца.
- Говоря его словами, почему бы и нет? Они убивают наших детей на
игровых площадках, взрывают самолеты и автобусы с гражданами нашей страны,
уничтожают ни в чем не повинных спортсменов в Мюнхене, стреляют в стариков
просто потому, что те евреи. Почему они делают это? Потому что мы, евреи,
наконец можем жить на скудном клочке бесплодной земли, которую мы отвоевали.
Мы! А не другие.
- У него не было возможности...
- Ах, избавь меня от нравоучений! Я знаю, что бы ни случилось, люди
всегда во всем винят евреев. После всего, что сделали с нами, мы же еще и
виноваты. Слушай ты, дилетант, нам не нужны ни твои слова, ни твоя жалость.
Нам нужно то, что принадлежит нам! Мы прошли через лагеря, мы умирали в
газовых камерах за то, что принадлежит нам.
- Черт тебя возьми! - выкрикнул Эван и махнул рукой на лежащий у стены
труп Азрака. - Ты говоришь в точности как он! Когда вы остановитесь?
- А тебе-то что за дело? Отправляйся в свой кондоминиум, в свой
роскошный загородный клуб, американец. Оставь нас в покое. Возвращайся туда,
откуда явился.
Что так подействовало на него: слова, те самые, что были сказаны ему по
телефону чуть больше часа назад; внезапно вставшие перед глазами жуткие
картины взрыва в Маскате, унесшего жизни дорогих ему людей; ощущение, что
ненавистный Махди ускользает из его рук, - он не знал. Эван знал лишь то,
что был не в силах совладать с охватившей его яростью и набросился на
раненого, изумленного его реакцией израильтянина:
- Высокомерный подонок! - Эван вырвал из его рук автомат, швырнул его в
сторону, а израильтянина пригвоздил к стене. - Какое право ты имеешь
говорить мне, что делать и где находиться! Мы видим, как вы убиваете друг
друга во имя каких-то идиотских принципов. Мы тратим силы и деньги, чтобы
внушить вам немного здравого смысла, но нет! Никто и пальцем не желает
пошевелить! Может, нам оставить вас в покое и позволить уничтожать друг
друга до тех пор, пока не найдется хоть один умный человек! - Кендрик
пересек комнату, схватил автомат "узи" и, повернувшись к израильтянину,
направил на него оружие: - Кто ты такой и почему здесь находишься?
- Мое кодовое имя Синий. Больше я не скажу тебе ничего.
- Какое имя?
- Синий.
- О Боже... - прошептал Эван и посмотрел на Азрака. Затем повернулся к
израильтянину и сунул ему в руки автомат. - Давай, - тихо проговорил он, -
перестреляй всех, мне наплевать. - С этими словами он подошел к двери и
исчез за ней.
Иаков пошел следом за американцем, добрался до закрытой двери и
прислонился к стене. Достав переговорное устройство, включил его.
- Слушаю, - раздался голос Черного, находящегося за пределами отеля.
- Ты связывался с остальными?
- Красный связался. Они здесь. Вижу, как они идут по Вади-эль-Ахд. Наш
старший коллега сейчас с Красным, Серый - с пожилым. С последним что-то
неладное. Серый поддерживает его. Что у тебя?
- От меня сейчас мало толку.
- Как Оранжевый?
- Погиб.
- Что?
- Нет времени. Убит и свинья. Объект двигается к выходу, он в
красно-синей форме. Следуйте за ним. Он не в себе. Звоните мне в номер, я
буду там.

Словно в тумане, Эван перешел Вади-эль-Ахд и направился прямиком к тому
месту, где бросил пакет с одеждой. Там он или нет, Эвану было все равно,
хотя без яркой униформы он чувствовал бы себя привычнее. Он не может сейчас
повернуть назад, слишком много событий произошло. Есть один человек, и он
обязан встретиться с ним - с Махди! Он должен его отыскать!
Пластиковый пакет лежал там, где он его оставил, кусты отбрасывали
достаточно густую тень. Присев, Эван стал переодеваться. Вскоре он вышел и
направился на запад, в сторону улицы Шейх-Иса и мечети Джума.

- Слушаю, - сказал Иаков, поднеся к губам переговорное устройство. Он
лежал на постели в своем номере, крепко перетянув раны полотенцами.
- Это Серый, - последовал ответ. - Как ты?
- Терпимо. В основном порезы, потерял немного крови, но справлюсь.
- В таком случае ты согласишься передать руководство мне?
- Так и должно быть в случае необходимости.
- Я хотел услышать это от тебя.
- Ты это услышал.
- Хочу услышать еще кое-что. Сейчас, когда свинью убрали, не пора ли
вернуться в Маскат? Если ответ положительный, я могу ускорить события.
Иаков лежал, уставившись в потолок, слова американца не выходили у него
из головы.
- Нет, - наконец проговорил он. - Он зашел слишком далеко. Риск
чересчур велик. Оставайтесь с ним.
- Насчет В. - хочу оставить его где-нибудь, может, у тебя?
- Он не согласится. Его сын в опасности, забыл?
- Ты прав. Ладно, забудь. Я мог бы добавить, что он невыносим.
- Скажи мне то, чего я не знаю...
- Скажу. - Голос Серого изменился. - Объект переоделся и только что
прошел мимо нас. В. узнал его. Он идет, словно покойник.
- Возможно, так оно и есть.
- Отбой.

Кендрик решил изменить свой маршрут и направился в сторону мечети
Джума. Инстинкт подсказывал ему смешаться с толпой. После того как он
свернул на север, на широкую Баб-эль-Бахрейн, он направился к огромному
парку и дальше, к улице эль-Калифа. В голове теснились мысли, разрозненные
кусочки мозаики, которые он никак не мог сложить в единую картину. Он словно
плутал в лабиринте, но он знал наверняка: где-то в этой путанице ходов
находится человек - люди, высматривающие, ждущие погибшего Азрака. У него
было одно, но очень существенное преимущество: он знал, кого эти люди ждут,
однако сам оставался для них неизвестен. Он будет обходить условленное место
встречи снова и снова до тех пор, пока не заметит кого-то, в чьих глазах
увидит страх перед возможностью провала задания, человека нервничающего,
кого-то выискивающего. Так или иначе, он выдаст себя, возможно, даже станет
останавливать людей, заглядывать им в лица, волнуясь с каждой минутой все
больше. Эван найдет его и схватит, заставит расколоться... А может, он
просто обманывает себя? Одержимость идеей найти Махди ослепила его? Не
важно, все это сейчас не важно, один шаг за другим в толпе, среди людей на
пути к мечети.
Толпа. Он чувствовал, как она сгущается вокруг него. Его окружают
какие-то люди. Кто-то коснулся его плеча! Он мгновенно развернулся, чтобы
скинуть руку наглеца. И в этот самый момент почувствовал укол иглы,
вонзившейся в спину. Его поглотила темнота.

Зазвонивший телефон разбудил Иакова.
- Да!
- Они схватили американца, - сообщил Серый. - Более того, они
существуют!
- Где это произошло? Как?
- Это не важно, я все равно не знаю названий улиц. Главное, нам
известно, куда его привезли!
- Что? Каким образом? Только не говори мне, что это не имеет значения.
- Это сделал Вайнграсс, чертов Вайнграсс. Он знал, что не сможет долго
держаться на ногах, и дал сумасшедшему арабу десять тысяч долларов за
разбитое такси! Этот алкаш месяцев шесть будет пить! Мы залезли в машину и
сели им на хвост. Видели все, что произошло. Черт бы побрал этого
Вайнграсса!
- Умерь свой воинственный пыл, - сказал Иаков, чуть улыбнувшись. - Где
объект, черт, Кендрик сейчас?
- Здание называется "Сахалхуддин" на улице Туджар.
- Кому оно принадлежит?
- Дай нам время. Синий. Дай Вайнграссу время. Он обзванивает всех в
Бахрейне, кто ему что-нибудь должен. Черт, как подумаю, что нам скажут в
Иерусалиме, когда узнают, что связались с ним...
- Ответь мне!
- Пока мы выяснили, что в здании располагаются офисы шести компаний.
- Пусть кто-нибудь приедет за мной, - отдал распоряжение Иаков.

- Ну вот, конгрессмен, ты и нашел Махди, - сказал темнокожий араб в
белоснежном одеянии и белой шелковой готре, украшенной несколькими крупными
сапфирами.
Они находились в большой комнате со сводчатым потолком, украшенным
мозаикой, высокими узкими окнами, редкой черного дерева мебелью, огромным
столом, похожим не то на алтарь, не то на трон. Интерьер чем-то напоминал
убранство мечети, покои верховного священнослужителя неизвестной, но весьма
влиятельной секты в стране, оторванной от остального мира.
- Доволен теперь? - продолжал Махди, сидящий за столом. - Или напротив,
разочарован узнать, что я такой же человек, как ты? Нет, не такой, как ты
или кто-либо другой, но все же человек.
- Ты убийца, сукин ты сын! - Эван вскочил со стула и тут же был усажен
обратно двумя стражами, стоявшими по обе стороны от него. - Ты убил
семьдесят восемь невинных людей. Мужчины, женщины, дети были погребены под
обломками взорванного тобой здания. Ты мразь!
- Это было началом войны, Кендрик. Сторонам во время военных действий
не возбраняется наносить противнику удары, несущие за собой неизбежные
потери. Признаю, я выиграл то крайне важное для меня сражение. Ты убрался из
страны на целых четыре года, а я за это время весьма преуспел. Это было бы
невозможно, останься ты здесь. Ты или тот мерзкий еврей с длинным языком.
- Мэнни?.. Он постоянно говорил о тебе, предостерегал нас!
- Людей, которые слишком много говорят, я усмиряю с помощью чудовищно
быстрого меча. Выражение образное, конечно, можешь понимать это как пулю в
голове... Когда я услышал о тебе, я понял, что ты вернешься из-за той первой
схватки пять лет назад. Ты пытался найти меня, устроил настоящую охоту,
однако девять часов назад ситуация изменилась, Амаль Бахруди.
Эван вопросительно вскинул бровь.
- Среди советских есть люди, которые не прочь заиметь дополнительные
доходы. Бахруди, этот евро-араб, был убит несколько дней назад в Восточном
Берлине... Тут всплыло имя Кендрик. Погибший араб с голубыми глазами и
чертами лица, выдающими в нем европейца, внезапно появляется в Маскате -
задачка невероятная, составляющие, какие и вообразить трудно, однако вполне
укладывающиеся в достаточно просто решаемое уравнение. Тебе наверняка
помогли, ведь ты в таких делах не эксперт.
Эван пристально вглядывался в лицо Махди. Поразительное лицо, высокие
скулы, горящие глаза, неотрывно сверлящие его взглядом.
- Твои глаза... - Эван тряхнул головой, пытаясь прийти в себя после
действия отключившего его сознание препарата, введенного ему на улице. - Я
где-то видел тебя раньше.
- Конечно, Эван, видел. Подумай. - Махди медленно снял с головы готру.
Тугие кольца темных волос Махди были чуть посеребрены сединой. Высокий
лоб, темные дуги бровей - такое лицо нелегко забыть.
- Возможно, ты видел меня в иранском шатре? А может, на Среднем Западе,
на складе оружия?
- Боже правый! - прошептал Кендрик: картина начала проясняться. - Мы
встречались в Басре семь или восемь лет назад, ты говорил тогда, что
озолотишь нас, если мы свернем свою деятельность. Еще ты говорил о
намерениях некоторых кругов свергнуть шаха Ирана и что не желаешь
строительства современного аэропорта в Ираке.
- Оно уже существует, настоящее исламское государство.
- Чушь! Ты наверняка качаешь нефть с их полей. И ты такой же
приверженец ислама, как мой шотландский дед. Ты из Чикаго - там на военном
складе мы встречались, и двадцать лет назад из Чикаго тебя вышвырнули,
поскольку даже твои чернокожие избиратели не смогли больше слышать
фашистскую чушь, которую ты нес. Ты обобрал их до нитки и сбежал сюда, чтобы
засорять своими бредовыми идеями здешний народ и приумножать свои миллионы.
Боже мой, Вайнграсс знал, кто ты такой, и посоветовал тебе заткнуться. Он
назвал тебя слизняком, насколько я помню, и, если б ты тогда в Басре не
убрался вовремя из шатра, он плеснул бы тебе в лицо соляной кислоты, чтобы
сказать потом без сожаления, что уничтожил нациста!
- Вайнграсс был и остается - если он, конечно, жив - евреем, - спокойно
проговорил Махди. - Он старался очернить меня по одной простой причине:
зависть. Величия, к которому так стремился, он не достиг, а вот ко мне
фортуна оказалась благосклонна. Евреи ненавидят тех, кто добивается большего
успеха, чем они. Вот почему они вечно мутят воду.
- Кого ты пытаешься обмануть? Он назвал тебя вонючим черномазым, и к
цвету твоей кожи это высказывание не имеет отношения, эль-Фальфа, или как ты
там себя называешь. После Эр-Рияда, после той "исключительно важной" битвы,
скольких еще ты убил?
- Я убиваю лишь тогда, когда речь идет о священной войне о чистоте
расы, культуры или веры в этой части земного шара. - Губы Махди из Чикаго,
штат Иллинойс, медленно сложились в холодную усмешку.
- Ты грязный лицемер! - выкрикнул Кендрик. Не в силах сдержать эмоции,
он снова вскочил, руки, словно клешни, попытались вцепиться в безупречно
белое одеяние убийцы-манипулятора. Но прикоснуться к нему не успел - его
швырнули на пол и принялись пинать ногами, после поставили на колени,
оттянули голову за волосы назад и прижали ему к горлу нож.
- Твои действия такие же жалкие, как и слова, - сказал Махди,
поднимаясь из-за стола. - Мы строим королевство в этой части света, и
парализованный Запад не сможет нам помешать. Мы натравливаем одни народы на
другие, задействуя при этом силы, не поддающиеся контролю. Мы
последовательно разделяем и завоевываем земли полностью без единого
выстрела. И ты, Эван Кендрик, оказал нам неоценимую помощь. У нас есть
фотографии, сделанные в аэропорту, когда ты прилетел из Омана, а также
фотографии принадлежащего тебе оружия, поддельных документов и пояса с
деньгами, в котором тысячи американских долларов. У нас имеются
неопровержимые доказательства того, что ты, американский конгрессмен,
пользуясь именем Амаля Бахруди, проник на территорию американского
посольства в Маскате, где убил одного из вождей террористов Нассира, а позже
и юного борца за свободу по имени Азрак - как раз в то время, когда наконец
все должно было вот-вот благополучно завершиться по обоюдному соглашению.
Являешься ли ты агентом своего жестокого государства? А как же может быть
иначе? Так называемые демократы будут возмущены - неуклюжий воинственный
гигант сделал это снова, рискуя своей жизнью.
- Ты... - Эван поднялся, стиснул руку, прижимающую к его горлу нож, и
тряхнул головой. И получил очередной чудовищный удар, заставивший его
растянуться на полу.
- Необходимые приготовления уже идут полным ходом, - продолжил Махди. -
Завтра к утру все завершится - ускоренное твоими коварными действиями,
которые станут достоянием общественности. Хаос и резня будут результатом
операции, предпринятой нетерпеливыми, презренными американцами, до тех пор,
пока не будет найдено решение - мое решение! Однако тебя, конгрессмен, все
это уже не будет волновать. Ты будешь уничтожен, спасибо твоему
правительству, которое не потерпит позорного провала. От тебя не останется
ничего, ни единого напоминания. Завтра с первыми лучами солнца тебя посадят
на самолет, привяжут к твоему туловищу освежеванную тушу свиньи и бросят в
кишащие акулами территориальные воды Катара.

Глава 15

- Здесь никакой информации нет! - возмущенно проговорил Вайнграсс,
перебирая бумаги, разложенные на столе в столовой одного бахрейнского
чиновника, которого он знал во времена, когда "группа Кендрика" построила на
одном из островов архипелага загородный гольф-клуб. - После всего того, что
я для тебя сделал, Хасан, после всего, что ты с моей помощью получил, так-то
ты платишь мне за добро?
- Надо подождать, скоро будут еще сведения. - Араб поглядывал по
сторонам, изрядно нервничая из-за того, что слова Вайнграсса слышат все
мужчины, находящиеся в гостиной его дома, расположенного на окраине города.
Вызванный среди ночи врач штопал и перевязывал Иакова, который наотрез
отказался лечь, устроившись в глубоком кресле. Мужчина по имени Хасан
взглянул на него и, желая сменить тему, сказал:
- Юноша неважно выглядит, Мэнни.
- Попал в драку, что я могу на это сказать? Кто-то пытался украсть его
роликовые коньки. Что за информацию ты надеешься получить и когда? Мне нужны
имена людей, управляющие всеми этими компаниями.
- Ты их получишь. Не так-то легко убедить министра по делам
промышленного развития покинуть дом в два часа ночи и отправиться в свой
офис с тем, чтобы совершить противозаконный акт.
- Промышленность и развитие - странно слышать эти два слова вместе,
особенно здесь, в Бахрейне.
- Бумаги секретные!
- Обычная для Бахрейна бюрократия.
- Это не так, Мэнни!
- Ах, оставь и дай мне виски.
- Да, мой старый друг, ты неисправим.
- Расскажите мне обо всем поподробнее. - Серый покинул гостиную и
присоединился к ним.
Он названивал по телефону каждые пятнадцать минут, с разрешения
хозяина, разумеется.
- Могу я предложить вам что-нибудь, джентльмены? - спросил Хасан своих
гостей, останавливаясь в арке, соединяющей гостиную и кухню.
- Кофе с кардамоном будет более чем достаточно, - попросил Бен-Ами. - К
тому же это очень вкусно.
- Есть и спиртные напитки, как вы поняли со слов мистера Вайнграсса. В
этом доме свято чтут религиозные традиции, однако мы с уважением относимся и
к убеждениям других людей.
- Не могли бы вы записать эти слова? - попросил, усмехнувшись, Черный.
- Я бы отдал жене и сказал, что вы мулла. Для того чтобы съесть яичницу с
беконом, мне приходится ехать на другой конец города.
- Спасибо, мы не хотим спиртного, мистер Хасан, - добавил Серый,
хлопнув Черного по колену. - Если повезет, нам сегодня придется поработать.
- А мне, если повезет, не отрежут руки, - тихо произнес араб и вернулся
на кухню. Он остановился, услышав звонок в дверь. Это прибыл человек,
которого он ждал, с информацией.
Сорок восемь минут спустя, просмотрев гору компьютерных распечаток,
Вайнграсс углубился в чтение двух страниц, заинтересовавших его более всего.
- Расскажите мне, что это за компания "Зариба лимитед"?
- Слово взято из суданского языка, - ответил человек, доставивший
материалы, но не пожелавший быть никому представленным. - В переводе
означает защищенный лагерь, окруженный горами или густым лесом.
- Судан...
- Это страна в Африке.
- Знаю, что страна. Хартум...
- Это столица Судана.
- Ну надо же, а я думал, это Буффало! - саркастически заметил
Вайнграсс. - Почему у компании так много отделений?
- Это холдинговая компания. Круг ее интересов обширен. Если
какой-нибудь маленькой фирме необходимы государственные лицензии на
увеличение экспорта и импорта, им легче получить их под крышей большой
солидной организации.
- Чушь!
- Прошу прощения?
- Это так в Бронксе говорят вместо "О Боже мой!" Кто ею управляет?
- Существует совет директоров.
- Совет директоров есть всегда. Я спрашиваю, кто на самом деле всем
заправляет?
- Откровенно говоря, этого толком никто не знает. Главный исполняющий
милейший человек - я пил с ним как-то кофе, - агрессивным его никак не
назовешь, если понимаете, о чем я.
- Значит, есть кто-то еще.
- Я этого не знаю.
- Где список директоров?
- Прямо перед вами. Справа, под другим листком. Вайнграсс достал
список. Впервые за два часа он присел в кресло. Глаза пробегали по строчкам
снова и снова.
- "Зариба"... Хартум... - время от времени бормотал он себе под нос,
потом откинул голову на спинку кресла и, прикрыв глаза, пытался вспомнить
что-то давно забытое. Наконец он обвел карандашом одно имя и протянул листок
арабу.
- Он черный, - сказал тот.
- Да кто здесь черный, а кто белый?
- Это нетрудно определить по чертам лица. Хотя многие века
афро-арабской ассимиляции усложняют проблему.
- А это проблема?
- Для некоторых.
- Откуда он?
- Он иммигрант. Страна, из которой он приехал, должна быть указана в
соответствующей графе.
- Здесь значится "отсутствует".
- Такие пометки обычно делают, когда кто-то прибыл из стран с
авторитарным режимом, фашистского или коммунистического толка. Мы защищаем
их, если они просят убежища. Он, по всей видимости, один из них.
- Сахиб-эль-Фарраххалиф, - прочитал Вайнграсс, отчетливо произнося
каждый слог. Какой национальности может быть этот человек?
- Не знаю. Частично африканец, частично араб, сказать сложно.
- Ошибаетесь! - воскликнул Мэнни, привлекая своим возгласом внимание
остальных. - Он американец, другими словами, обманщик! Если он тот, о ком я
думаю, то это черномазый сукин сын из Чикаго, которого выперли из страны его
же сородичи! Он присвоил их деньги, собрал миллионов двадцать и поместил в
банк на этой стороне Атлантики. Лет восемнадцать - двадцать назад он был
оголтелый фанатик, называвший себя эль-Фаррах - эту часть своего прошлого он
ни за что не забудет. Известно, что наш приятель входил в совет директоров
какой-то жирной корпорации, но вот какой именно - неизвестно. Кроме того, мы
смотрели совсем не в ту сторону. Хартум? Черта с два! Южная окраина Чикаго!
Вот откуда взялся ваш Махди.
- Вы уверены? - спросил Хасан. - Обвинения более чем серьезные. .
- Уверен, - кивнул Вайнграсс и тихо добавил: - Надо было пристрелить
этого подонка еще в Басре.
- Прошу прощения? - Безымянного чиновника потрясли его слова.
- Не обращайте внимания, - отмахнулся Мэнни.
- Здание "Сахалхуддин" никто не покидал, - сообщил Серый.
- Ты точно это знаешь?
- Я хорошо заплатил таксисту и пообещал заплатить еще больше, если он
будет выполнять мои указания. Я звоню ему в телефон-автомат. Две машины
по-прежнему стоят у входа.
- Ты можешь доверять ему? - спросил Иаков.
- Я записал номер его водительского удостоверения и машины.
- Это ни о чем не говорит! - заявил Мэнни.
- Я сказал ему, что если он солжет, то найду его и убью.
- Вопросов нет, зайчишка.
- Да прекратите вы!..
- Заткнись. Какую часть здания занимает "Зариба лимитед"?
- Два верхних этажа, если не ошибаюсь. Нижние этажи отданы в аренду
входящим в нее фирмам. "Зариба" владеет всем зданием.
- Удобно, - кивнул Вайнграсс. - Можете достать нам подробный план
здания, включая схему пожарной эвакуации и систему безопасности? Я отлично
разбираюсь в таких вещах.
- В этот час? - воскликнул чиновник. - Сейчас три утра! Как вы себе это
представляете?
- Что скажете насчет миллиона долларов, американских? - предложил
Мэнни. - Я вышлю деньги из Парижа. Даю вам слово.
- Что?!
- Достаньте любым возможным способом. Жизнь моего сына в опасности!
Действуйте!
В маленькой комнатке было темно. Тусклый свет пробивался через
крохотное оконце, расположенное слишком высоко, чтобы до него добраться.
Никакой другой мебели, кроме низкой кушетки, покрытой рваным покрывалом, в
комнате не было. Охранник оставил ему бутылку с мутноватой жидкостью -
местное виски, как он пояснил, и предложил Кендрику напиться - так будет
легче встретить неизбежное. Его нервы были на взводе, страх заполнял каждую
клеточку существа, сводя с ума, заставляя лоб покрываться испариной. Что
удерживало его от того, чтобы откупорить бутылку, - так это остатки
ненависти, которую он питал к своему похитителю. Он соберется для последнего
акта этой пьесы. Он будет бороться из последних сил, со всей яростью, на
какую способен, надеясь в глубине души, что быстрая смерть от пули в лоб
избавит его от мучительного конца.
Боже, и почему он решил, что ему удастся сделать это? Что заставило его
подумать, будто он обладает достаточными силами, чтобы осуществить операцию,
которую и опытные люди сочли бы невыполнимой? Он и так знал ответ - его
вынудили сделать этот шаг. Жаркие волны ненависти бурлили в нем и, не
выпусти он жар наружу, сожгли бы его. Он не проиграл, нет. Пусть потеряет
жизнь, но сделает это не напрасно. Он доказал, что Махди существует! Он
проложил путь через тернистые хитросплетения обмана и лжи. За ним последуют
другие. Это утешало.
Он снова взглянул на бутылку со средством, способным помочь ему
отключиться. Эван тряхнул головой. Махди назвал его действия жалкими. Завтра
все кончится в водах Катара.
Каждый боец отряда "Масада" понимал всю серьезность предстоящей
операции, и потому у каждого на левом запястье под пластиковой лентой
находилась капсула с цианистым калием. Ни один не имел при себе бумаг,
удостоверяющих личность, "рабочая" одежда приобретена агентами Моссад в
ливийском городе Бенгази, своего рода цитадели терроризма. В наши дни, когда
разработано немало химических препаратов, таких, как амфетамин и скополамин,
ни один из членов отряда не мог допустить того, чтобы его схватили живым,
особенно если существовала вероятность, что его действия свяжут с событиями
в Омане. Израиль не был готов принять на свою совесть смерть двухсот
тридцати шести американских заложников. Каждый из бойцов понимал это, каждый
прошел необходимую процедуру в Хевроне - врач объяснил, как воспользоваться
смертоносным средством в случае необходимости: левое запястье ко рту, зубы
сжимают маленькую капсулу один укус, и конец.
На улице возле здания "Сахалхуддин" было безлюдно. Фонари тускло
освещали тротуары, в воздухе висели клочья тумана пришедшего со стороны
Персидского залива. На верхних этажах здания и пятью этажами ниже горел
свет. Через окна фойе можно было разглядеть полусонного привратника,
дремавшего над газетой за конторкой. Маленькая синяя и большая черная машины
припаркованы у обочины. У входа - два охранника, и в самом здании, похоже,
находится по меньшей мере еще один страж. Бойцы Серый, Черный и Красный
вернулись к разбитому такси, остановившемуся в двухстах метрах от цели на
углу улицы эль-Мотханна. На заднем сиденье расположился Иаков, впереди -
Бен-Ами и Вайнграсс. Последний изучал, светя себе фонарем, планы здания.
Серый сообщил, что выяснил, Иаков отдавал распоряжения:
- Черный и Красный должны устранить охранников и проникнуть внутрь.
Серый, ты вместе с Бен-Ами выведете из строя систему безопасности...
- Постой-ка! - вмешался Вайнграсс, поворачиваясь. - Вы никто понятия не
имеете, как устроена сигнализация в здании, все, что вы можете, - это в
лучшем случае взорвать ее.
- Вовсе нет, Мэнни, - возразил Бен-Ами.
- Ты собираешься найти нужные провода, спрятанные так, чтобы умники
вроде тебя не отыскали их? Да ты устроишь фейерверк с карнавалом! Я иду с
вами.
- Мистер Вайнграсс! - с нажимом произнес Синий. - А вдруг у вас
начнется очередной приступ кашля вроде тех, что мы с прискорбием наблюдали
не раз?
- Не начнется, - отмахнулся бывший архитектор. - Повторяю вам, там
внутри мой сын.
- Я верю ему, - сказал Серый. - А я сейчас тот, на кого ляжет
ответственность в случае провала.
- Ты умнеешь на глазах, зайка мой серенький.
- Сколько можно!..
- Да заткнись ты, и пошли.
Все последующие действия членов отряда показались бы стороннему
наблюдателю, если бы таковой нашелся, работой четко отлаженного часового
механизма, настолько они были согласованны.
Бойцы Красный и Черный убрали двух охранников у входа, которые даже не
почувствовали приближения опасности с расстояния сто метров. Красный скинул
свой пиджак и втиснулся в одеяние охранника, нахлобучив на голову форменную
Фуражку. Он подбежал к стеклянным дверям и, держа руку сзади, уморительными
жестами принялся показывать привратнику, что умрет, если не облегчится
немедленно. Привратник, смеясь, нажал кнопку, открывающую двери. Красный и
Черный вбежали в здание и, прежде чем привратник успел осознать совершенную
ошибку, он уже растянулся без сознания на мраморном полу. Следом за
товарищами, быстро, пока не закрылась дверь, вошел Серый, таща обмякшее тело
охранника, за ним - Вайнграсс, с пиджаком Красного в руках. Черный, пока
Вайнграсс держал дверь, втащил тело второго охранника. Красный и Серый
связали троих бесчувственных мужчин, лежащих за массивной конторкой,
засунули им кляп в рот, а Черный достал из кармана пластиковую коробочку,
вынул длинный шприц, проверил его содержимое и каждому из троих сделал
инъекцию в основание шеи. Затем трое бойцов оттащили бесчувственные тела в
дальний конец фойе.
- Скройтесь в тени, - прошептал Красный Вайнграссу. - Идите в холл к
лифтам!
- Что?
- Я услышал какой-то звук снаружи!
- В самом деле?
- Двое или трое людей. Быстро!
Тишина. И вот по тротуару возле здания прошествовала парочка пьяных
американцев, скорее декламирующих, чем распевающих известную песенку.
- Нет, ты слышал это? Вот сукины дети! - не удержался Вайнграсс.
- Идите к лифтам, - повторил Красный. - Дорогу знаете?
- Я отлично умею читать планы.
Черный скрылся в южном коридоре. Серый пересек холл и оказался рядом с
Вайнграссом возле стальной двери, ведущей в подвал здания.
- Черт! - воскликнул Мэнни. - Заперто!
- Следовало ожидать, - сказал Серый, доставая маленькую черную
коробочку из кармана и открывая ее. - Не проблема, - заявил он. Серый достал
какую-то похожую на замазку массу, приклеил ее вокруг замка и вставил
короткий, не длиннее двух с половиной сантиметров, запал. - Отойдите,
пожалуйста. Взрыва не последует, но жар будет очень сильным.
Вайнграсс с изумлением наблюдал за тем, как масса стала сначала
ярко-красной, а потом превратилась в интенсивно-синюю. Железо просто
растаяло на глазах.
- Это что-то, зай...
- Не произносите этого!
- Пошли, - кивнул Мэнни.
Они нашли контрольный щит питания аварийной системы в северном конце
подземных помещений здания.
- Совершенный страж, - сказал бывший архитектор, достав кусачки из
нагрудного кармана. - Из каждых шести проводов два ложные. Учитывая габариты
здания, проводов здесь должно быть не меньше восемнадцати.
- Восемнадцать проводов, - повторил Серый. - Это означает, что ложных
проводов будет шесть.
- Точно, серенький... прости.
- Спасибо.
- Если пропустим хоть один, на улице можно устраивать вечеринку.
- Откуда вы знаете? Сами же сказали, что провода намеренно перепутаны,
для тех, кто не имеет представления о системе. Как же вы определите?
- Вежливость электриков, мой друг. Олухи, что работают здесь, ненавидят
ломать голову над схемами, потому и облегчают задачу себе или другим, кому
придется исправлять поломки. На каждом ложном проводе они делают пометку,
так что всякий раз они могут говорить, что потратили целый час на то, чтобы
разобраться в запутанной схеме, а схемы простыми никогда не бывают.
- Что, если вы ошибаетесь, мистер Вайнграсс? Что, если электрики,
обслуживающие это здание, честно делают свою работу?
- Это невозможно. Таких просто-напросто нет, тем более здесь, - сказал
Мэнни, доставая из другого кармана маленький фонарик и долото. - Ну же,
давай, не стой как истукан, взламывай этот щит. У нас на все про все секунд
восемьдесят - девяносто, можешь вообразить? Этот скряга Хасан сказал, что
батарейки в фонаре совсем слабые. Начинай!
- Я могу использовать пластиковую взрывчатку, - предложил Серый.
- И устроить концерт для всего квартала? Ну если захотелось
поразвлечься, тогда, конечно, давай, можешь даже девочек пригласить.
- Вы начинаете раздражать меня, мистер...
- Заткнись и делай свою работу. Я дам тебе за это медаль. - Бывший
архитектор протянул Серому долото, которое предусмотрительно попросил у
Хасана, зная, что оно наверняка понадобится ему при вскрытии аварийной
системы. - Эта аппаратура сложная, и действовать надо быстро.
Серый просунул долото в щель возле замка и с силой дернул на себя.
Крышка отскочила в сторону.
- Дайте мне фонарь, - сказал он, - а сами ищите провода.
- Один... второй... третий, - считал Вайнграсс, двигаясь вслед за лучом
света справа налево, выискивая помеченные цветом провода. - Восемь, девять,
десять... одиннадцать. Где двенадцатый? - воскликнул он. - Я проверил все
ложные провода. Должен быть еще один. Без него все полетит к черту!
- Здесь! Вот отметка. - Серый коснулся седьмого провода. - Он рядом с
третьим ложным. Вы пропустили его!
- Все, отключил. - Вайнграсс внезапно согнулся пополам и осел на пол,
пытаясь унять приступ кашля.
- Не сдерживайтесь, мистер Вайнграсс, - тихо проговорил Серый,
коснувшись плеча пожилого человека. - Вас все равно никто не услышит.
- Я обещал, что не буду...
- Есть вещи, которые мы не в силах контролировать, сэр.
- Прекрати быть таким вежливым! - Мэнни наконец откашлялся и с трудом
поднялся.
Серый намеренно не предложил помочь ему.
- Ладно, солдатик, - сказал Вайнграсс, тяжело дыша. - Можно считать,
что все чисто - в некотором смысле. Пошли искать моего мальчика.
Серый не двинулся с места.
- Несмотря на ваш более чем сложный характер, сэр, я все же испытываю к
вам уважение, - произнес израильтянин. - Но ради общей безопасности я не
могу позволить вам идти с нами.
- Что?!
- Неизвестно, что нас ждет наверху.
- Знаешь! Отлично все знаешь, сукин ты сын! Наверху мой мальчик!.. Дай
мне оружие, зайчишка, а не то я отправлю телеграмму министру госбезопасности
Израиля, что ты владеешь свинофермой! - Вайнграсс внезапно пнул Серого в
голень.
- Невыносимый! - Серый закатил глаза, однако даже не пошевелил ногой. -
Просто невыносимый!
- Да ладно тебе, жадина. Всего маленький пистолетик. Я же знаю, что у
тебя есть лишний.
- Только не вздумайте пользоваться им, пока я не скажу, - проговорил
израильтянин и, задрав левую штанину, достал из кобуры, укрепленной под
коленом, небольшой револьвер.
- Кстати, я никогда не говорил тебе, что состоял в организации
"Хагана"?
- В самом деле?
- Точно. Я и Менахем побывали во многих передрягах.
- Менахем никогда не состоял в "Хагане".
- Ну, значит, это был кто-то другой. Пошли!
Бен-Ами, сжимая в руках автомат "узи", застыл у входа в здание,
поддерживая связь с остальными по переговорному устройству.
- Но почему В. с тобой? - спросил он бойца отряда "Масада".
- Потому что он невозможен! - раздраженно ответил Серый.
- Это не ответ, - возразил Бен-Ами.
- Другого дать не могу. Отбой. Мы на шестом этаже. Я свяжусь с тобой,
как только будет возможно.
- Понял.
Двое бойцов застыли возле широких двустворчатых дверей, третий - на
другом конце холла у единственной двери, из-под которой виднелась полоска
света. Эммануила Вайнграсса с трудом удалось уговорить остаться на лестнице.
- Пошли! - шепотом отдал приказ к действию Серый, и двое мужчин,
разогнавшись, вышибли дверь, мгновенно упав на пол, как только двое арабов
повернулись на шум и принялись стрелять.
Две очереди из "узи", и арабы распростерлись в луже крови на полу. Два
других человека, один - поднявшись из-за необъятного стола черного дерева, и
другой, что стоял с ним рядом, попытались бежать.
- Стоять! - крикнул Серый. - Или вы оба покойники! Темнокожий мужчина в
роскошном белоснежном одеянии застыл на месте, тяжелый взгляд горящих глаз
сверлил израильтянина.
- Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? - спросил он с угрозой в
голосе. - Система охраны в этом здании лучшая в Бахрейне. Полиция будет
здесь с минуты на минуту. Вам придется сложить оружие, иначе вас убьют.
- Привет, засранец! - Эммануил Вайнграсс проковылял в комнату, едва
волоча от усталости ноги, как это бывает с пожилыми людьми, испытавшими
слишком много потрясений. - Не такая уж и хорошая у тебя система охраны.
- Ты?!
- Собственной персоной! Надо было еще в Басре пристрелить тебя. Я знал,
что мой мальчик вернется и найдет тебя. Все дело было лишь во времени. Где
он?
- Моя жизнь за его жизнь.
- Ты не в том положении, чтобы торговаться.
- А что, если ты ошибаешься? - возразил Махди. - Он на пути к закрытому
аэропорту, где его посадят на самолет. Конечный пункт его назначения -
территориальные воды Катара.
- Акулы, - тихо произнес Вайнграсс, глаза метали молнии.
- Абсолютно верно. Одно из удобств, предоставляемых природой. Ну так
что, будем торговаться? Я единственный, кто сможет все остановить.
Несколько секунд Вайнграсс смотрел на высокого смуглолицего человека
так, словно пытался испепелить его взглядом.
- Твоя взяла. Но если проведешь меня, я натравлю на тебя целую армию
наемников.
- Ты всегда был склонен к театральным жестам. - Махди посмотрел на
часы. - Время подошло. Для таких полетов существует правило: никаких
запросов с земли и никаких последующих расследований. По расписанию они
должны подняться в воздух с первыми лучами солнца. Когда выберемся из
здания, я сделаю звонок и отменю полет, а вы со своей командой уберетесь
отсюда.
- Только не вздумай играть со мной в игры, мразь... Ладно, по рукам.
- Нет! - Серый, выхватив нож, подскочил к Махди и, вцепившись в складки
белой одежды, прижал его голову к столу. - Никаких сделок не будет. Сейчас
на карту поставлена только твоя жизнь! - Серый полоснул лезвием ножа по щеке
Махди в опасной близости от глаза.
Тот вскрикнул. Струйка крови обагрила его щеку и закапала в открытый
рот.
- Звони сейчас, иначе лишишься глаза, сначала одного, потом другого! А
после тебе уже будет все равно, где окажется мой нож в следующую очередь,
потому что ты этого уже не увидишь! - Серый схватил телефонный аппарат и
опустил его рядом с окровавленной головой. - Вот твоя сделка, подонок!
Назови номер. Я сам наберу, чтобы убедиться, что это аэродром, а не
какой-нибудь склад. Говори, живо!
- Нет, не могу!
- Ну что ж, начнем, пожалуй.
- Нет! Нет никакого ни самолета, ни аэродрома!
- Лжешь!
- Нет! Не сейчас, это произойдет немного позже.
- Прощайся с глазом, лжец!
- Он здесь! Господи, остановитесь! Он здесь!
- Где? - Мэнни подбежал к столу.
- В западном крыле... В холле справа есть лестница, он в кладовке, под
самой крышей...
Больше Вайнграсс слушать его не стал. Он выбежал из комнаты и настолько
громко, насколько мог, принялся звать:
- Эван! Эван!..
Должно быть, у него галлюцинации, подумал Кендрик. Голос человека,
бесконечно дорогого ему, звал его, придавая мужества. Синдром заключенного,
решил он и поднял глаза к маленькому оконцу. Луна почти скрылась из виду,
холодный свет померк. Увидеть луну еще раз ему уже не удастся. Скоро его
уделом будет кромешный ад.
- Эван! Эван!!!
Как это похоже на Мэнни. Он всегда оказывается рядом, когда так
необходим. Вот и сейчас явился, чтобы придать сил, успокоить. "О Господи,
Мэнни! Я все-таки послушался тебя. Я вернулся и нашел его. И другие найдут,
я уверен в этом. Надеюсь, ты будешь хоть немного гордиться мною..."
- Черт тебя дери, Кендрик! Где ты?
Этот голос определенно не галлюцинация! Как и стук шагов на лестнице и
других шагов, совсем рядом! Господи, неужели он уже умер?
- Мэнни! - слабым голосом крикнул он.
- Здесь! Вот эта дверь! Давайте, здоровяки, ломайте! Дверь, словно под
натиском урагана, распахнулась.
- Сынок! - воскликнул Эммануил Вайнграсс, видя поднявшегося ему
навстречу Кендрика. - Разве уважающие себя конгрессмены так себя ведут? Я
думал, что сумел научить тебя!
Со слезами на глазах отец и сын обнялись.

Они собрались в гостиной Хасана, в доме на окраине города. Бен-Ами
подсел к телефону после того, как Вайнграсс наконец закончил разговор с
султаном Омана. За большим столом в столовой сидели семь официальных лиц,
представляющих правительства Бахрейна, Омана, Франции, Великобритании,
Западной Германии, Израиля и Организации освобождения Палестины. По общему
согласию представителей Вашингтона не было, учитывая тайное участие в
операции одного из конгрессменов США. Эммануил Вайнграсс сидел за столом
между представителями Израиля и ООП.
Эван и раненый Иаков расположились в креслах, как пострадавшие больше
других.
- Я думал над вашими словами, произнесенными в "Араду". ? Я надеялся на
это.
- Сделать то, о чем вы говорили, крайне трудно. Мы через многое прошли
- не сам я, конечно, но наши матери, отцы, деды...
- И многие поколения до них, - добавил Эван. - Ни один здравомыслящий
человек не станет этого отрицать. Однако палестинский народ не несет
ответственности за многочисленные погромы или холокост, но в современном
мире, исполненном чувства вины - чувства более чем естественного, они стали
новыми жертвами, сами не понимая почему.
- Я знаю. - Иаков кивнул. - Я слышал, что говорили фанатики на Западном
берегу реки Иордан и в секторе Газа. Я слушал, что говорил Меир Каханес, и
мне стало страшно.
- Страшно?
- Еще бы! Они говорили так же, как и наши преследователи много веков
назад. И еще, они продолжают убивать. Два моих брата погибли, как и
неисчислимо много других людей.
- Кровопролитию должно когда-нибудь положить конец. Ведь это совершенно
бессмысленно.
- Мне надо подумать.
- Это только начало.
Мужчины, сидевшие за столом, внезапно стали подниматься. Легкий кивок
головы коллегам на прощанье, и один за другим они направились каждый к
ожидавшей их машине, не обращая внимания на других людей, присутствовавших в
доме. Хозяин дома, Хасан, появился в арке гостиной и заговорил, однако
первые его слова были заглушены сильным кашлем, которым разразился
Вайнграсс. Эван хотел было встать, чтобы помочь другу, однако Иаков
остановил его, удержав за руку. Мужчины обменялись взглядами, и Эван понял
все без слов.
- Американское посольство в Маскате будет освобождено через три часа,
террористам будет позволено сесть на корабль, принадлежащий
Сахибу-эль-Фарраххалифу.
- А что произойдет с ним самим? - спросил Кендрик.
- Ответ на этот вопрос будет дан в этой, и только в этой, комнате.
Королевский дом просил проинструктировать вас о том, что информация не
должна выйти за пределы этих стен. Надеюсь, всем понятно?
Мужчины закивали головами.
- Сахиб-эль-Фарраххалиф будет казнен без суда и следствия, поскольку
его преступления против человечества настолько чудовищны, что не позволяют
ему рассчитывать на милость правосудия. Мы поступим с ним так, как считаем
нужным.
- Могу я сказать пару слов? - спросил Бен-Ами.
- Конечно, - кивнул Хасан.
- Меня и моих коллег ждет самолет, вылетающий в Израиль. Специальный
самолет предоставлен эмиром, поскольку ни у одного из пассажиров нет при
себе необходимых бумаг. Мы должны быть в аэропорту через час. Примите наши
извинения за чересчур поспешный уход. Прошу вас, джентльмены.
- Простите и вы нас, - проговорил Хасан, - за то, что не смогли
выразить вам свою признательность.
- У вас есть виски? - спросил его Красный.
- Все, что пожелаете.
- Перелет длинный, а я до смерти боюсь летать.
Эван и Вайнграсс сидели в гостиной Хасана, ожидая инструкций от
перепуганного американского посла, которому разрешили связаться с ними
только по телефону. Двое друзей словно и не разлучались - безалаберный
ученик и строгий учитель снова были вместе. Только теперь роли лидера и
ведомого поменялись - ученик говорил, а учитель слушал.
- Ахмат сейчас, должно быть, вне себя от счастья, - произнес Эван,
сделав глоток бренди.
- Есть два обстоятельства, которые не позволят ему слишком высоко
оторваться от земли.
Эван вопросительно посмотрел на Вайнграсса.
- Некая группа людей мечтает избавиться от него, отправить назад в
Соединенные Штаты, потому что считают, будто он слишком молод для того,
чтобы управлять делами. Он зовет их своими высокомерными
князьями-торговцами. Он собирается пригласить их во дворец, чтобы вправить
им мозги.
- Это одна проблема, а другая?
- Существует еще одна шайка, которая в случае необходимости и
посольство не погнушалась бы взорвать, лишь бы вернуть себе страну.
Спятившие вояки. Именно их нанял Отдел консульских операций Госдепартамента.
- Что он собирается с ними сделать?
- Да ничего, если, конечно, ты не хочешь, чтобы твое имя прокричали со
всех минаретов. Попытайся он угрожать им, и они обвинят его в связи с
Госдепартаментом США, и все бедствия на Ближнем Востоке будут иметь совсем
другую причину.
- Ахмат найдет выход.
- Есть еще одно дело, которое ему придется взять в свои руки. Он должен
взорвать небезызвестный корабль и уничтожить все отребье, что поплывет на
нем.
- Нет, Мэнни, это не выход. Кровопролитие будет продолжаться снова и
снова.
- А вот и ошибаешься! - возразил Вайнграсс. - Всем, кто пожелает
следовать их примеру, необходимо преподать урок. Эти мерзавцы должны знать
цену, которую им придется заплатить! - Мэнни внезапно побагровел и зашелся в
сильнейшем приступе кашля, сотрясаясь всем телом.
Эван участливо тронул старого друга за плечо.
- Поговорим как-нибудь потом, - сказал он, когда Мэнни немного
успокоился. - Я хочу, чтобы ты поехал со мной.
- Это из-за моего кашля? - Вайнграсс покачал головой. - Обычная
простуда. Промозглая погода во Франции, знаешь ли, только и всего.
- Я вовсе не об этом, - солгал Кендрик, как он надеялся, убедительно. -
Ты мне нужен.
- Зачем?
- Я собираюсь запустить несколько проектов, и мне понадобятся твои
советы. - Это была очередная ложь, еще менее убедительная, поэтому Эван
добавил: - К тому же я собираюсь полностью переделать свой дом.
- Ты же буквально только что его построил.
- На меня навалилась такая масса дел, что проследить за строительством
просто не было времени. Это ужасно, я не успеваю сделать и половины того,
что должен, не говоря уже о горах и озерах.
- Да, с ландшафтным дизайном у тебя всегда были нелады.
- Мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста.
- У меня дела в Париже. Надо послать деньги. Я дал слово.
- Пошли мои.
- А если я скажу, что мне понадобится миллион?
- Да хоть десять. Я здесь, а не в утробе у какой-нибудь акулы. Я не
хочу уговаривать тебя, но ты мне и в самом деле нужен.
- Ну, может, погощу у тебя недельку или две, - буркнул пожилой человек.
- Пойми, меня в Париже ждут.
- Ну конечно, город просто обеднеет - в буквальном смысле, - если ты
перестанешь просаживать деньги в казино, - с улыбкой проговорил Эван.
- Что?
К счастью, в этот-момент зазвонил телефон, избавляя Эвана от
возмущенных нотаций друга. Это был посол.
- Я человек, с которым вы никогда не встречались и никогда не говорили,
- сказал Эван в трубку телефона-автомата на авиабазе Эндрюс. - Я собираюсь в
горы, буду спускаться по горным рекам, чем и занимался последние пять дней.
Это понятно?
- Понятно, - ответил Фрэнк Свонн, директор Отдела консульских операций
Госдепартамента США. - Я даже не буду пытаться благодарить вас.
- Не надо.
- И хотел бы, да не знаю вашего имени.

"Степень защиты максимальная
Перехват не засечен
Приступайте".
Человек склонился над клавиатурой. Глаза у него лихорадочно блестели,
несмотря на явные признаки физического истощения. Он не спал вот уже почти
сорок восемь часов, ожидая развития событий в Бахрейне. Связь на некоторое
время была прервана. Теперь, как он полагал, небольшая группа людей из
Госдепартамента и ЦРУ может вздохнуть спокойно, но только теперь, и не
секундой раньше. Они все с замиранием сердца следили за происходящим.
Развязка представлялась неясной. Теперь все закончилось, объект уже в
воздухе. Он выиграл. Человек за компьютером продолжал вводить данные:
"Наш человек справился. Мои пользователи в восторге. Хоть и не без
сомнения, они с самого начала указывали на то, что его ждет успех. Каким-то
образом они уловили мое предвидение.
Объект под глубоким прикрытием прибыл сюда сегодня утром, полагая, что
теперь его жизнь вернется в свое привычное русло. Однако он ошибается. Все
его действия документально зафиксированы. Средства должны и будут найдены.
Он станет тем, кто сможет изменить мир. Для него это только начало".

Книга вторая

"Уровень безопасности максимальный
Перехват не засечен
Приступайте.
Для достижения цели все средства хороши, а мне обстоятельства позволили
познакомиться с наилучшим из них! Оманская часть журнального файла
завершена. Полностью!
Он человек, достойный внимания, я, между прочим, тоже. Он целиком
отдается делу, и в этом смысле я напоминаю его.
Ставлю точку и начинаю следующую часть журнального файла".

Глава 16

Год спустя
Воскресенье, 22 августа, 20.30

Теплым летним вечером четыре сверкающих лимузина с водителями в
фирменных униформах подкатывали один за другим с интервалами приблизительно
в десять минут к парадному подъезду с мраморными ступенями и портиком с
колоннами шикарного особняка на берегу Чесапикского залива.31
Разумеется, можно было бы прибыть всем сразу, однако в этот уик-энд
предпринимались меры для того, чтобы ни у кого из соседей, да и вообще у
любого стороннего наблюдателя не возникло ощущения какой-то спешки, а если
точнее - срочного свидания в связи с делом, требующим безотлагательного
исполнения.
Мероприятие выглядело как запланированная, правда, не афишированная
встреча дружески расположенных друг к другу финансовых магнатов, что,
собственно, не являлось редкостью в этом весьма привилегированном городке. И
проживай рядом какой-нибудь банкир местного значения, ему на ум, пожалуй,
могла прийти мысль о том, что нелишне было бы послушать, о чем беседуют эти
воротилы, потягивая бренди за игрой в бильярд. Неплохо, конечно, почерпнуть
информацию о котировках на фондовой бирже, а затем обсудить с
приятелями-коммерсантами за рюмкой в баре, что в центре этого городка.
Вообще-то эти сказочно богатые люди, как ни странно, не отличались
скупостью. Напротив, от их щедрот перепадало немало обслуживающему персоналу
со всеми чадами и домочадцами.
Возвращаясь после плодотворных переговоров в Лондоне либо в Париже о
кредитах иностранным государствам, они всегда находили свои имения в полном
порядке, и конечно же это обстоятельство вызывало у хозяев желание
отблагодарить сторицей.
Прекрасно, когда владельцы наследственных имений ладят со слугами,
садовниками, работниками сферы обслуживания и всеми остальными, оберегающими
право на частную жизнь сильных мира сего. И если для этого требуется иногда
обойти кое-какие законы, то это делать не возбраняется, особенно если
учесть, на какие чудовищные инсинуации способна порой пресса ради того,
чтобы повыгоднее продать свои скандальные издания.
Нередко случается, что, к примеру, обыватель напивается, скандалит,
бьет жену, своих детей, оскорбляет соседа, но, как правило, подобные сцены
корреспондентов бульварной прессы не интересуют.
Почему-то именно богатые привлекают особое внимание в качестве объекта
сенсационного чтива для людей, не обладающих и сотой долей их талантов.
Например, богатые предоставляют работу, занимаются благотворительностью,
зачастую существенно облегчают участь тех, кому посчастливилось с ними
встретиться, так за что же их преследовать?
Так рассуждали жители этого городка, поэтому местной полиции ничего не
стоило попридержать языки всяких писак во избежание каких-либо конфликтов,
что, в свою очередь, позволяло оберегать строго охраняемые тайны
привилегированной зоны, в которой находилась резиденция на берегу
Чесапикского залива.
Однако секреты - понятие относительное. Тайна одного нередко становится
предметом насмешек для другого. Правительственные документы с грифом
"секретно" то и дело попадают на страницы прессы, а сексуальные пристрастия
какого-либо члена кабинета, как правило, являются тайной лишь для его жены,
равно как и ее любовные похождения для него. "Клянусь жизнью, если нарушу
слово" - это клятва для юнцов, но там, где речь действительно идет о риске
для жизни, тайна должна быть абсолютной.
Так было и в тот вечер, когда четыре лимузина проследовали через
поселок Синвид-Холлоу к Чесапикскому заливу.
Внутри огромного особняка, в расположенном у самой воды крыле,
находилась библиотека - просторное помещение с высоким потолком, -
обстановка которой отличалась подчеркнуто мужским стилем с преобладанием
дерева, натертого до блеска воском. Широкие окна выходили в парк с
подсвеченными снизу скульптурами. Повсюду, где только позволяло место, были
книжные полки высотой в два с лишним метра. Возле окон стояли кресла, обитые
мягкой коричневой кожей, с торшерами по бокам. В правом дальнем углу
виднелся письменный стол из вишневого дерева с вращающимся креслом черной
кожи с высокой спинкой. В центре библиотеки свободно размещался большой
круглый стол. Так выглядело вполне обычное, на первый взгляд, место встреч,
которые лучше всего проводить в тиши какого-нибудь медвежьего угла.
Однако, если присмотреться к обстановке повнимательнее, в глаза
бросалось нечто необычное и даже странное. На столе, напротив каждого
кресла, стояла бронзовая лампа, свет которой был направлен на специальный
желтый блокнот. По-видимому, эти небольшие четко очерченные кружки света
помогали сидящим за столом концентрировать свое внимание на записях, которые
они делали, и свет при этом не слепил тех, кто рядом и напротив. Другого
освещения в комнате не было, поэтому сидящие за столом время от времени
оказывались в тени, и выражение их лиц можно было наблюдать лишь короткое
время.
В западном конце библиотеки к багету сверху стены крепился
продолговатый цилиндр, из которого нажатием кнопки опускался серебристый
экран. В данный момент он предназначался для другого оборудования -
несколько необычного. В восточную стену на соответствующей высоте была
встроена автоматически выдвигаемая консоль с аудиовизуальной аппаратурой, в
частности с проекторами для воспроизведения прямых и записанных на пленку
телепередач, киноматериалов и слайдов, а также аудиозаписей. Дистанционно
управляемый диск типа перископа, весьма сложной конструкции, установленный
на крыше, давал возможность принимать спутниковые и коротковолновые передачи
со всех концов земного шара. В данный момент на четвертом с края проекторе
моргал красный глаз индикатора - турель со слайдами была готова к работе.
Оборудование было и в самом деле необычным для библиотеки пусть даже
богатого человека! И к тому же в точности повторяло атмосферу, пожалуй,
всего разведывательного сообщества.32 Достаточно было нажать
кнопку, и события в мире - прошлые и текущие - представлялись для детального
анализа и вынесения суждений.
В правом дальнем углу этой поразительной библиотеки находился
любопытный анахронизм. В нескольких метрах от полок с книгами стояла
старинная литая печь из чугуна с уходящим в потолок дымоходом, рядом с ней
находился железный ларь с углем. В печи горел огонь, хотя в помещении
работал кондиционер, столь необходимый в теплые влажные вечера на берегу
Чесапикского залива.
Однако для совещания, которое вот-вот должно было начаться на побережье
штата Мэриленд, эта деталь обстановки комнаты, отведенной под библиотеку,
являлась весьма существенной. Записи, сделанные здесь во время таких встреч,
сжигались, ибо все, что происходило, ни в коем случае не должно было стать
достоянием внешнего мира.
От решений и выводов участников совещания зависели судьбы правительств,
подъемы и спады экономики, развязывание и предотвращение войн. Они являлись
наследниками не только своих имений, но и могущественной тайной организации
свободного мира.
Их было пятеро. И они были простые смертные.
- Президент будет переизбран подавляющим большинством через два года,
считая с текущего ноября, - произнес седой мужчина с аристократическим лицом
и орлиным профилем, сидевший во главе стола заседаний. - Вряд ли стоит
тратить время на размышления о том, произойдет это или нет. Он прочно держит
страну в руках, а его опытные советники способны удержать его от так
называемой "катастрофы ошибок", и с этим никто ничего не может сделать,
включая и нас. Поэтому мы обязаны, предвидя эту неизбежность, подготовить
нашего человека.
- "Наш человек" звучит несколько необычно, - заметил, покачивая
головой, худощавый, с залысинами пожилой мужчина лет семидесяти с большими
кроткими глазами. - Мы должны действовать быстро. И только тогда что-то
можно изменить. Президент милый человек, обаятельный, хочет всем понравиться
и, полагаю, быть любимым.
- Поверхностно обо всем судит, вот что! - спокойно, без тени
враждебности в голосе произнес широкоплечий смуглый мужчина средних лет в
безупречно сшитом костюме, свидетельствовавшем о его немалом благосостоянии
и безукоризненном вкусе. - Я не испытываю к нему никакой неприязни, он
благоразумный, порядочный и, возможно, даже добрый человек. Таким его все
воспринимают. Речь, однако, не о нем, а о тех прихвостнях, что стоят за ним,
вернее - финансируют его избирательную кампанию, о чем он, скорее всего, не
догадывается!
- Я кое с чем не согласен! - сказал четвертый. Полный розовощекий
человек среднего возраста с лихорадочным блеском глаз ученого и торчащими
пучками рыжих волос вместо бровей был одет в твидовый пиджак с замшевыми
накладками на локтях. - Советники у него ни к черту! Ставлю десять против
одного, что еще до истечения своего первого срока он допустит ряд серьезных
промахов.
- И проиграете! - произнесла пятая участница совещания - пожилая дама с
тронутыми сединой волосами в элегантном платье из черного шелка. На ней не
было почти никаких украшений, а хорошо поставленная речь изобиловала
мелодическими интонациями, которые часто называют среднеатлантическими. - И
не потому, что недооцениваете его, хотя и это имеет место, а потому, что он
и стоящие за ним люди будут стремиться к консенсусу на основе консолидации
до тех пор, пока он не станет политически неуязвимым. Бесконечные потоки
риторики, никаких серьезных заявлений... Оппозиция будет сведена до
положения безмолвствующих наблюдателей. Иными словами, они приберегут свое
главное оружие на второй срок президентства.
- Получается, вы согласны с Иаковом относительно необходимости принятия
нами неотложных мер? - спросил седовласый Самуил Уинтерс, кивнув на сидящего
справа хмурого Иакова Манделя.
- Разумеется, согласна! - ответила Маргрет Лоуэлл, привычно поправив
прическу и резко подавшись вперед. - Если рассуждать трезво, я не уверена в
том, что мы способны действовать решительно и энергично, - тихо произнесла
она. - Мы лишь в состоянии попытаться рассмотреть более радикальный подход.
- Нет, Маргрет, нет! - возразил Эрик Сандстрем, рыжеволосый ученый,
сидящий слева от миссис Лоуэлл. - Все должно происходить абсолютно
естественным образом, присущим государственной власти, превращающей пассивы
в активы. Таков должен быть наш подход! Любое отклонение от принципа
естественной эволюции, а природа непредсказуема, чревато тревожными
симптомами. Этого консенсуса, о котором вы упомянули, будут стремиться
достигнуть дворцовые приспешники, и тогда мы превратимся в полицейское
государство.
Гидеон Логан склонил в знак согласия свою крупную голову:
- Они, несомненно, примутся исполнять ритуальные танцы вокруг кострищ,
втягивая в игрища всех добропорядочных и предавая огню наиболее
трезвомыслящих. - Он на мгновение замолчал, устремив взгляд на сидящую
напротив женщину. - Эрик прав, Маргрет, в этом деле не бывает мелочей.
- Если вы думаете, что я драматизирую, так нет! - стояла на своем
Лоуэлл. - Речь совсем не о покушениях, как в Далласе, или захвате заложников
безумными подростками. Я имею в виду только время. Есть у нас время или нет?
- Если мы правильно распорядимся отпущенным нам временем, то оно у нас
есть, - заявил Иаков Мандель. - Но все зависит от выбора кандидата.
- Тогда давайте перейдем к обсуждению его кандидатуры, - прервал
словесную пикировку седовласый Самуил Уинтерс. - Как вы все знаете, наш
коллега мистер Варак завершил свои поиски и убежден в том, что нашел нужного
человека. Не буду утомлять вас его многочисленными выкладками, скажу лишь,
что, если среди нас возникнут разногласия, мы рассмотрим каждый из его
доводов. Он изучил наши требования, а если точнее, плюсы, к которым мы
стремимся, и минусы, которых хотелось бы избежать. Иными словами, те
качества, которыми по нашему убеждению, должен обладать этот человек. И я
считаю, что мистеру Вараку удалось совершенно неожиданно отыскать личность
весьма перспективную. Не хочу говорить за нашего друга, ибо он сам
великолепный оратор, но было бы упущением с моей стороны, если бы на наших
совещаниях я не заявлял о том, что он так же предан нам, как и Антон Варак,
его дядя по отцу, пятнадцать лет назад был предан нашим предшественникам. -
Уинтерс замолчал и по очереди обвел проницательным взглядом сидящих за
круглым столом. - Пожалуй, только лишенные свобод европейцы способны понять
нас. Мы наследники организации "Инвер Брасс", воскрешенной из небытия теми,
кто был до нас. Убедись их доверенные лица в том, что цель нашей жизни
сообразуется с их представлениями, они бы именно нам отдали предпочтение.
Собственно, мы убедились в этом, когда каждому из нас вручили запечатанный
конверт. Нам не нужно никаких других преимуществ от общества, в котором мы
живем, мы не стремимся получить какие-либо выгоды или занять положение
помимо того, что мы уже имеем. Благодаря своим способностям, удаче,
унаследованному достоянию мы добились свободы, дарованной лишь немногим в
этом ужасно неспокойном мире. Но свобода означает ответственность, и мы
приняли ее на себя так же, как много лет назад это сделали наши
предшественники. Мы должны использовать все возможности, чтобы сделать эту
страну и, будем надеяться, весь мир лучше. - Уинтерс откинулся на спинку
кресла, вскинул руки, опустил голову и произнес: - Всевышнему известно, что
никто нас не избирал, мы не Божие помазанники, но мы делаем свое дело,
потому что в силах это делать. И еще потому, что верим в беспристрастность
наших коллективных решений.
- Самуил, никогда не оправдывайся, - мягко прервала его Маргрет Лоуэлл.
- Возможно, мы имеем право на привилегии, но при этом мы не похожи на
других. То есть каждый из нас как бы представляет собой часть солнечного
спектра.
- Как это понимать, Маргрет? - спросил Гидеон Логан, изобразив
поддельное удивление.
Все члены организации "Инвер Брасс" рассмеялись.
- Дорогой Гидеон, - парировала Маргрет, - а я даже не обратила
внимания, что вам удалось так прекрасно загореть на Палм-Бич, да еще в это
время года.
- Кому-то надо ухаживать за вашими парками, мадам!
- Ну уж если вы работаете садовником, тогда я, без сомнения, должна
быть бездомной.
- Возможно, так оно и есть, так как консорциум пуэрториканкских
семейств сдал в аренду эту собственность, мадам, превратив ее фактически в
общественную.
Сдержанный смех был ответом на эту реплику.
- Прошу прошения, Самуил, но нам не следует проявлять неуместную
веселость.
- Напротив, - вмешался Иаков Мандель. - Смех - это признак здоровья и
веры в будущее. Если мы перестанем смеяться, особенно над собственными
недостатками, тогда нам здесь больше нечего делать... Прошу прощения, но
выдающиеся государственные деятели усвоили это на примере погромов, имевших
место в Европе, и назвали одним из принципов выживания.
- И разумеется, они были правы, - согласился Сандстрем, продолжая
посмеиваться. - В этом-то все различие между людьми и их проблемами, хотя и
не столь значительное. Но не пора ли нам перейти к обсуждению кандидата?
Самуил утверждает, будто это блестящий выбор, но мне он представляется
несколько неожиданным. Разумеется, если принять во внимание, как Маргрет
отметила Пег, временной фактор. Полагаю, наша кандидатура должна быть
окрыленной личностью, наделенной, если можно так выразиться, политическими
крыльями Пегаса.
- Следовало бы как-нибудь прочитать одну из его книг, - заметил
Мандель. - В своих суждениях он похож на раввина, порой я его не понимаю.
- И не пытайтесь! - сказал Уинтерс, улыбаясь Сандстрему.
- Поскольку речь идет о кандидате, - повторил Сандстрем, - полагаю, что
Варак подготовил его представление?
- Со свойственной ему тщательностью, - ответил Уинтерс, поворачиваясь и
кивая на красный индикатор позади него. - Ему удалось откопать информацию
относительно событий, произошедших год назад, день в день.
- Вы имеете в виду султанат Оман? - спросил Сандстрем, щуря глаза от
света стоящей перед ним бронзовой лампы. - На прошлой неделе прошли
поминальные службы более чем в десятке городов.
- Пусть мистер Варак пояснит нам, - сказал Самуил Уинтерс, нажимая
кнопку, утопленную в столешнице.
Приглушенный звук звонка заполнил библиотеку, и спустя несколько секунд
открылась дверь, и вошел коренастый блондин лет тридцати пяти - сорока. Он
остановился в залитом тусклым светом проеме. На нем был летний костюм
желто-коричневого цвета и темно-красный галстук. Широкие плечи, казалось,
растягивали ткань пиджака.
- Мы готовы, мистер Варак. Пожалуйста, проходите.
- Благодарю вас, сэр. - Милош Варак прикрыл дверь и направился в
дальний конец комнаты.
Остановившись возле серебристого экрана, он поклонился, приветствуя
членов общества "Инвер Брасс". Отраженный от полированной поверхности стола
свет бронзовых ламп, выхватив из сумрака его лицо, подчеркивал выступающие
скулы, широкий лоб и густые, аккуратно причесанные светлые волосы. Весь его
облик свидетельствовал о славянских корнях, уходящих в глубь веков истории
племен Восточной Европы. Во взгляде проницательных глаз была некоторая
сдержанность.
- Позвольте засвидетельствовать свое почтение. Я рад вновь встретиться
со всеми вами, - произнес он на правильном английском с пражским выговором.
- Рады видеть вас, Милош, - ответил Иаков Мандель. Остальные также
приветствовали его.
- Здравствуйте, Варак, - кивнул Сандстрем, откидываясь на спинку
кресла.
- Прекрасно выглядите, Милош, - произнес Гидеон Логан.
- Я рассказал всем о ваших успехах, - заметил Уинтерс и тихо добавил: -
Поскольку вы убеждены, что это так и есть. Но раньше, чем вы назовете имя и
фамилию человека, которого вы собираетесь нам представить, перечислите,
пожалуйста, основные требования, каким он должен отвечать.
- Да, конечно! - Варак обвел взглядом присутствовавших, как бы
собираясь с мыслями. - Прежде всего, этот человек должен быть внешне
привлекательным, но не "милашкой", то есть не женоподобным. Сообразуясь с
вашими требованиями, он должен обладать достоинствами, которые мужская часть
нашего общества ассоциирует с мужественностью, а женская находит
привлекательными. Его убеждения должны быть приемлемыми для влиятельной
части электората. Кроме того, он должен производить впечатление личности,
которую вы называете "сам себе хозяин", то есть человека, который не служит
чьим-то интересам. Его жизненный опыт должен свидетельствовать об этом.
Разумеется, у него не должно быть никаких тайн, раскрытие которых повлечет
за собой сомнительную огласку, что сродни скандалу. И наконец, самое главное
- это должна быть яркая личность, обладающая такими качествами, которые
позволят быстро оказаться в центре внимания общественности. И вот еще что!
Способный в нужный момент продемонстрировать обаяние и тонкий юмор, не
робкого десятка, он не должен всех расталкивать локтями и уж во всяком
случае не иметь намерений отодвинуть на второй план президента.
- Само собой, окружение президента не потерпит этого, - заметил Эрик
Сандстрем.
- В любом случае у них не останется выбора, сэр, - ответил Варак. -
Весь процесс будет состоять из четырех этапов. В течение первых трех месяцев
наш аноним, скажем так, станет заметной фигурой. Спустя шесть месяцев он
обретет известность, а к концу года окажется наравне с лидерами сената и
палаты представителей, то есть достигнет уровня, к которому мы стремимся.
Таковы первые три этапа. На четвертом этапе, за несколько месяцев до
проведения съездов республиканской и демократической партий, его фотографии
станут появляться на обложках журналов "Тайм" и "Ньюсуик", а в крупных
газетах и на телевидении - хвалебные редакционные статьи и выступления. При
надлежащем финансировании этих направлений успех гарантирован. - Варак
сделал паузу и добавил: - Гарантирован, если мы найдем нужного кандидата, а
я полагаю, что мы его нашли.
Члены организации "Инвер Брасс" с некоторым изумлением устремили
взгляды на своего чешского координатора, а затем переглянулись друг с
другом.
- Если это так, - заявила Маргрет Лоуэлл, - то, когда он снизойдет со
своих вершин к простым смертным, я, пожалуй, выйду за него замуж.
- А я стану другом семьи! ? воскликнул Гидеон Логан.
- Прошу прощения, - сказал Варак, - но я не стремился создать
романтический образ предлагаемого кандидата. Он обычный человек, и те черты
характера, о которых я упомянул, являются результатом самодостаточности
мужчины, обладающего состоянием, которое он приобрел упорным трудом, идя на
риск там и тогда, когда это было необходимо. Он доволен собой, ладит с
другими людьми, поскольку ему от них ничего не нужно, и он знает, на что
способен сам.
- И кто же он? - спросил Мандель.
- Позвольте мне показать его вам, - произнес Варак. Достав из кармана
пульт дистанционного управления, он отошел от экрана. - Возможно, некоторые
из вас узнают его, в таком случае приношу извинения за то, что назвал его
анонимом.
Пучок света вырвался из проектора, и на экране появилось лицо Эвана
Кендрика. Цветной слайд подчеркивал сильный загар, щетину на скулах и
подбородке, пряди русых волос, закрывающие уши и шею. Он, сосредоточенный и
задумчивый, щурясь, смотрел на воду.
- Он похож на хиппи, - сказала Маргрет Лоуэлл.
- Ваше впечатление объясняется определенными обстоятельствами. Снимок
сделан в последнюю неделю четырехнедельного спуска по горным рекам в районе
Скалистых гор, который он совершает ежегодно один. Без компании и
проводника... - Варак продолжил показ слайдов, останавливаясь на каждом в
течение нескольких секунд.
Кендрика фотографировали в моменты преодоления порогов. Вот он в сильно
накренившейся байдарке между острыми валунами, вот он среди бурлящей воды и
пены... Горная растительность по берегам реки подчеркивала, насколько
беззащитен человек и его суденышко перед непредсказуемым могуществом
природы.
- Остановите на минуту! - воскликнул Самуил Уинтерс, уставившись на
изображение через стекла своих очков в черепаховой оправе. - Задержитесь на
этом слайде, - продолжил он. - Вы никогда не говорили мне об этом. Он ведь
огибает излучину, направляясь в базовый лагерь ниже водопада Лава-Фоллз, что
на севере Калифорнии.
- Совершенно верно, сэр.
- Тогда он должен был пройти пороги, относящиеся к пятой категории
сложности.
- Разумеется, сэр.
- Без проводника?
- Без проводника.
- Он что, сумасшедший? Несколько десятков лет назад я спускался по этой
реке с двумя проводниками и натерпелся страху. Зачем это ему нужно?
- Он делает это уже в течение пяти лет, каждый раз, когда возвращается
в Штаты.
- Возвращается в Штаты? - подался вперед Иаков Мандель.
- Шесть лет тому назад он работал инженером-строителем в восточной
части Средиземноморья и в районе Персидского залива. Совсем другая природа,
иной ландшафт... Полагаю, он просто отдыхал, меняя обстановку.
- И всегда один, - произнес Эрик Сандстрем.
- Не совсем так, сэр. Иногда прихватывал с собой женщину.
- Значит, он явно не гомосексуалист, - заметила миссис Лоуэлл.
- Я никогда не пытался даже намекнуть на то, что он гомосексуалист.
- Однако вы ничего не говорили о его жене или семье, а это, как мне
кажется, имеет немаловажное значение. Вы сказали, что сейчас он проводит
свой отпуск в одиночестве.
- Он холостяк, миссис Лоуэлл.
- Это обстоятельство может создать определенные трудности, ? заметил
Сандстрем.
- Совсем не обязательно, сэр. У нас впереди еще два года, чтобы решить
эту проблему. Женитьба в год выборов может даже увеличить шансы на успех.
- Особенно во время нахождения у власти президента, вошедшего в историю
как президент на выданье, - усмехнулся Гидеон Логан.
- В жизни, сэр, всякое бывает!
- Минуточку! - Мандель поправил очки в металлической оправе. -
Говорите, он работал в районе Средиземноморья?
- Шесть лет прошло с тех пор. Он продал свою компанию и вернулся домой.
- Почему он это сделал?
- Произошел несчастный случай, погибли почти все его партнеры и члены
их семей. Трагедия потрясла его.
- Была ли в этом его вина? - спросил Мандель.
- Никакой! Обвинение предъявили фирме, поставившей бракованное
оборудование.
- А в финансовом отношении он что-либо от этого выиграл? - Взгляд
Манделя сразу стал жестким.
- Напротив, сэр! Он продал свою компанию меньше чем за половину ее
рыночной стоимости. Даже доверенные лица, заключавшие сделку, были поражены.
Корпорация, которая приобрела его компанию, собиралась заплатить в три раза
больше.
Взоры членов общества "Инвер Брасс" вновь обратились к изображению
человека, преодолевавшего крутой поворот в бурлящих потоках воды.
- Кто фотограф? - спросил Логан.
- Это мои фотографии, сэр, - ответил Варак. - Я следовал за ним, но ни
разу не попался ему на глаза.
Неожиданно характер изображения резко изменился. Предполагаемый
кандидат предстал перед взорами присутствующих уже не в потрепанной одежде
на фоне бурных порогов или готовящим в одиночестве пищу на костре, а гладко
выбритым, аккуратно постриженным и причесанным, в темном деловом костюме с
атташе-кейсом.
- Это же Вашингтон! - произнес Эрик Сандстрем.
- А это лестница, ведущая на Капитолийский холм, - воскликнул Логан,
глядя на следующий слайд.
- Я узнал его! - сказал Сандстрем, потирая правой рукой висок. - Мне
знаком этот человек. С ним связана какая-то история.
- Я как раз собирался продолжить свои рассказ.
- Достаточно, Милош! - решительно заявила Маргрет Лоуэлл. - Пора
перейти к сути. Может, вы наконец скажете, кто он на самом деле?
- Его имя Эван... Эван Кендрик. Он конгрессмен от девятого округа штата
Колорадо.
- Так он член палаты представителен? - воскликнул Иаков Мандель. -
Никогда не слышал о нем, хотя считал, что знаю почти каждого из тех, что в
Капитолии. Имя, фамилию, разумеется, а не лично.
- Он недавно в конгрессе, и его избрание не получило широкого
освещения. Победил на первичных выборах, а поскольку оппозиции в этом округе
вообще не существует, победа оказалась равносильна избранию. Я упомянул об
этом потому, что конгрессмен, как мне представляется, не согласен со многими
направлениями как внутренней, так и внешней политики Белого дома. Во время
первичных выборов он, к примеру, избегал высказываний по поводу национальной
политики.
- Хотите сказать, он живет своим умом? - спросил Гидеон Логан.
- Если говорить о скромных масштабах его известности, то да.
- Очень интересно! Новоиспеченный скромный конгрессмен, к тому же с
весьма ограниченным количеством избирателей, - проговорил Сандстрем. - С
этой точки зрения он безопасный кандидат. Пожалуй, даже чересчур... Нет
ничего проще, чем выбросить из головы во время основной политической борьбы
недавно избранного конгрессмена из неизвестного округа, о котором мало кто
слышал. На первом месте идет округ Денвер, на втором - Боулдер, на пятом -
Колорадо-Спрингс. А где же девятый?
- К юго-западу от Теллурида, вблизи границы со штатом Юта, - ответил
Иаков Мандель, пожимая плечами и как бы извиняясь за то, что это ему
известно. - Там есть кое-какие запасы горнорудного сырья, и этот человек, -
Мандель кивнул на экран, - весьма настойчиво пытался убедить нас одобрить их
разработку.
- И вы это сделали, сэр? - спросил Варак.
- Нет, мы не пошли на это, - ответил Мандель. - Откровенно говоря,
предполагаемые выгоды оказались ниже расчетного риска вложения капитала.
- То, что вы в Америке называете "пустышкой"?
- Нам не предоставили никаких обоснований. Мы, Милош, просто
отказались.
- Но член палаты представителей от этого округа делал все, чтобы
заручиться вашей поддержкой?
- Да, это так и было.
- Именно по этой причине, сэр, Эван Кендрик и является конгрессменом.
- Да что вы говорите! - улыбнулся Мандель.
- Эрик, - Гидеон Логан повернулся к Сандстрему, - вы сказали, что
узнали его.
- Да, узнал. Теперь, когда Варак рассказал, кто он такой, думаю, видел
его на одном из многочисленных коктейлей в Вашингтоне, а возможно, в
Джорджтауне. И я отчетливо помню, что кто-то упомянул о какой-то громкой
истории, в которую он оказался замешан. Именно так. Простое упоминание о
нашумевшей истории.
- Но Милош собирался нам рассказать кое-что, - заявила Маргрет Лоуэлл.
- Разве я не права? - добавила она, взглянув на Варака.
- Вы правы, миссис Лоуэлл. История связана с обстоятельствами избрания
Эвана Кендрика в палату представителей. Если честно, на выборах победили
деньги Кендрика. Он обрушил на своего оппонента потоки рекламы материалов в
местной прессе и массовые митинги, скорее напоминающие цирковые
представления, но не политические мероприятия, что, естественно, привело к
обвинениям в нарушении законов о выборах. И тогда Кендрик и его сторонники
предложили обсудить не порядок ведения избирательной кампании, а то, как его
оппонент исполнял свои обязанности во время пребывания на своем посту. Это
сразу же положило конец недовольству и претензиям, и Кендрик легко одержал
победу.
- Можно сказать, что он использовал свои деньги против фактора,
вызывавшего у него раздражение, - спокойно заметил Уинтерс. - Однако, мистер
Варак, у вас есть более интересная информация, и, поскольку мне известно, о
чем речь, я повторю то, что говорил прежде. Это, несомненно, сенсационные
сведения. Прошу вас продолжить свой рассказ.
- К вашим услугам, сэр. - Варак нажал кнопку на пульте Дистанционного
управления, раздался щелчок, и изображения Кендрика, поднимающегося по
знаменитой лестнице на Капитолийский холм, сменилось на панорамный снимок
узкой улочки с домами явно арабской архитектуры и толпы, бегущей мимо
лавочек с вывесками на арабском языке.
- Это Оман, - произнес Эрик Сандстрем, взглянув на Уинтерса. - События
годичной давности.
Один за другим сменялись кадры, запечатлевшие беспорядки и кровавые
расправы. Трупы, изрешеченные пулями стены, ворота посольства, заложники на
коленях у края бассейна, снятые крупным планом юнцы с автоматами и с
безумными глазами. Изображение мужчины в белой джелабе и готре, выходящего
из отеля, заставило всех задержать дыхание. Второй слайд, на котором был
изображен тот же человек на фоне фонтана, вызвал безмолвие!
Милош Варак нарушил воцарившуюся тишину.
- Это Эван Кендрик, - сказал он.
Возникшее замешательство сменилось изумлением.
Невозмутимым оставался лишь Самуил Уинтерс.
- Эти снимки - продолжил Варак, - сделаны агентом ЦРУ, имеющим допуск
4-0. Агент получил задание держать Кендрика под наблюдением. И она выполнила
это задание, блестяще справилась с ним.
- Высказали "она"? - спросила Маргрет Лоуэлл.
- Да! Агент-женщина. Она специалист по Ближнему Востоку. Отец у нее
египтянин, мать - американка из Калифорнии. Она свободно говорит на
арабском. ЦРУ задействует ее, как только возникают кризисные ситуации в этом
регионе.
- Вы сказали "в этом регионе"? - прошептал с изумлением Мандель. - А
он, что он делал там?
- Одну минуту, - произнес Логан, устремив взгляд на Варака. - Поправьте
меня, молодой человек, если я ошибаюсь, но около года назад, если мне не
изменяет память, в газете "Вашингтон пост" была опубликована статья, в
которой высказывалось предположение, будто примирению в Маскате содействовал
неизвестный американец. Некоторые думали, что, возможно, это был Росс
Перо33 из Техаса, но больше ничего об этой истории не сообщалось,
и все публикации прекратились.
- Вы совершенно правы, сэр. Этим американцем был Эван Кендрик, но под
давлением Белого дома тему закрыли.
- Почему это произошло? Ведь он мог бы приобрести огромный политический
вес, если урегулирование было достигнуто благодаря его содействию.
- Да, урегулирование, несомненно, его заслуга.
- Тогда я ничего не понимаю, - заметил Логан, взглянув на Самуила
Уинтерса.
- И никто не в состоянии понять, - сказал Уинтерс. - Никаких
объяснений, лишь похороненный в архивах файл, который Милошу удалось
заполучить. Кроме этого документального подтверждения участия Кендрика в
событиях в Маскате, других не имеется.
- Есть официальное заявление государственного секретаря, - вмешался в
разговор Варак, - где говорится, что конгрессмен, когда-то работавший в
Арабских Эмиратах и в Омане предложил свои услуги в освобождении заложников,
чтобы поднять свой авторитет, и пытался вмешаться в события в целях
приобретения популярности. В заявлении содержится рекомендация не вступать с
ним в контакт ради безопасности заложников.
- Но ведь совершенно очевидно, что они использовали его! - воскликнул
Сандстрем. - Установили с ним контакт и воспользовались его услугами! Если
бы не они, как бы он смог туда попасть? Все авиарейсы были прекращены. Он,
видимо, прилетел туда тайно!
- Столь же очевидно и то, что он действовал не в собственных интересах,
- добавила Маргрет Лоуэлл. - Вот он перед нашими глазами! Да и Милош
утверждает, что именно ему удалось урегулировать кризис с заложниками, хотя
сам Кендрик нигде и никогда даже не заикнулся о своем участии. Если это
действительно его заслуга, мы обязаны убедиться в этом.
- И что же, не последовало никаких объяснений? - обратился к Вараку
Гидеон Логан.
- Ни единого, сэр, поэтому я вынужден был обратиться к первоисточнику.
- Вы имеете в виду Белый дом? - спросил Мандель.
- Нет, к человеку, который располагал сведениями о привлечении
Кендрика. Он отвечал за урегулирование кризиса, находясь здесь, в
Вашингтоне. Его имя Фрэнк Свонн.
- Как вы его отыскали?
- Это сделал Кендрик, а не я.
- Но как вы нашли Кендрика? - спросила Маргрет Лоуэлл.
- Так же, как и мистер Логан. Я помнил эту историю об участии какого-то
американца в событиях в Маскате, сообщения о которой в средствах массовой
информации внезапно прекратились. Не могу объяснить, что именно заставило
меня начать разбираться во всем этом. Возможно, я подумал, что был
задействован кто-то из высокопоставленных лиц, кто мог бы нас
заинтересовать, окажись история достоверной. - Варак сделал паузу и
усмехнулся. - Довольно часто именно меры повышенной безопасности раскрывают
тех, ради защиты кого они принимаются. В данном случае речь идет о журналах,
регистрации посетителей Государственного департамента. После ряда убийств,
совершенных несколько лет назад, все без исключения посетители, входящие и
выходящие из Госдепа, обязаны расписываться после прохождения через
металлодетектор. Среди тысяч посетителей, которые проделали это во время
кризиса с заложниками, обратило на себя внимание упоминание конгрессмена из
Колорадо, встречавшегося с Франком Свонном. Разумеется, имена и фамилии ни
того, ни другого мне ни о чем не говорили, однако наши компьютеры оказались
более осведомленными. Мистер Свонн - ведущий эксперт Госдепартамента по
Юго-Западной Азии, а конгрессмен - человек, сколотивший состояние в
Эмиратах, Бахрейне и Саудовской Аравии. В суматохе кризиса кто-то забыл
вымарать Кендрика из регистрационного журнала.
- Поэтому вы решили встретиться с этим Свонном, - сказал Мандель,
снимая очки.
- Именно, сэр.
- И что же он вам сказал?
- Сказал, что я заблуждаюсь, что они отказались от предложения Кендрика
оказать содействие, поскольку он не мог быть ни в чем им полезен, и добавил,
что Кендрик - лишь один из десятков работавших в Эмиратах людей,
обратившихся к ним с аналогичными предложениями.
- Вы, конечно, не поверили ему, - сказала Маргрет Лоуэлл.
- У меня были на то серьезные основания, поскольку конгрессмен Кендрик
после того, как около полудня вошел в здание Госдепартамента, оттуда не
выходил. Это случилось в среду 11 августа, но его фамилия в журнале
регистрации посетителей, покинувших здание, не значится. Очевидно, его
вывезли тайно, что обычно означает начало сверхсекретной операции.
- Тайные отношения между государством и ЦРУ, - заметил Сандстрем.
- Вынужденный и в то же время необходимый компромисс, - добавил
Уинтерс. - Поэтому не надо объяснять, почему господину Вараку пришлось
наводить справки как в Госдепартаменте, так и в Лэнгли.
- Итак, имя героя событий в Омане известно, - произнес Гидеон Логан,
изучая изображение человека на экране. - Бог мой, в какую ловушку он угодил!
- И это безупречный конгрессмен, - поддержал его Мандель. -
Непримиримый борец с коррупцией.
- И в то же время мужественный человек, - вмешалась миссис Лоуэлл. - Он
рисковал своей жизнью ради спасения более двухсот незнакомых ему американцев
и при этом не стремился получить что-либо для себя.
- Добейся он к тому времени определенного положения в политике - у него
возникло бы такое желание, - подвел итог Сандстрем.
- Расскажите нам, пожалуйста, мистер Варак, все, что вы узнали об Эване
Кендрике, - сказал Уинтерс, раскрывая свой желтый блокнот.
Так же поступили и остальные.
- Прежде чем я начну, - с некоторой нерешительностью в голосе произнес
Варак, - должен сказать, что на прошлой неделе я летал в Колорадо, в
Меса-Верде, и увидел там то, чему пока не могу дать полное объяснение. Я
узнал, что в доме Кендрика живет пожилой человек. Как мне стало известно,
его зовут Эммануил Вайнграсс. Он архитектор. Имеет двойное гражданство -
израильское и американское. Несколько месяцев назад перенес серьезную
хирургическую операцию, и сейчас, будучи на положении гостя конгрессмена,
поправляет там свое здоровье.
- Какое это имеет значение? - спросил Эрик Сандстрем.
- Я хотел бы отметить три обстоятельства. Во-первых, по моим прикидкам,
этот Вайнграсс появился как бы ниоткуда вскоре после возвращения Кендрика из
Омана. Во-вторых, они тесно связаны друг с другом, и, в-третьих, и это
настораживает, личность старика, а также его пребывание в Меса-Верде
держится в большой, но плохо соблюдаемой тайне. И в этом виноват сам
Вайнграсс. То ли в силу своего возраста, то ли характера он весьма часто
общается с рабочим людом, в особенности с испаноговорящим.
- Совсем необязательно, будто это характеризует Кендрика с
отрицательной стороны, - сказал с улыбкой Логан.
- Возможно, этот старик имел какое-то отношение к операции в Омане, -
предположила Маргрет Лоуэлл. - И в этом тоже нет ничего плохого.
- Пожалуй что так, - согласился Иаков Мандель.
- Должно быть, он имеет большое влияние на Кендрика, - вновь вступил в
разговор Сандстрем, делая какие-то записи в своем блокноте. - Не так ли,
Милош?
- Полагаю, что так. Я всегда считаю своим долгом информировать вас о
том, чего не знаю.
- Должен заметить, он действительно ценное приобретение, - произнес
Самуил Уинтерс. - Причем во всех отношениях. Продолжайте, мистер Варак.
- Да, сэр. Будучи совершенно уверенным в том, что никакая информация не
выйдет за пределы этой комнаты, я подготовил досье на конгрессмена в виде
снятого на слайды текста. - Варак нажал на кнопку пульта дистанционного
управления, и изображение Кендрика в арабском одеянии на улицах Маската
сменилось страницей текста, напечатанного крупным шрифтом через три
интервала. - Каждый слайд, - продолжал Варак, - соответствует четверти
обычной страницы. Все негативы, естественно, уничтожены у нас внизу, в
лаборатории. Я всесторонне, насколько возможно, изучил нашего кандидата,
однако определенные детали, которые могут представлять интерес для некоторых
из вас, мною опущены. Поэтому не стесняйтесь задавать мне вопросы. Я буду
следить за вами, поэтому, когда прочтете весь текст и сделаете необходимые
записи, кивните, и я дам следующий слайд. Перед вами как бы пройдет вся
жизнь конгрессмена Эвана Кендрика, начиная со дня его рождения вплоть до
минувшей недели.
Первым заканчивал чтение Эрик Сандстрем. Маргрет Лоуэлл и Иаков Мандель
боролись за честь оказаться последними, поскольку вели пространные записи,
как и Гидеон Логан. Председательствующий Самуил Уинтерс почти ничего не
записывал - он уже принял решение.
Спустя три часа и десять минут Милош Варак выключил проектор. Еще через
два часа и пять минут Варак закончил отвечать на вопросы и ушел.
- Итак, принимая окончательное решение, воспользуемся приемом,
предложенным нашим другом, - сказал Уинтерс. - Кивок означает согласие,
покачивание - несогласие. Начнем с Иакова.
Один за другим члены общества "Инвер Брасс" склонили головы в знак
согласия.
- Решение принято, - сказал Уинтерс. - Конгрессмен Эван Кендрик станет
следующим вице-президентом Соединенных Штатов Америки. Через одиннадцать
месяцев после переизбрания нынешнего президента он заменит его на этом
посту. Дадим ему кодовое имя Икар, как предупреждение, чтобы он не пытался,
подобно многим, слишком приблизиться к солнцу, а затем рухнуть в море. Да
поможет нам Бог!

Глава 17

Член палаты представителей от девятого округа штата Колорадо Эван
Кендрик сидел за письменным столом в своем кабинете и смотрел на строгое
лицо своей секретарши, делавшей сообщение о корреспонденции, которую нужно
срочно отправить, о повестке дня заседаний палаты представителей, о
различных документах и общественных мероприятиях, на которых ему обязательно
нужно присутствовать. Она стрекотала как пулемет, и частота издаваемого ею
звука измерялась килогерцами.
- Вот, конгрессмен, это - график работы на неделю.
? Ты молодец, Энни. Но нельзя ли просто разослать всем письма на бланке
с уведомлением о том, что я подхватил опасное инфекционное заболевание и не
хочу их заразить?
- Прекратите, Эван, - сказала Энн Малкей О'Рейли, весьма решительная
особа среднего возраста, много лет проработавшая в государственных
учреждениях Вашингтона. - На вас здесь наводят критику, а мне это не
нравится. Знаете, о чем болтают в конгрессе? Мол, вам на все начхать, что вы
тратите бешеные деньги, чтобы только познакомиться с такими же богатыми
девицами, как и вы сами.
- И ты этому веришь?
- Как я могу в это поверить, если вы никогда никуда не ходите и ничего
такого не делаете? Я бы отбила поклоны всем святым, если б вас застукали в
постели с какой-нибудь сногсшибательной красоткой! Тогда бы я точно знала,
что вы не паинька.
- А если я не хочу ничего такого?
- Но вы должны, черт возьми! Я печатала ваши предложения по ряду
вопросов и заметила, что они в тысячу раз разумнее предложений восьмидесяти
процентов местных политиков, однако никто почему-то не обращает на это
внимания.
- Их замалчивают, Энни! Потому что они непопулярны. И я тоже
непопулярен. Меня не принимают ни в тот, ни в другой лагерь. Те несколько
человек с обеих сторон, заметившие меня, навешали столько хвалебных ярлыков,
что никто не обращает на них внимания. Они не в силах больше меня
рекламировать и решили похоронить, но это трудно сделать, поскольку я не
высказываю по этому поводу возмущения.
- Бог свидетель, я частенько высказываю вам свое несогласие и знаю, что
такое думающий человек, когда вижу, как вы работаете... Ладно, забудьте об
этом! И все-таки что вы скажете по поводу моих предложений?
- Попозже, хорошо? А Мэнни не звонил?
- Я дважды отфутболила его. Столько дел накопилось, сами видите... А
вам все некогда.
Кендрик подался вперед, взгляд глаз стал холодным.
- Энни, запомните на всю оставшуюся жизнь - для меня нет ничего важнее
этого человека.
- Прошу прощения, шеф! - О'Рейли опустила глаза. - Извините и вы меня!
- сказал Эван. - Мне не следовало повышать голос. Вы стараетесь, а я вам не
помогаю. Мир?
- Мир! Эван, я прекрасно знаю, что значит для вас мистер Вайнграсс. Я,
конечно, не имела права вмешиваться. Но с другой стороны - я верчусь как
белка в колесе, а с вами, конгрессмен, не так-то легко работать. - Энн
О'Рейли поднялась со стула и положила папку с документами Кендрику на стол.
- Тем не менее, я считаю, что вы обязаны ознакомиться с предложением вашего
коллеги, сенатора от Колорадо. Кажется, он собрался взорвать вершину горы и,
устроив там озеро, возвести многоэтажный кондоминиум.
- Вот сукин сын! - воскликнул Эван, с раздражением открывая папку.
- А я тем временем соединю вас с мистером Вайнграссом.
- Опять называете его мистером Вайнграссом? - заметил Эван, листая
страницы. - Не хотите сменить гнев на милость? Насколько я знаю, он
неоднократно просил вас обращаться к нему запросто - Мэнни.
- Иногда я так и делаю, хотя порой бывает сложно.
- Отчего же? Уж не оттого ли, что он всегда громко кричит?
- Да ну что вы! Разве могу я, будучи замужем за неотесанным
полицейским, к тому же ирландцем, обижаться на это?
- Тогда в чем же дело?
- В той дурацкой шутке, которую он всякий раз повторяет. И делает это
постоянно, особенно когда я обращаюсь к нему официально. "Детка, - говорит
он, - давай разыграем мелодрамку, пьеску под названием "Ирландочка Энни и
дружок ее Мэнни". Что на это скажешь?" - "Ничего не скажу, Мэнни", - говорю
я, а он продолжает: "Бросай-ка ты, милая, это грубое животное, с которым
живешь, и давай улетим отсюда. Твой мужлан поймет мою неумирающую страсть к
тебе". А я отвечаю, что этот неотесанный коп и о своей-то собственной
страсти не догадывается.
- Только не рассказывайте об этом мужу, - посоветовал, усмехнувшись,
Кендрик.
- Уже рассказала. Он тут же заявил, что бежит покупать билеты на
ближайший рейс. Это и понятно - они пару раз лихо наподдавались с
Вайнграссом.
- Напились, что ли? Даже не знал, что они знакомы.
- Это моя вина, должна признать. Знакомство состоялось примерно восемь
месяцев назад. Вы тогда улетели в Денвер.
- Припоминаю. Мэнни все еще находился в больнице, и я попросил вас
навестить его и передать парижскую "Интернешнл геральд трибюн".
- Я так и сделала. Я, конечно, не красотка с обложки журнала, но,
знаете ли, боюсь по вечерам ходить одна по улицам, и взяла мужа с собой.
Должна же от него быть хоть какая-то польза!
- И что дальше?
- Эти двое забулдыг тут же нашли общий язык. Спустя пару дней я
допоздна задержалась на работе, и мой благоверный решительно заявил, что
пойдет в больницу один.
- Простите, Энни, я ничего не знал об этом, - сказал, качая головой,
Эван. - Я не собирался навязываться, а Мэнни и словом не обмолвился об этой
истории.
- Скорее всего, из-за флаконов с "Листерином"...
- С чем, с чем?
- Это средство для полоскания рта, одного цвета с шотландским виски.
Сейчас позвоню ему...

Эммануил Вайнграсс сидел на каменном выступе на вершине холма и
обозревал владения Кендрика - участок земли площадью тридцать акров у
подножия южных отрогов Скалистых гор. Расстегнув ковбойку с коротким
рукавом, он подставил себя солнцу и наслаждался кристально чистым горным
воздухом.
Покосившись на оставшиеся после операции шрамы на груди, он вдруг
подумал, кого же благодарить за свое спасение - Бога или Эвана Кендрика.
Спустя пять месяцев после операции и бесконечных послеоперационных осмотров
доктора наконец сказали ему, что им удалось удалить малюсенькие смертоносные
клеточки, пожиравшие его жизнь. Теперь он совершенно здоров, заверили они.
Одним словом, объявили об этом восьмидесятилетнему человеку, который сейчас
сидит на этом камне, греет на солнышке свое бренное тело. Хотя не совсем
бренное... Правда, стало легче двигаться, легче говорить, да и кашель почти
перестал мучить. Живи и радуйся! Вот только скучает по сигаретам "Голуаз" и
сигарам "Монте-Кристо". Врачам удалось совершить чудо. А ведь вполне могли
укоротить жизнь на несколько недель, может быть, месяцев.
Он взглянул на медсестру, стоявшую в тени дерева, рядом с неизменным
электромобилем для гольфа. Она была одной из многих, которые круглосуточно
сопровождали его повсюду. Интересно, вдруг подумал он, что бы она сказала,
если б он предложил ей заняться любовью прямо здесь на камнях? Шутка,
конечно, но, если не вздрючивать себя подобным образом, можно прокиснуть!
- Славный денек, не правда ли? - обратился он к ней.
- Просто чудесный, - ответила она.
- А что вы скажете, если мы сбросим одежду и насладимся друг другом?
Выражение ее лица не изменилось, реакция оказалась спокойной,
неторопливой, даже ласковой.
- Мистер Вайнграсс, я здесь для того, чтобы заботиться о вас, а не
доводить до инфаркта.
- Неплохо, совсем неплохо...
В этот момент запиликал радиотелефон в электромобиле для гольфа. Она
взяла трубку, после короткого разговора засмеялась и обернулась к Мэнни:
- Мистер Вайнграсс, вас просит конгрессмен.
- С конгрессменом вы обычно так не хихикаете, - сказал Мэнни,
поднимаясь с камня. - Ставлю двадцать против пяти, это кикимора Энни.
- Она спросила, не удавила ли я вас еще, - ответила сестра, передавая
трубку Вайнграссу.
- Эта Энни просто стерва!
- Не забывай, мы ведь на работе, - сказал Эван Кендрик.
- Я только хотел дать понять, что эта твоя барышня очень быстро бросает
трубку.
- Просто она догадывается, что ты ей наговоришь. Мэнни, ты звонил?
Что-нибудь случилось?
- А что, я должен звонить только тогда, когда мне очень плохо?
- Мы условились, что ты звонишь только в исключительных случаях и что
звонить тебе буду я. Так в чем дело?
- У тебя еще остались деньги?
- Если предложение интересное, конечно найдутся. А почему ты
спрашиваешь?
- Помнишь пристройку, которую мы сделали к западной веранде, чтобы
оттуда у тебя открывался прекрасный вид?
- Разумеется.
- Я тут сделал несколько набросков. Не хочешь построить террасу на
вершине холма? Думаю, двух стальных опор будет достаточно, чтобы удержать
нагрузку. Возможно, потребуется третья, если решишь построить рядом со
стеной баню из стеклоблоков.
- Из стеклоблоков?.. Прекрасная идея... Начинай.
- Договорились. Завтра утром приедут монтажники. Но когда строительство
будет завершено, я вернусь в Париж.
- Как скажешь, Мэнни! А про строительство смотровой площадки в месте
слияния двух потоков забыл?
- Но ты же сказал, что никому не захочется спускаться так далеко...
- Захочется... Это будет прекрасное место для уединения и размышлений.
- Ну-ну?.. Только эти забавы уже не для меня.
- Ты очень любезен. Я приеду на следующей неделе и останусь на
несколько дней.
- Буду ждать! - сказал Вайнграсс, поглядывая на медсестру. - Когда
приедешь, пожалуйста, избавь меня от этих страждущих сексуальных маньячек!

Около десяти вечера Милош Варак вошел в пустынный вестибюль здания
палаты представителей. Он был единственным поздним посетителем, которому
согласно предварительной договоренности разрешили встретиться с
конгрессменом от Алабамы Эрвином Партриджем. Варак подошел к тяжелой
деревянной двери с медной табличкой в фигурной рамке и постучал. Дверь ему
почти сразу же открыл приятный молодой человек лет двадцати в очках в
черепаховой оправе. Кем бы он ни был, он совсем не напоминал грубоватого
практичного председателя так называемой "банды" Партриджа - Комитета по
расследованию, решившего выяснить, почему вооруженным силам страны достается
так мало при таких больших ассигнованиях. Ребят из комитета или, как еще их
называли, "ястребов", разумеется, интересовала не закупка унитазов по цене
тысяча двести долларов или гаечных ключей по семьсот долларов. Это были
слишком очевидные нарушения, чтобы их можно .было принимать всерьез. К тому
же это, возможно, было сделано умышленно, чтобы отвлечь внимание и таким
образом ограничить доступ к участию в торгах на заключение оборонных
контрактов. Комитет только-только приступил к раскрытию коррупции с большим
числом вовлеченных лиц, для судебного преследования которых не хватало ни
людей, ни средств.
- Я хотел бы видеть конгрессмена Партриджа, - сказал Варак, и его
чешский акцент не то чтобы поразил, а скорее был неправильно истолкован
молодым человеком приятной наружности, встретившим его у дверей.
- Скажите, вы... - начал было молодой человек, по-видимому помощник
конгрессмена. - Я хотел сказать, вас проверяли охранники там, внизу?
- Если вы хотите выяснить, есть ли у меня при себе оружие, то
действительно проверяли, и вам об этом известно. Вам ведь звонили из охраны.
А теперь проведите меня, пожалуйста, к конгрессмену, он ждет меня.
- Конечно-конечно, сэр. Он у себя в кабинете. Сюда, пожалуйста.
Оробевший помощник проводил Варака до двери из темного дерева и
постучал:
- Конгрессмен, к вам посетитель.
- Пусть проходит! - раздался из-за двери громкий голос с южным
акцентом. - А ты оставайся там и отвечай на телефонные звонки. Меня ни для
кого нет, будь то спикер да хотя бы и президент.
- Проходите, - сказал помощник, открывая дверь. У Варака возникло
желание сказать нервному молодому человеку, что он пришел с дружественным
визитом из КГБ, но решил не делать этого. Помощник находился в офисе по
какой-то другой причине, поскольку вряд ли кто-либо стал звонить в здание
палаты представителей в столь поздний час. Милош вошел в большую богато
обставленную комнату с огромным количеством фотографий на письменном столе,
стенах и маленьких столиках, причем все они так или иначе свидетельствовали
о влиянии, патриотизме и высоком положении Партриджа во всех ветвях власти.
Сам конгрессмен, стоящий у закрытого шторами окна, не производил такого
впечатления, как на фотографиях. Это был располневший мужчина небольшого
роста с самодовольным сердитым лицом и большой головой с редкими выцветшими
волосами.
- Не знаю, что вы собираетесь мне всучить, милый блондинчик, - произнес
конгрессмен, решительно двигаясь Вараку навстречу, точно разъяренный петух,
- но, если это то, о чем я догадываюсь, я выкину вас отсюда с такой
скоростью, что вы пожалеете, что не прихватили с собой парашют.
- Я не собираюсь ничего продавать вам, сэр, просто хочу кое-что
подарить, хотя это "кое-что" на самом деле стоит очень дорого.
- Ни моим клиентам, ни тем более мне нечего скрывать.
- А я полагаю, конгрессмен, что, скорее всего, вы захотите это сделать.
- Ерунда! Вы сказали по телефону, будто вам стало кое-что известно,
мол, кто-то упомянул о наркотиках и что мне лучше выслушать вас, поэтому я
навел кое-какие справки и выяснил: то, что я должен услышать от вас,
соответствует правде. Но нас не в чем упрекнуть, наша совесть чиста, как
горный поток! А теперь я хочу услышать, кто послал вас и какой жулик из
вашей воровской шайки посчитал, что может запугать меня подобного рода
дерьмом.
- Не думаю, сэр, что вы захотите, чтобы это, как вы выразились, дерьмо
было предано широкой огласке. Эта информация имеет разрушительную силу.
- Вы говорите, информация? Это все болтовня! Инсинуации! Слухи,
сплетни! Наподобие вранья того чернокожего мальчишки, который пытался ввести
в заблуждение всех этих болванов в конгрессе.
- Никаких слухов, никаких сплетен, - сказал Милош Варак, опуская руку в
нагрудный карман пиджака. - Только фотографии. - И координатор из
организации "Инвер Брасс" бросил на письменный стол белый конверт.
- Что это? - Партридж быстро поднялся, взял конверт, разорвал его и,
опустившись в кресло, начал вынимать одну за другой фотографии, разглядывая
их в свете настольной лампы под зеленым абажуром. Его глаза расширились,
лицо побледнело, затем стало багрово-красным от возмущения.
То, что он увидел, выходило за пределы его воображения. Группы из двух,
трех и четырех полураздетых и абсолютно обнаженных молодых людей, жадно
вдыхающих через соломку рассыпанные на столиках дорожки белого порошка.
Повсюду шприцы, таблетки, бутылки с пивом и виски и, наконец, четкие
фотографии нескольких пар, занимающихся любовью.
- В наше время выпускаются фотоаппараты самых разных размеров, - сказал
Варак. - Современные технологии позволяют умещать их в пуговицах для пиджака
или рубашки.
- Боже мой! - вскричал потрясенный Партридж. - Это же мой дом в
Арлингтоне! А это...
- Дом конгрессмена Букбиндера в Силвер-Спринг, а остальные - дома трех
других членов вашего комитета. Вам слишком часто приходится бывать по делам
в Вашингтоне.
- Кто сделал эти снимки? - едва слышно произнес Партридж.
- Я не буду отвечать на этот вопрос, могу лишь дать слово, что этот
человек находится за тысячи километров отсюда, У него нет негативов и он
никогда не вернется в эту страну. Скажем, это студент, приезжавший по обмену
между университетами для изучения политологии.
- Нам удалось многого достичь, а теперь все летит в трубу... Что же
делать?
- Ну отчего же, конгрессмен? - сказал Варак. - Ведь эти молодые люди
являются членами вашего комитета. Они не юристы, не бухгалтеры и даже не
ваши старшие помощники. Они просто не хлебнувшие лиха юнцы, ошибающиеся в
этом головокружительном потоке жизни самой могущественной столицы мира.
Объясните им, что их жизнь и карьера сведутся к нулю, если они не одумаются
и не будут вести себя должным образом. Но зачем же прекращать работу вашего
комитета?
- Кто же нам теперь поверит? - произнес Партридж, уставясь взглядом в
стену. - Мы такая же дрянь, как те, кого хотим вывести на чистую воду. Мы
лицемеры.
- Но об этом никто не узнает.
- Ерунда! - взорвался конгрессмен из Алабамы, схвати в телефонную
трубку и беспрерывно нажимая кнопку вызова. - Немедленно явись сюда! -
закричал он. Когда молодой человек появился в дверях, Партридж вскочил из-за
стола: - Ты, развратный ублюдок, я просил тебя сказать правду, а ты что мне
наплел?
- Я не врал! - воскликнул молодой человек, и его глаза наполнились
слезами. - Вы спросили меня, что происходит, и я ответил, что теперь ничего
не происходит, что все в порядке. Три или четыре недели назад мы крупно
загуляли, но. когда пришли в себя, поняли, что совершили ошибку. Понимаю,
что мы сваляли дурака, и все с этим согласились, но мы навредили только
себе. Мы покончили не только с этим, но и со многими другими развлечениями,
только вы и ваши яростные борцы за справедливость даже не хотите замечать
этого. Ваши озверевшие сотрудники эксплуатируют нас по восемьдесят часов в
неделю, называя при этом тупарями, а ведь это мы снабжаем вас материалами,
чтобы вы потом рисовались перед камерами. Вы даже не замечаете, что теперь у
вас остались одни неопытные юнцы. Все старые уже ушли, а вы даже не обратили
на это внимания! Остался только я, потому что не могу уйти.
- Теперь можешь убираться.
- Вы чертовски правильно поступаете, великий воспитатель!
- Как ты меня назвал?
- Думаю, вы поняли намек, - произнес молодой человек, затем распахнул и
захлопнул за собой дверь.
- Кто это такой? - спросил Варак.
- Эрвин Партридж-младший, - тихо ответил конгрессмен, потом сел и
уставился на дверь, - Он учится на третьем курсе юридического факультета в
Вирджинии. Все эти молодые люди - студенты-юристы. Мы круглосуточно
использовали их в хвост и в гриву, не платя за это никаких денег и
высказывая чаще неудовольствие, чем благодарность. Но мы кое-что и давали
им, а они пренебрегли тем доверием, которое мы им оказали, поручив эту
работу.
- И что же вы им давали?
- Опыт, который они никогда и нигде не приобретут, ни в судах, ни из
книг по юриспруденции, только здесь. Мой сын разбирается в юридических
вопросах и отлично понимает это. Он не рассказал мне о том, что может
положить конец всей нашей работе. Я больше не могу ему доверять.
- Я очень сожалею.
- Это не ваши проблемы! - резко сказал Партридж, теперь уже твердым
голосом. - Ладно, дешевый кляузник! - грубо продолжил он. - Что вы хотите
получить взамен сохранения комитета? Вы сказали, что за этим ничего не
кроется, хотя мне известны десятки способов намекнуть на это, не сказав ни
слова. Выкладывайте, я должен взвесить все "за" и "против".
- Сэр, мы не предлагаем вам ничего ужасного, - сказал Варак,
разворачивая несколько сложенных вдвое листов бумаги и кладя их на стол
перед конгрессменом. - Это краткие биографические данные с фотографией в
правом верхнем углу первой страницы. Мои клиенты хотят, чтобы этот человек
вошел в состав вашего комитета.
- У вас что-то есть на него? - поинтересовался Партридж.
- Абсолютно ничего компрометирующего, в этом отношении он безупречен.
Хочу еще раз отметить, что мои клиенты ничего не скрывают, не собираются
заниматься вымогательством, не будут выставлять комитету счетов или
блокировать прохождение счетов комитета. Этому человеку ничего не известно о
моих клиентах, а они не знакомы с ним лично. Что касается его самого, то он
даже не догадывается о нашей сегодняшней встрече.
- Тогда зачем вы хотите, чтобы он у меня работал?
- Потому что мои клиенты считают, что он будет чрезвычайно полезен для
вашего комитета.
- Один человек не может ничего сделать, и вам это прекрасно известно,
не так ли?
- Разумеется, вы правы.
- Если вы внедряете его, чтобы получать информацию, то у нас это
невозможно. - Партридж взглянул на разбросанные по столу фотографии, собрал
их, перевернул и снова бросил на стол. - По крайней мере, до сих пор было
невозможно.
Варак протянул руку и забрал фотографии.
- Сделайте это, конгрессмен, введите его в состав комитета. В противном
случае, как вы сказали, вся работа пойдет насмарку. Когда он станет членом
комитета, я верну вам эти фотографии вместе с негативами.
Глаза Партриджа были устремлены на фотографии в руках молодого
человека.
- Между прочим, у нас появилась вакансия. Вчера Букбиндер подал в
отставку, по личным соображениям.
- Мне об этом известно, - сказал Милош Варак.
- Да кто вы, черт возьми, такой? - спросил конгрессмен, глядя прямо в
глаза своему посетителю.
- Человек, преданный интересам страны, которая его приютила, но я не
занимаю высокого положения, в отличие от того, о ком идет речь.
Партридж заглянул в лежащую перед ним объективку.
- Эван Кендрик, девятый округ, штат Колорадо, - прочитал он. - Я почти
не слышал о нем, а то, что слышал, не вызывает у меня никакого энтузиазма.
Он просто никто, богатое пустое место.
- Все может измениться, сэр, - сказал Варак, поворачиваясь и
направляясь к двери.

- Конгрессмен! - крикнул старший помощник Эвана Кендрика, выбегая из
кабинета.
- Что случилось, Фил? - спросил Эван, захлопнув дверцу лифта. - Неужели
на девятый округ Колорадо обрушился селевой поток?
- Обрушился. Партридж, тот, что от Алабамы!
- Хоть и грубиян, но неплохой малый. С работой справляется успешно, мне
нравится то, что он делает.
- Он хочет, чтобы вы занимались этим вместе с ним.
- Что?
- Он хочет, чтобы вы работали в его комитете.
- Я не ослышался?
- Это огромный шаг вперед, сэр. •
- Скорее шаг назад, - возразил Кендрик. - Члены его комитета каждую
неделю появляются в вечерних новостях и заполняют пробелы в утренних
новостях, когда телевизионщикам не удается заловить новых героев в
конгрессе. Поэтому я не собираюсь там работать.
- Прошу прощения, конгрессмен, но вы обязательно должны это сделать, -
понизив голос, сказал помощник, глядя в глаза Эвану.
- Почему вы так считаете?
Молодой человек по имени Фил взял Кендрика под руку и отвел в сторону
от собравшейся у лифта толпы.
- Вы заявили, что собираетесь уйти после выборов в отставку, и я
согласился с вашим решением. Но вы также сказали лично мне, что хотите
сказать свое слово при назначении вашего преемника.
- Я действительно намеревался сделать это, - кивнул Эван. - Я боролся с
гнусными махинациями и не хочу, чтобы это совершалось в будущем. Они же
готовы выдать любой, самый захудалый участок в южной части Скалистых гор за
перспективное месторождение урана, чтобы добиться государственного
финансирования разработок, а затем разворовать эти средства.
- Но если вы откажетесь от предложения Партриджа, то у вас не будет
никакого влияния, чтобы помешать этому.
- Почему же я должен согласиться?
- Потому что он действительно хочет, чтобы вы стали членом его
комитета.
- Но почему именно я?
- Трудно сказать, но я твердо уверен, что он ничего не делает просто
так. Возможно, он хочет распространить свое влияние на запад, чтобы создать
фундамент для своего личного продвижения - кто его знает? Он ведь держит под
контролем почти все государственные начинания, и, если вы обидите его,
сказав: "Нет, приятель, спасибо", он сочтет это оскорблением и сделает все,
чтобы вы не имели никакого влияния ни здесь, ни у себя в округе. Не надо
забывать, что он является самой влиятельной фигурой в конгрессе.
Кендрик вздохнул и нахмурился:
- Думаю, я сумею держать язык за зубами.

Шла третья неделя после назначения конгрессмена Эвана Кендрика членом
комитета Партриджа, назначения совершенно неожиданного, которое, однако, не
взволновало никого в Вашингтоне, кроме Энн Малкей О'Рейли и, как следствие,
ее мужа Патрика Ксавье - лейтенанта полиции, переведенного из Бостона, чьи
способности оказались востребованы и неплохо оплачивались
криминализированными властями столицы.
Свое решение о назначении Кендрика Партридж объяснил тем, будто он,
старый опытный профессионал, стремится к тому, чтобы все внимание
сосредоточилось на нем самом, а не на членах комитета. Если считать это
заявление правдивым, то Партридж нашел для своей задумки самую лучшую
кандидатуру. Во время проводившихся два раза в неделю и транслируемых по
телевидению слушаний представитель от девятого округа штата Колорадо, когда
подходила его очередь задавать вопросы свидетелю, обычно произносил одну и
ту же Фразу: "У меня нет вопросов, господин председатель". Самым
продолжительным его выступлением за короткое время пребывания в комитете
"ястребов" был двадцатитрехсекундный ответ на произнесенное в его адрес
приветствие председателя. Он скромно выказал удивление по поводу оказанной
ему этим избранием чести и выразил надежду на то, что ему удастся оправдать
доверие председателя. На середине этой речи, а точнее, через двенадцать
секунд телевизионные камеры переключились на вошедшего в зал заседаний
уборщика в униформе и стали показывать, как тот очищает пепельницы от
окурков.
- Дамы и господа, - сказал приглушенным голосом телеведущий, - даже во
время таких серьезных слушаний правительство не забывает заботиться...
Простите, что? Ах да, итак, конгрессмен Оуэн Кенбрик завершил свое
выступление.
Однако во вторник на четвертую неделю случилось то, чего никто не
ожидал. Это была телевизионная трансляция первых на той неделе утренних
слушаний, интерес к которым подогревался тем, что главным свидетелем на них
выступал представитель Управления материально-технического снабжения
министерства обороны США. Это был моложавый, но абсолютно лысый полковник,
быстро сделавший себе имя в области планирования и обеспечения
материально-технического снабжения вооруженных сил. Настоящий служака с
непоколебимыми убеждениями... Он говорил быстро, ярко, порой бросая
безжалостные остроты - тяжелую артиллерию военных против вечно брюзжащих,
экономящих каждую копейку гражданских лиц. Все с нетерпением ожидали
предстоящего сражения между полковником Робертом Бэрришем и не менее ярким,
столь же сообразительным и, уж конечно, не уступающим ему в жесткости
председателем комитета Партриджем.
Но самым неожиданным было то, что конгрессмен от штата Алабама Эрвин
Партридж на этом заседании не появился. Его не удалось отыскать ни с помощью
бесчисленных телефонных звонков, ни огромного количества рыщущих по всей
столице помощников. Он просто исчез.
Однако работа комитетов конгресса не замыкается на деятельности их
председателей, особенно когда она освещается телевидением, поэтому слушания
проходили под весьма неуверенным руководством конгрессмена от штата Северная
Дакота, который к тому же страдал самым тяжелым за всю свою жизнь похмельем,
что было очень странным, поскольку все знали, что он не употребляет спиртных
напитков. Его считали кротким, сдержанным евангелистом, искренне верившим в
библейскую заповедь о необходимости перековки мечей на орала. А для
кровожадного льва, каковым был полковник Роберт Бэрриш, он, несомненно,
представлял собой кусок сырого мяса.
- ...И, заканчивая свое выступление перед сидящими здесь инквизиторами
из числа гражданских лиц, я решительно заявляю, что нам необходимо мощное,
свободное общество в смертельной схватке с силами зла, которые разорвут нас
на части при первом же проявлении слабости с нашей стороны. Неужели мы
позволим сковать себе руки какими-то традиционными процедурами опеки,
имеющими весьма отдаленное отношение к прежнему статус-кво наших врагов?
- Если я вас правильно понял, - сказал временный председатель, взирая
мутными глазами на оратора, - то могу вас заверить, что никто из
присутствующих здесь не сомневается в вашей приверженности интересам
национальной обороны.
- Хотелось бы надеяться, сэр.
- Я полагаю, что...
- Погоди, солдат! - сказал Эван Кендрик, самый крайний из сидящих за
столом членов комитета.
- Простите, что вы сказали?
- Я сказал "минуточку"...
- Я имею чин полковника армии Соединенных Штатов Америки и хотел бы,
чтобы ко мне обращались именно таким образом, - с раздражением произнес
офицер.
Эван сурово взглянул на свидетеля и на мгновение забыл о микрофоне:
- Я буду обращаться к вам так, как захочу, самодовольный тип!
Телевизионные камеры замигали, повсюду раздавались предупредительные
звуковые сигналы, но вырезать эту сцену было уже слишком поздно.
- Если, конечно, вы не внесете поправку в конституцию, хотя вряд ли вы
вообще ее читали, - продолжал Кендрик, просматривая лежащие перед ним
документы и посмеиваясь при воспоминании о своей встрече с Франком Свонном
из Госдепартамента перед отлетом в Маскат. - Расследование оказалось в
глубокой заднице.
- Я возмущен вашим поведением и...
- А вот многие налогоплательщики высказывают возмущение по поводу
вашего отношения, - оборвал его Эван, пробегая глазами послужной список
Бэрриша и припоминая слова Фрэнка Свонна, сказанные в собственный адрес
более года назад. - Позвольте спросить, полковник, вы когда-либо держали в
руках оружие?
- Я солдат!
- Мы оба убедились в этом, не правда ли? Я знаю, что вы солдат, а вот
нам, гражданским лицам, занимающимся расследованием, приходится платить вам
жалованье, если, конечно, вы не берете напрокат вашу форму. - До Кендрика
донеслись смешки. - Я спросил вас, стреляли ли вы когда-нибудь?
- Бесчисленное количество раз. А как насчет вас?
- Стрелял. Конечно, не бесчисленное количество раз, но при этом на мне
никогда не было военной формы.
- Тогда считаю вопрос исчерпанным.
- Не совсем. Вы когда-нибудь применяли оружие, чтобы убить другое
человеческое существо, которое намеревалось убить вас?
В палате представителей повисла тишина.
- Я не принимал участия в боевых действиях, - сказал полковник, понизив
голос.
- Но вы только что заявили, что ведете смертельную борьбу и все такое
прочее, из чего сидящие в этом зале и те, кто смотрит и слушает нас по
телевидению, могли заключить, что вы являетесь своего рода современным Дэви
Крокетом или Джином Буи, защищающим форт Аламо,34 а может быть,
Индианой Джонсом, уничтожающим всяких негодяев. Но это все вранье, не правда
ли, полковник? Вы обыкновенный бухгалтер, старающийся оправдать хищение
миллионов, а возможно, миллиардов долларов налогоплательщиков, выступая под
красным, белым и голубым флагом сверхпатриотизма.
- Вы, сукин... Как вы осмелились!
Вновь замигали камеры и послышались предупредительные сигналы, но опять
слишком поздно. Полковник Бэрриш вскочил и стукнул кулаком по столу.
- Объявляю перерыв в заседании комитета! - воскликнул измученный
председатель. - Перерыв, черт бы его побрал!

В темной аппаратной одного из вашингтонских телевизионных центров
седовласый ведущий телевизионных новостей смотрел на экран стоящего в углу
монитора, внимательно наблюдая за событиями в конгрессе. Он постоянно
появлялся на телеэкранах и был известен почти всей Америке. Задумчиво
пожевав губами, он обратился к ассистенту:
- Я хочу видеть этого конгрессмена, кто бы он ни был, в моем шоу в
следующее воскресенье.

В субботу, как обычно, шла передача комедийного актера Чейза Чеви "В
субботу вечером в прямом эфире".
- Говорю же тебе, мама, я никогда в жизни не видела его таким! -
кричала в трубку молодая женщина. - Хочу сказать он был абсолютно пьян.
Спасибо, какой-то милый иностранец привез его домой! Он сказал, что подобрал
его у ресторана в Вашингтоне. Едва держался на ногах. Ты можешь себе такое
представить? Этот добрый христианин узнал его и решил, что лучше привезти
его домой. Но что самое смешное, мамочка, я всегда считала, что он вообще не
прикасается к спиртному. Очевидно, я была не права. Сегодня утром мой
муженек заявил, что вообще ничего не помнит, абсолютно ничего... Боже
милостивый, он в дверях... его вывернуло наизнанку, прямо на ковер!

- Где я, черт возьми? - прошептал Эрвин Партридж-старший, тряся головой
и пытаясь сфокусировать взгляд на зашторенных окнах комнаты в мотеле. - Это
какое-то крысиное гнездо.
- Вы недалеки от истины, - произнес светловолосый молодой человек,
подходя к кровати, на которой тот лежал. - Правда, грызуны, которые нередко
навещают это место, проводят здесь не более одного-двух часов.
- Это вы? - простонал член палаты представителей от штата Алабама,
уставясь на чеха. - Что вы со мной сделали?
- Не с вами, сэр, а для вас, - ответил Варак. - К счастью, мне удалось
вытащить вас из весьма затруднительной ситуации, в которой вы чуть было не
оказались.
- Что произошло? - Партридж поднялся и сел, опустив ноги на пол. Он
спал в костюме и, судя по всему, еще не пришел в себя.
- Один из моих клиентов ужинал в ресторане "Карридж-Хаус" в
Джорджтауне, где вы встречались с конгрессменом из Северной Дакоты. Когда
произошло недоразумение, он позвонил мне. И здесь вам опять повезло, потому
что я живу неподалеку и вовремя смог приехать в ресторан. Между прочим, вы
здесь, кажется, не зарегистрировались.
- Минуточку! - рявкнул Партридж. - Все это чушь собачья! Встреча между
мной и этим проповедником была срежиссирована. Кто-то позвонил ему в офис и
сообщил, будто я хочу встретиться с ним по неотложному делу. Точно такой же
звонок раздался и в моем офисе. На утреннем заседании мы собирались
заслушать Бэрриша, этого осла из Пентагона, поэтому мы оба решили, что имеет
смысл переговорить друг с другом. Мы встречаемся, я спрашиваю, что
происходит, он задает мне тот же самый вопрос!
- К сожалению, сэр, мне об этом ничего не известно.
- Наглый врун! Что еще за недоразумение?
- Вы перебрали...
- Чушь! Я выпил всего один говенный мартини, а что до святоши, так тот
вообще пил лимонад!
- Ну уж если это правда, то я бы сказал, у вас странная реакция на
мартини, поскольку вы уткнулись лицом в стол, а ваш собеседник пытался
выпить соль из солонки.
Председатель комитета Партридж пристально поглядел на чеха:
- Теперь мне все понятно! Вы подмешали нам обоим сильнодействующий
наркотик, - произнес он.
- До прошлого вечера я никогда прежде не был в этом ресторане.
- Вы лжец, причем весьма умелый. Кстати, который сейчас час? - Партридж
вскинул руку и посмотрел на часы.
- Слушания уже закончились, - заявил Варак.
- Что же делать, черт возьми?
- Ваш заместитель выглядел не лучшим образом, зато ваш назначенец
оказался на высоте и произвел на всех неизгладимое впечатление. Уверен, в
вечерних новостях покажут отрывки из этого спектакля. Правда, кое-какие
выражения, конечно, вырежут.
- Боже милостивый! - прошептал конгрессмен и посмотрел на координатора
из общества "Инвер Брасс". - А обо мне что-нибудь сказали, я имею в виду...
по поводу моего отсутствия?
- Ваш секретариат не ударил в грязь лицом и выступил с правдоподобным
заявлением, в котором утверждалось, будто вы на катере ловите рыбу где-то в
районе Чесапикского залива. И будто бы вышел из строя двигатель, и вы
бросили якорь примерно в миле от берега. Эти объяснения сочли вполне
обоснованными, так что никаких проблем!
- И мой секретариат отважился на подобное заявление? Кто же осмелился
дать разрешение на это?
- Ваш сын. Он простил и забыл все оскорбления в свой адрес и ждет вас
на улице, в машине.

Рыжеволосый продавец автомобилей "сааб" пришел в радостное изумление,
подписывая документы и пересчитывая стодолларовые купюры.
- Ваша машина, сэр, будет готова к трем часам дня.
- Вот и прекрасно, - сказал покупатель, указавший в договоре на покупку
в рассрочку машины марки "сааб", что в настоящее время работает барменом в
ресторане "Карридж-Каус" в Джорджтауне.

Глава 18

- Что касается часа Икс, господин Кендрик, - произнес полковник Роберт
Бэрриш, приятно улыбаясь в телевизионные камеры и стараясь придать голосу
побольше убедительности, - мы в полной боевой готовности и благодаря
превентивному наращиванию вооружений отодвигаем его все дальше и дальше.
- Или, попросту говоря, увеличиваем наши арсеналы до уровня, при
котором всего одна ошибка в расчетах способна уничтожить всю планету.
- Да перестаньте вы! - снисходительно заметил полковник. - Эта точка
зрения давно изжила себя. Мы ведь профессионалы.
- Вы имеете в виду наши вооруженные силы?
- Разумеется, наши.
- А как насчет вооруженных сил противника? По-вашему, там не
профессионалы?
- Если вы хотите сопоставить техническое оснащение противника с нашим,
думаю, здесь вы столь же плохо информированы, как и в вопросах эффективности
нашей системы в отношении контроля за расходами на вооружение.
- Если я вас правильно понял, у них дела обстоят хуже, чем у нас.
- Очень здравое заключение, конгрессмен. Помимо морального
превосходства, скажем, нашей веры в Бога, по уровню технической подготовки
нашим вооруженным силам нет равных в мире. Простите меня за нескромность,
но, будучи частицей этой огромной силы, я искренне горжусь нашими
доблестными парнями.
- Да кто же ими не гордится! - с улыбкой сказал Эван. - Однако мне
показалось, полковник, будто вы умышленно уводите нас в сторону от
объяснения причин, говорящих в пользу эскалации. Это что, превентивный шаг?
Я полагал, что ваше замечание относительно профессионализма было ответом на
мой вопрос о возможности ошибки в расчетах при наличии огромных арсеналов
вооружения.
- Это действительно так, мистер Кендрик. Я терпеливо пытаюсь вам
объяснить, что действия персонала, в руках которого находится наше оружие,
строго регламентируются обязательными инструкциями, исключающими подобные
ошибки. Мы фактически полностью защищены от просчетов.
- Мы-то, возможно, защищены, - кивнул Кендрик, - а как насчет нашего
противника? Вы сказали, и я думаю, вы так считаете, что противник не имеет
столь совершенного технического оснащения, каким располагаем мы, и здесь
даже не может быть никакого сопоставления, что бы это с вашей точки зрения
ни значило. А если противник допустит ошибку в расчетах, что тогда?
- Тогда у него больше никогда не будет возможности ошибиться. При
минимальных собственных потерях мы сотрем...
- Минутку! - прервал его Кендрик. - Вернемся назад. Вы сказали "при
минимальных собственных потерях". Что это значит?
- Я не имею права обсуждать подобные вопросы и уверен, вам это хорошо
известно.
- Полагаю, вы знаете о последствиях гораздо больше, чем я. Следует ли
понимать под "минимальными потерями" уничтожение только Лос-Анджелеса,
Нью-Йорка или, может быть, Альбукерке?35 И уж поскольку всем нам
приходится платить из своего кармана за этот зонтик, гарантирующий нам
минимальные потери, почему бы вам не рассказать нам о прогнозе погоды?
- Если вы думаете, будто в выступлении по кабельному телевидению я
готов поставить под угрозу интересы национальной безопасности... что ж,
конгрессмен, с искренним сожалением вынужден заявить, что, по моему мнению,
у вас нет никакого права говорить от лица американского народа.
- От имени всего американского народа? Я даже и не думал этого делать!
Мне было сказано, что в этой программе принимаем участие только вы и я. Мол,
я оскорбил вас перед телевизионными камерами и что вы имеете право ответить
на это по телевидению. Только по этой причине я здесь и нахожусь. Так
отвечайте же, полковник! Перестаньте бросаться провозглашенными Пентагоном
лозунгами, я слишком уважаю наши вооруженные силы, чтобы позволить вам
прикрываться ими.
- Если слово "лозунги" в вашем понимании означает крики самоотверженных
руководителей нашего оборонного ведомства, этих доблестных и преданных
людей, отдающих все свои силы укреплению могущества нашей страны, то мне
остается только пожалеть вас.
- Не пора ли вам прекратить! Я не так уж давно здесь, но среди тех
немногих, кто стал моими друзьями, некоторые уже на Арлингтонском кладбище
и, вероятно, содрогаются от ваших избитых сентенций. Я лишь терпеливо
пытаюсь вам объяснить, полковник, что ни вы, ни я, ни мой сосед по улице
больше не имеем права жить не по средствам. Мы должны трезво смотреть на
вещи...
- Тогда позвольте разъяснить вам реальное положение вещей! - прервал
его Бэрриш.
- Сначала позвольте мне закончить, - сказал Эван улыбаясь.
- Господа, господа... - вмешался известный телеведущий.
- У меня нет никаких сомнений в вашей преданности делу, полковник, -
продолжил Кендрик. - Понимаю, вы делаете свою работу и защищаете свои
интересы. - Он взял в руки лист бумаги. - Но когда во время слушаний вы
произнесли кое-какие слова, я их записал: "Какая-то традиционная процедура
опеки". Я задумался, что вы имеете в виду. Вы что, вообще против всякой
подотчетности? Если вы действительно так считаете, тогда скажите об этом
вашему соседу, простому смертному Джо Смиту, который с трудом сводит концы с
концами своего семейного бюджета.
- Тот же самый Джо Смит преклонит перед нами колени, когда поймет, что
мы защищаем жизнь его семьи.
- С меня достаточно рыданий на Арлингтонском кладбище, полковник. Джо
Смит не должен ни перед кем преклонять колени, тем более здесь.
- Вы искажаете смысл моих реплик, вырывая их из контекста, хотя
прекрасно понимаете, о чем я говорю, конгрессмен Партридж!
- Ошибаетесь, полковник. Партридж - это другой человек. Меня послали
вместо него защищать левый фланг.
- Левый, несомненно, означает правый.
- Интересное утверждение. Можно я его возьму на вооружение и стану вас
цитировать?
- Мне про вас все известно! - произнес Бэрриш угрожающим тоном. - Не
рассказывайте о вашем соседе по улице, пытаясь представить, будто вы ничем
не отличаетесь от других. - Бэрриш сделал паузу, а затем, будто больше не в
силах сдерживаться, выкрикнул: - Вы даже не женаты!
- Вот это, пожалуй, единственное правильное утверждение из всего, что
вы здесь наговорили. Действительно, я не женат, но если вы просите меня о
свидании, то я предпочитаю встречаться с женщинами.
Сражение было проиграно. Огонь тяжелой артиллерии Пентагона обратился
против нее самой, и вспыхнувший порох опалил лицо полковника.

- Кто он, черт возьми, такой? - спросил Джозеф Смит, проживающий в
штате Нью-Джерси, в городе Клинтоне, по улице Кедровой, в доме номер 70.
- Понятия не имею, - ответила миссис Смит, сидящая рядом с мужем у
экрана телевизора. - Такой милашка, правда?
- Милашка или нет, но он только что дал по мозгам одному из тех
хамовитых офицериков, которые не раз выливали на меня кучу дерьма во
Вьетнаме. Он наш парень.

- А он хорош! - произнес член общества "Инвер Брасс" Эрик Сандстрем,
поднимаясь и выключая телевизор в своей нью-йоркской квартире с видом на
парк Грамерси. Осушив свой бокал "Монтраше", он взглянул на сидящих напротив
Маргрет Лоуэлл и Гидеона Логана. - Быстро соображает и сохраняет полное
спокойствие. Я знаю эту змею Бэрриша: любит сосать кровь у всех на виду. А
Кендрик его утопил в его же собственном дерьме.
- К тому же весьма милый, этот наш человек, - добавила миссис Лоуэлл.
- Что вы имеете в виду?
- Эрик, я хотела сказать, что он привлекательный, хотя вряд ли это
можно считать недостатком.
- Занятная личность, - сказал Логан. - Вот на кого мы решили сделать
ставку. Умеет легко переходить от серьезного к смешному, а это уже немалый
талант. Не случайно он продемонстрировал это во время слушаний. Таким же
даром обладал Кеннеди, во всем находя что-нибудь забавное. Народу это
нравится. Тем не менее, я думаю, придется столкнуться с серьезными
трудностями.
- Что вы хотите этим сказать?
- Человека с таким острым восприятием нелегко будет держать под
контролем.
- Но, Гидеон, если это именно тот человек, который нам нужен, - сказала
Маргрет Лоуэлл, - а у нас есть все основания считать, что так оно и есть, то
это уже не будет иметь значения. Вдруг существует что-то такое, его мы не
знаем? Мы ведь продвигаем его, а не инициируем какой-то политический
процесс.

В верхней части Манхэттена, между Пятой авеню и Мэдисон-авеню, в
шестиэтажном особняке из бурого песчаника сидели друг напротив друга
убеленный сединами Самуил Уинтерс и его друг Иаков Мандель. Они
расположились в просторном, обставленном старинной мебелью кабинете на
верхнем этаже, стены которого украшала пара превосходных гобеленов ручной
работы между книжными полками.
Комната выглядела уютной. Видно было, что шедевры прошлого
предназначены для того, чтобы ими пользовались, а не только любовались. Взяв
в руки пульт дистанционного управления, Самуил Уинтерс выключил телевизор.
- Ну, что скажешь? - произнес он.
- Дай мне подумать, Самуил. - Мандель обвел взглядом кабинет. -
Скажи-ка, ведь у тебя все это с самого рождения. И тем не менее ты всю жизнь
работаешь не покладая рук.
- Я историк по образованию, то есть выбрал сферу деятельности, в
которой наличие состояния многое упрощает, - ответил Уинтерс. - Временами я
испытываю из-за этого чувство вины. Я всегда могу поехать туда, куда хочу,
пользоваться архивами, к которым у других нет доступа. И тот вклад, который
я внес в науку, вряд ли сопоставим с полученным мною удовольствием. Моя жена
часто говорила мне об этом. - Он взглянул на портрет миловидной темноволосой
женщины, одетой по моде сороковых годов. Портрет висел позади письменного
стола между двумя огромными окнами, выходящими на Семьдесят третью улицу.
- Тебе ее не хватает?
- Это трудно выразить словами. Я часто прихожу сюда, чтобы поговорить с
ней.
- Я тоже не думал, что смогу дальше жить без Ханны. Но странно, что,
памятуя о том, через что ей пришлось пройти в Германии, я молил Бога, чтобы
она покинула меня первой, хотя это звучит ужасно. Я считал, что смерть еще
одного любимого человека станет невыносимой для нее и она не справится с
горем в одиночестве.
- Очень благородно с твоей стороны, как и все то, что ты говоришь и
делаешь, мой старый друг. В особенности, учитывая то, что тебе предстоит
сделать. И ты, я уверен, сделаешь это лучше меня.
- Чепуха!
- Именно ты должен воплотить в жизнь эту идею, и тогда все будут
молиться на тебя.
- Кстати, Самуил, когда ты последний раз был в синагоге?
- Дай вспомнить. Сын женился в Париже, тогда я сломал ногу и не смог
присутствовать на свадьбе, а дочь сбежала с этим сумасшедшим красавцем
киношником, зарабатывающим гораздо больше денег, чем заслуживают все его
сценарии, в которых я ничего не понимаю, так что это, наверное, было в 1945
году, когда я вернулся с войны. Ну конечно! - Самуил Уинтерс взглянул на
портрет жены. - Она заставила меня туда пойти, а мне не терпелось затащить
ее в постель.
- Ну что ты такое говоришь! Я не верю ни одному твоему слову.
- В данном случае ты не прав.
- А ведь он может стать опасным, - неожиданно сменил тему разговора
Мандель, переходя к обсуждению кандидатуры Эвана Кендрика.
Но Уинтерс понял его, поскольку в ходе их беседы продолжал размышлять о
том же.
- Почему? Все, что мы узнали о нем, и, уверен, нам предстоит узнать еще
больше, свидетельствует об отсутствии у него страстного стремления к власти.
Так в чем же опасность?
- В его фанатичной независимости.
- Но это же хорошо! Из него может получиться прекрасный президент. Он
не потерпит напыщенных болтунов, соглашателей и подхалимов. Первых, как мы
видели, он уже разнес в пух и прах, а с остальными будет еще легче
расправиться.
- Значит, я неверно выразился, - сказал Мандель. - Возможно, потому,
что сам в этом еще толком не разобрался.
- Или это я такой тупой. Иаков, все-таки что ты хочешь мне сказать?
- А что, если он узнает о нашем существовании? Предположим, этот
Кендрик узнает, что его кодовое имя Икар и что он является продуктом
общества "Инвер Брасс".
- Узнает? Но каким образом? Нет, это невозможно.
- Путем здравых рассуждений, а этот молодой человек умен, можно сделать
и невозможное, и какова тогда будет его реакция? Тем более, что он фанатично
стремится сохранить свою независимость.
Самуил Уинтерс подпер ладонью подбородок и уставился в выходящее на
улицу окно, затем перевел взгляд на портрет жены.
- Кажется, я понимаю, куда ты клонишь, - произнес он, поминая неясные
образы из своего прошлого. - Он придет в ярость. Он будет считать себя
частью той трясины коррупции в которую его как бы бесповоротно втянули. Его
возмущению не будет предела.
- На твой взгляд, как он поступит, находясь в таком состоянии? -
развивал свою мысль Мандель. - В долгосрочном плане, зачем ему раскрывать
наши имена? Возникнут недомолвки, слухи. Помнишь, что было, когда
трехсторонняя комиссия36 продвигала Джимми Картера? В тех слухах
было гораздо больше правды, чем вымысла, но никого это не волновало. А что
сделает Кендрик?
- Боже мой! - тихо произнес Уинтерс. - Ничего, кроме отвращения, это у
него не вызовет.
- Тебе, Самуил, это что-нибудь напоминает?
- Да, но это случилось много лет назад. Тогда и время и обстоятельства
были другими.
- Не думаю, что многое изменилось.
- Но я не занимал никаких высоких постов.
- Тебе не составило бы труда занять их. Блестящий, сказочно богатый
декан Колумбийского университета, к которому обращались за советом все
президенты, чьи выступления в комитетах палаты представителей и сената
приводили к изменению национальной политики... Тебя выдвинули на пост
губернатора штата Нью-Йорк, буквально единогласно проголосовали за тебя в
Олбани, и вот тогда, всего за несколько недель до съезда партии, ты узнаешь,
что какая-то неизвестная тебе политическая организация содействовала твоему
выдвижению и неизбежному последующему избранию.
- Для меня это было сильным ударом. Я ничего не слышал об этой
организации и о ее членах.
- Несмотря на это, ты решил, правильно или неправильно, что этот тайный
механизм потребует, чтобы ты выполнял его указания, и тогда ты сбежал,
оставив всех в полном замешательстве.
- Это было омерзительно, противоречило всем принципам любого открытого
политического процесса, который я когда-либо поддерживал.
- Вот тебе и фанатическая независимость! - добавил Иаков Мандель. - А
затем наступил вакуум власти, возник политический хаос, разброд в партии. На
сцене появились оппортунисты, они-то и захватили власть, а потом последовали
шесть лет с драконовскими законами и коррупцией в органах государственной
власти от верхнего до нижнего течения Гудзона.
- И во все этих бедах ты обвиняешь меня?
- Эти события взаимосвязаны, Самуил. Высокочтимый Цезарь отказался от
короны, и все полетело к чертям.
- Хочешь сказать, что Кендрик может отказаться от предлагаемой ему
должности?
- Но ведь ты отказался! Ушел, хлопнув в ярости дверью.
- Я сделал это потому, что неизвестные мне люди потратили огромные
деньги для того, чтобы поставить меня на эту должность. Я не знал, почему
они это делали. Если они действительно были заинтересованы в формировании
действенного правительства, а не руководствовались личными интересами, то
почему они не пришли и открыто не сказали об этом?
- А почему мы не делаем этого?
Уинтерс посмотрел на Манделя. В глазах появилась грусть.
- Потому что мы как бы исполняем роль богов. Мы обязаны это делать,
потому что знаем то, что неведомо другим. Мы знаем, что произойдет, если мы
откажемся делать это. У нашего народа вместо президента появится король, во
главе всех штатов встанет император. Но скрывающиеся в тени жалкие шакалы не
понимают, что означает власть короля. Именно их, жаждущих такой замены,
следует уничтожить в первую очередь, ибо иного пути нет.
- Понимаю тебя. Опасаясь, я проявляю осторожность.
- Значит, мы должны быть предельно острожными и уверенными в том, что
Эван Кендрик никогда о нас не узнает. Все очень просто.
- Ничего простого не бывает, - возразил Мандель. - Кендрик не глупец.
Он задумается над тем, почему ему вдруг стали уделять столько внимания.
Вараку необходимо чрезвычайно тщательно продумывать сцены и действия своего
сценария, каждый следующий эпизод логически должен вытекать из предыдущего.
- Удивительно! - заметил Уинтерс, вновь взглянув на портрет покойной
жены. - Дженни часто говорила мне: "Не слишком ли все просто, Самуил? Другие
лезут из кожи вон ради пары строчек в газетах, а тебе посвящают целые
редакционные статьи, восхваляющие тебя за деяния, которые ты, возможно, и не
совершал". Вот почему я начал задавать себе вопросы и таким образом узнал,
что произошло.
- И тогда ты исчез.
- Конечно.
- Но почему ты именно так поступил, каковы истинные мотивы?
? Ты, Иаков, сам ответил на этот вопрос. Я был возмущен.
- И ты так поступил, несмотря на то, как много ты мог бы сделать?
- Ну разумеется.
- Можно утверждать, Самуил, что ты не горел желанием занять этот пост.
- И здесь ты прав. Хочешь - удивляйся, хочешь - нет, но я никогда и ни
в чем не стремился стать победителем. Хорошо это или плохо, но мне никогда
не доводилось ломать голову, как прокормить свою семью.
- Одно могу сказать, Самуил: у Кендрика должно появиться страстное
стремление к победе.
- Огонь в груди - мощный стимул. Мы должны были подумать об этом в
первую очередь. Решили, что он просто ухватится за предоставленную ему
возможность. Какие же мы глупцы!
- Я все-таки вспоминаю твою историю и твою фанатичную независимость. Из
яркой, обладающей огромными возможностями личности, с которой связывали
большие надежды, ты превратился в слабака, прошу прощения. Ушел и освободил
место подонкам и проходимцам.
- Хочешь сказать, я должен был остаться? Что ж, я и сам понял это много
лет назад. Однажды жена в порыве гнева назвала меня сентиментальным
слюнтяем. Думаю, она говорила о том же самом: если даже не удастся что-то
сделать, то хотя бы удастся кое-что предотвратить.
- А ты смог бы, Самуил. Прав Гарри Трумэн, сказав, что лидеры творят
историю. Без Томаса Джефферсона могло бы и не быть Соединенных Штатов, а без
Адольфа Гитлера - Третьего рейха. Но ни один человек не станет лидером, если
не захочет этого.
- Полагаешь, у нашего Кендрика отсутствует честолюбие?
- Подозреваю, что да. Пять дней назад во время слушаний в комитете он
вел себя опрометчиво. Ему было наплевать, кому переламывать кости, потому
что его унизили. Он, несомненно, Умен, смел, даже остроумен и привлекателен
- короче, обладает ценными качествами. Но он чем-то напоминает моего друга
Самуила Уинтерса, то есть человека, который способен выйти из игры только
потому, что у него нет страстного стремления к победе.
- Неужели это так плохо? Я не себя имею в виду. Скажи, Иаков, тем, кто
стремится к вершинам власти, им действительно необходим огонь в груди?
- Скажу иначе. К примеру, ты не станешь переворачивать вверх дном свою
лавку, чтобы переместить товар с одной полки на другую. Но ты все
переиначишь, если вложил в нее все свое состояние. Люди ждут прихода
полновластного хозяина. Они чувствуют, когда человек решительно стремится к
переменам, и хотят, чтобы их надежды оправдались.
- Что ж, - произнес Уинтерс, как бы защищаясь, - надеюсь, люди не
совсем разочаровались во мне. К тому же я не сгорел в огне страстного
стремления к власти. С другой стороны, я и ошибок не наделал.
- Просто у тебя никогда не было для этого возможностей, ибо вся твоя
предвыборная кампания состояла из одного короткого телевизионного
выступления да нескольких превосходных фотографий будущего избранника
приятной наружности, не имеющего конкурентов.
- Но ведь я все-таки принимал участие в трех или четырех дискуссиях...
Точно в трех.
- Вместе с непорядочными ловкачами, которых в свою очередь "сдали"
такие же пройдохи, но людям это нравится. У нас обожают витать в небесах, а
теперь на телевизионных экранах, выискивая сказочного короля или принца,
который милостиво укажет верный путь.
- Стыдно смотреть на все это! Нынче Авраама Линкольна сочли бы
несуразным провинциалом, и остался бы он в своем Иллинойсе.
- Или того хуже, - заметил Иаков Мандель, посмеиваясь. -
Отрекомендовали бы его библейским евреем Авраамом, который в сговоре с
антихристами приносит в жертву невинных младенцев.
- И который потом для достижения абсолютного сходства отрастил бы себе
бороду, - улыбаясь, добавил Уинтерс и поднялся из кресла. - Выпьешь
чего-нибудь? - спросил он и, предвидя ответ друга, направился к бару.
- Спасибо! Если можно, мне как обычно.
- Это уж как водится! - Самуил Уинтерс молча налил в один бокал
неразбавленный бурбон, в другой - канадский виски и положил лед. - Вот тебе,
Иаков, твой бурбон, а я думаю, теперь я во всем разобрался.
- Уверен, ты не терял времени даром, когда разливал спиртное, - сказал
Мандель, улыбаясь и поднимая бокал. - Ваше здоровье, сэр.
- Ваше здоровые, - ответил Уинтерс.
- Так что будем делать?
- Считаю, что стремление к победе, о котором ты говоришь, нужно
каким-либо образом пробудить в Эване Кендрике. Без этого ничего не
получится, а к власти придут воинствующие оппортунисты и фанатики.
Уинтерс отпил из бокала и уставился на французский гобелен справа от
него:
- Король Филипп и его воины были повержены в битве при Креси не только
английскими лучниками и длинными ножами валлийцев. Они вынуждены были
бороться, как спустя три столетия написал Сен-Симон, "с двором,
обескровленным подлыми буржуазными коррупционерами".
- Мне, Самуил, далеко до твоей эрудиции.
- Что будем делать с Эваном Кендриком? Как разжечь у него страстное
стремление к победе? Теперь я понимаю, что это дело чрезвычайной важности.
- Думаю, начнем с Милоша Варака.

Энни Малкей О'Рейли была крайне взволнована. Четыре телефонные линии в
офисе обычно использовались для того, чтобы делать необходимые звонки. В
офис конгрессмена обычно не слишком часто звонили. Но этот день нельзя было
назвать обычным, он был просто сумасшедшим. В течение двадцати четырех часов
едва ли не самый скромный из офисов на Капитолийском холме превратился в
горячую точку. Энни пришлось' позвонить двум помощникам, которые никогда не
появлялись в офисе по понедельникам. •
- Да ты что, Энни, весь уик-энд летит коту под хвост! Она убедила их
немедленно явиться на работу, связалась с Филиппом Тобиасом. Этого надо
хорошенько встряхнуть! Главный помощничек... Пусть забудет про теннис и
притащит свою карьерную задницу в офис, иначе она убьет его!
- Что случилось?
- Шоу Фоксли вчера видел?
- Нет, катался на яхте. А зачем мне было его смотреть?
- Он участвовал в нем!
- Что? Как они посмели без моего согласия?
- Должно быть, ему позвонили домой.
- Этот паршивец ничего мне не сказал. "Мне тоже, но я видела его имя в
списке приглашенных".
- Боже! Достань мне пленку, Энни! Пожалуйста!
- Только если приедешь и поможешь отвечать на звонки, Дорогуша.
- Вот говнюха!
- Как ты смеешь, наглец? Я же дама!
- Прости, Энни. Умоляю, достань пленку! В конце концов, только потому,
что она была в отчаянии, и только потому, что ее муж, Патрик Ксавье О'Рейли,
отдыхал по понедельникам после ночной субботней смены, следя за криминальной
обстановкой в столице, она позвонила ему и заявила, что, если он не явится
вызволять ее, она настрочит на него донос и обвинит в изнасиловании, что,
как она добавила, было всего лишь далекой от реальности фантазией.
Единственным человеком, с которым ей не удалось связаться, был конгрессмен
из девятого округа Колорадо.
- Мне очень, очень жаль, миссис О'Рейли, - сказал араб. Он и его жена
присматривали за домом Кендрика, когда тот отсутствовал. Араб был либо
безработным хирургом, либо бывшим ректором какого-нибудь университета, как
предполагала Энни. - Конгрессмен сказал, что уедет на несколько дней. Не
имею понятия, где он может быть.
- Чушь собачья, мистер Сахара!
- Вы льстите мне подобным сравнением, миссис О'Рейли.
- Свяжитесь с этим неуловимым слугой народа и скажите ему, что мы здесь
зашиваемся. И все благодаря его участию в шоу Фоксли!
- Он был просто бесподобен.
- А откуда вам известно об этом?
- Читал в "Вашингтон пост", миссис О'Рейли, а также в нью-йоркской
"Таймс" и в "Чикаго трибюн".
- Он читает все эти газеты?
- Нет, миссис О'Рейли, их читаю я. Но, когда он изъявляет желание их
просмотреть, не возражаю.
- Слава Господу!
Шум в приемной стал абсолютно невыносимым. Энни бросила трубку и
подбежала к двери. Распахнув ее, она застыла в изумлении. Через толпу
репортеров, помощников конгрессменов и множества других, совершенно
незнакомых ей, людей пробирались Эван Кендрик и ее собственный муж.
- Сюда, скорее! - крикнула она. Как только дверь за ними закрылась,
мистер О'Рейли представился:
- Я ее полицейский. Приятно с вами познакомиться, конгрессмен.
- Без вас мне пришлось бы туго, - пожимая ему руку, ответил Кендрик,
бегло оглядев широкоплечего коренастого рыжеволосого мужчину с брюшком,
непропорционально большим для его роста, и цветущим лицом, на котором горели
умные зеленые глаза. - Я благодарен судьбе за то, что мы оказались здесь в
одно время.
- По правде говоря, сэр, это не совсем случайность. Моя взбалмошная
женушка позвонила с час назад, оказаться здесь я смог минут через двадцать -
двадцать пять. Увидел это столпотворение в коридоре и подумал, что с минуты
на минуту можете появиться вы. Вот и подождал вас.
- Мог бы и мне об этом сказать, тупая твоя голова! Мы здесь с ума
сходим!
- Ну да, и заработать взыскание, дорогая моя?
- Ну не болван ли? Ирландец непутевый...
- Все, довольно ругани, - приказал Эван, бросив взгляд на дверь. - Что
будем со всем этим делать? Что стряслось?
- Это вы, конгрессмен, выступали в шоу Фоксли, - сказала миссис
О'Рейли. - Нас там не было.
- Я взял за правило никогда не смотреть подобных программ, - отбил пас
Кендрик. - Если б смотрел, знал бы, что делать.
- Могу сообщить, что вся страна узнала о вас.
- Отлично выступили, конгрессмен! - добавил полицейский. - Ребята из
департамента звонили и велели сказать Энни, чтобы она сказала вам спасибо. Я
говорил тебе, Энни.
- Во-первых, у меня не было возможности передать твои слова
конгрессмену, а во-вторых, в этой суете я, скорее всего, об этом
просто-напросто забыла. Думаю, Эван, лучший способ выйти сейчас сухим из
воды - это сделать какое-нибудь заявление.
- Постойте-ка! - произнес Эван, глядя на Патрика О'Рейли. - С чего бы
полицейскому департаменту благодарить меня?
- Вы здорово отделали Бэрриша!
- С Бэрришем я расправился, это точно, но им-то что за дело?
- Он работает в Пентагоне и имеет друзей в верхах. А еще он сволочь
порядочная. Если б вы провели несколько бессонных ночей, ведя за ним
наблюдение, вас бы за это по головке не погладили.
- Какое еще наблюдение? Что произошло?
- Мистер Кендрик! - вмешалась Энни. - Там за дверями настоящий
зверинец! Вам необходимо выступить и что-нибудь сказать!
- Подождите, я хочу выслушать вашего мужа. Продолжайте, мистер... могу
я называть вас просто Патрик?
- В самый раз!
- А я для вас просто Эван. Пожалуйста, продолжайте. Каким образом
Бэрриш связан с полицией?
- Этого я вам не говорил. Сам он, надо сказать, не слишком-то
привлекательный.
- Но ведь не за это же ваши коллеги меня благодарили?
- Если с одной стороны посмотреть, за это и в самом деле вроде бы
благодарить нечего... Только застукали мы кое-кого за стиркой, ну вы
понимаете, в Майами и на Каймановых. На четвертую ночь во время наблюдения,
когда он был в отеле "Мэйфлауэр", мы вроде как напали на след. Видите ли,
один из тех, что в штиблетах от Балли, наведался к нему в номер в час ночи с
объемистым чемоданом. Час ночи! Рановато начинает свой рабочий день, что
скажете?
- Да уж!
- Ну вот, выяснилось, что у этих модников с нашим знакомым была
назначена встреча по поводу инвестиций. Вполне законная, в Пентагоне
заявили. Мол, до одиннадцати тридцати он торчал на конференции, а потом у
него была запланирована поездка в Лос-Анджелес восьмичасовым рейсом, так что
с заседанием в час ночи все чисто.
- А что чемодан?
- Его трогать мы не имели права. Да и вообще шум поднялся. Кто-то,
похоже, исполнил телефонный звонок.
- Но не своему адвокату, - сказал Эван, - а полковнику Роберту Бэрришу
в Пентагон.
- В яблочко. Нас изрядно вымазали в грязи за то, что мы заподозрили в
сомнительной деятельности законопослушного гражданина, все действия которого
направлены лишь на усиление мощи Соединенных Штатов. Ребятки поработали
неплохо.
- Однако вы с этим заключением не согласны. Считаете, в номере отеля
происходило не только совещание по поводу вполне законных инвестиций?
- Утка - она ведь и есть утка? Если выглядит как утка, крякает как
утка, ходит как утка, то кто ж это, как не утка? Только к людям, с которыми
наш субъект встречался, это не относится, а его имя из списка подозреваемых
было изъято.
- Спасибо, Патрик... Миссис О'Рейли, что я должен сказать собравшейся
толпе?
- То, что наш Фил Тобиас сочтет необходимым опровергнуть. Сами
знаете... Он уже едет сюда.
- С ума сойти! Вы уговорили его отложить занятия теннисом? Восхищаюсь
вашим мужеством.
- Эван, он милый, да к тому же неглупый. Только не думаю, что его совет
вам поможет. Вы теперь должны сами решать, что делать. Помните, эти хищники
за дверью убеждены, будто вы старались быть на виду всю прошлую неделю и
настойчиво вели переговоры об участии в шоу Фоксли. Проиграй вы, никакой
шумихи бы не поднялось, но вы выиграли, скрестили шпаги с тяжеловесом и
выставили его в весьма неприглядном свете, и теперь вы - самая главная
новость. Все хотят знать, каковы ваши дальнейшие действия.
- А вы? Что посоветуете? У вас в ежедневнике все расписано. Какие там у
нас с вами дальнейшие действия?
- Сами узнаете об этом, как только выйдете к ним. Гомон толпы стал еще
громче. Замелькали огни вспышек, включились телевизионные осветительные
прожекторы. Вопросы посыпались со всех сторон. Наиболее известные репортеры
сражались за право занять более выгодные позиции. Соответственно их статусу,
разумеется. Эван Кендрик подошел к столу своего секретаря, отодвинул в
сторону бумаги и телефонный аппарат и сел прямо на стол. Широко улыбнулся,
поднял руки, призывая толпу к молчанию, не говоря при этом ни слова.
Постепенно шум начал стихать. Отдельные вопросы или восклицания,
вырывающиеся у нетерпеливых репортеров, вызывали у конгрессмена недоуменную
улыбку. Наконец всем стало ясно: конгрессмен Эван Кендрик будет говорить
лишь в том случае, если его услышит каждый. Долгожданная тишина воцарилась.
- Спасибо, - сказал Эван. - Мне потребуется немало сил, чтобы собраться
с мыслями и сказать то, что надо сказать прежде, чем скажете вы. Но вам
легче, вы сами с мыслями собрались давно.
- Конгрессмен Кендрик! - выкрикнул один из журналистов, не слишком
довольный тем, что ему удалось занять место во втором ряду. - Правда ли...
- Ну послушайте! - Эван резко оборвал его. - Помолчите хоть минутку.
Для вас это обычное дело, а я в подобном положении оказался впервые.
- Судя по телешоу, про вас этого не скажешь, - заявил бывший
телеведущий.
- Тогда я сражался один на один, а сейчас чувствую себя точно в Колизее
перед толпой зрителей, жаждущей лицезреть трапезу льва. Позвольте мне для
начала кое-что сказать.
- Разумеется, конгрессмен.
- Рад, что на прошлой неделе там были не вы, Стэн. Ведь ваше имя Стэн,
если не ошибаюсь?
- Не ошибаетесь, конгрессмен.
- Вы бы меня живым не выпустили. - Вы очень любезны, сэр.
- Кроме шуток? Ведь это и в самом деле комплимент для вас?
- Да, конгрессмен, такая уж у нас работа.
- Отношусь к вам с уважением. Хотелось бы, чтобы вы делали это почаще.
- Что?!
- Один из весьма уважаемых сотрудников моего офиса, - быстро продолжил
Кендрик, - посоветовал мне сделать заявление. Дух захватывает от такого
предложения, особенно если прежде никогда в жизни ни одного заявления делать
не доводилось.
- Вы занимаетесь этой сферой деятельности уже достаточно давно, -
сказала молоденькая журналистка, намеренно повернувшись так, чтобы роскошные
белокурые локоны попали в объектив камеры. - Вам наверняка уже приходилось
делать заявления.
- Только не тогда, когда вынуждают демонстрировать собственную версию
фильма "Планета обезьян". Ну так что, мне продолжить или, может, просто
разойдемся? Буду с вами откровенен, на самом деле мне абсолютно все равно.
- Продолжайте, сэр, - сказал джентльмен по имени Стэн, расплывшись в
широкой фотогеничной улыбке.
- Хорошо... Один из моих высококвалифицированных сотрудников также
упомянул, что некоторые из вас, если не все, полагают, будто я из кожи лез
вон, чтобы быть на виду на прошлой неделе. Быть на виду... Как я понимаю,
это означает привлечь к себе внимание, намеренно попав в какую-нибудь
историю, с тем, чтобы миллионы людей оказались тому свидетелями. Если я
уловил вашу мысль, в ваших глазах я как раз такой человек. Но хочу
предупредить: я не ищу чьего-либо одобрения. По большому счету мне абсолютно
на это наплевать.
Толпа журналистов, пораженная словами конгрессмена, молчала.
- Я говорю вполне искренне, леди и джентльмены, - продолжил Кендрик. -
Я не собираюсь надолго задерживаться здесь.
- У вас проблемы со здоровьем, сэр? - выкрикнул молодой человек
откуда-то из последнего ряда.
- Хотите, померяемся силами? Нет, таких проблем я не испытываю.
- Вообще-то я занимаюсь боксом, сэр, - добавил молодой репортер. По
толпе пронесся смешок, и он смущенно произнес: - Простите, сэр.
- Не извиняйтесь, молодой человек, будь у меня ваш талант, я бы
предложил сразиться шефу Пентагона и его коллеге из Кремля, и мы смогли бы
уладить конфликт старым добрым дедовским способом. Один представитель с
каждой стороны без участия воинских подразделений. Но - увы! - вашим
талантом я не обладаю и проблем со здоровьем у меня нет.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил известный журналист, ведущий
собственную колонку в "Нью-Йорк таймс".
- Я польщен вашим визитом, - сказал Эван, узнав его. - Я и не
предполагал, что стою того, чтобы вы тратили на меня свое время.
- Уверен, вы стоите того, а вот мое время не настолько ценное. Откуда
вы явились, конгрессмен?
- Что касается вашего первого вопроса, скажу вам, что мое место не
здесь. На ваш второй вопрос могу заявить, что, поскольку не считаю это место
подходящим для себя, отвечать могу, не думая о последствиях... Политических
последствиях, в частности.
- Вот это новость! - воскликнул Стэн, что-то записывая себе в блокнот.
- А теперь ваше заявление.
- Спасибо. Хотел бы поскорее его сделать. Как и большинство людей, я не
в восторге от того, что вижу. Долгое время я жил вдали от этой страны, и,
возможно, иногда бывает полезно уехать, чтобы осознать, как много мы имеем в
сравнении с теми, у кого ничего нет. Олигархи, как предполагается, нашим
государством управлять не должны, но, мне кажется, кое-кто пытается это
сделать. Указать пальцем на конкретного человека я не могу, но чувствую, что
такие люди есть. Я убежден в своей правоте. Да вы и сами об этом
догадываетесь. Они хотят прорваться к власти, всегда этого хотели. Они
выискивают противника, чтобы заклеймить его в том, что делают сами, -
незаконном продвижении на самый верх экономической и политической лестницы.
Когда же мы наконец остановимся? Когда остановятся они? Когда наших детей
перестанут мучить по ночам кошмары, поскольку все, что они слышат, - это
бесконечные угрозы уничтожения? Когда перестанут их дети слушать про эти
ужасы? А может, закрыть на это глаза, жить как жили и нестись вверх по
эскалатору, созданному самим дьяволом, до тех пор, когда спуститься вниз уже
возможности не будет, да это потеряет и всякий смысл, поскольку внизу к тому
времени все будет пылать в огне... Прошу прощения, я знаю, это не
справедливо, но мне как-то расхотелось отвечать на ваши вопросы. Я
возвращаюсь в горы. - Эван Кендрик встал со стола, быстро прошел сквозь
толпу к двери своего кабинета. Открыл ее и врылся из виду.
- Он не уедет в горы, - прошептал Патрик Ксавье О'Рейли жене. - Этот
парень останется в городе.
- Да замолчи ты! - воскликнула Энни. - Он только что заявил о своем
уходе с Капитолийского холма.
- С холма - может быть, дорогая моя, но не от нас. Он уже ввязался в
это дело. Наверху заняты тем, как наворовать побольше денег, а мы будто в
рот воды набрали. Заботься о нем, Энни. Он тот самый голос, которого нам так
не хватает.

Глава 19

Расстегнув воротник рубашки, перевесив куртку через плечо, Кендрик брел
по раскаленным, оцепенелым улицам Вашингтона. Он не имел никакого
представления о том, где идет, просто бесцельно переставлял ноги, только
чтобы прочистить голову. Но буквально на каждом шагу его останавливали
незнакомые люди. Произносимые ими слова по большей части едва ли говорили в
его пользу. Во всяком случае, ему они не нравились.
- Ну и работенку вы проделали с этим лицемерным болтуном, сенатор!
- Я не сенатор, я конгрессмен. То есть, хочу сказать, спасибо.
- Да кем вы себя считаете, конгрессмен, Как-Вас-Там? Пытаетесь запутать
такого прекрасного человека, верного американца, как полковник Бэрриш?
Проклятый левый гомик! Может, продать вам духи? Полковник купил...
- Это просто омерзительно!
- Эй, мужик, видел тебя по Эм-ти-ви! Двигаешься ты классно и поешь в
верхнем регистре. Тот барыга послал бы всех братьев назад во Вьетнам на
мясо!
- Не думаю, что он это сделал бы, солдат. Полковник не разбирает, кто
какого цвета. Для него все мы - мясо.
- То, что вы умный, не значит, что вы правы, сэр! А то, что он
запутался - пусть в своих собственных словах, - не делает его неправым. Он -
человек, взывающий к силе нашей нации, а вы, очевидно, нет!
- Я, уважаемый сэр, взываю к голосу разума. А это не умаляет силы нашей
страны. По крайней мере, хочу надеяться.
- Не услышал в вашем выступлении подтверждения этим
словам.
- Простите, но оно там было.
- Спасибо вам, конгрессмен, вы сказали то, что думают многие из нас.
- А почему вы-то сами не говорите это вслух?
- Я не уверен. Всюду, куда ни повернись, кто-то кричит на нас,
призывает держаться. Там, в Бастоньи, на Дуге, я был мальцом, и никому не
приходилось приказывать мне держаться. Я держался - и был чертовски напуган.
Просто так вышло - хотел жить. Но сейчас все по-другому. Не люди против
людей, даже не ружья и не самолеты, а машины, пролетающие сквозь воздух,
пробивающие большие дыры в земле. В них нельзя прицелиться, их нельзя
остановить. Все, что можно сделать, - это ждать.
- Хотел бы я, чтобы вы были на слушании. Вы сказали все это лучше меня.
На самом деле Эван не хотел разговаривать. Разговорами он был сыт по
горло, а незнакомцы на улицах лишь мешали найти необходимое ему в этот
момент уединение. Кендрику нужно было подумать, разложить для себя все по
полочкам, решить, что делать, и решать это быстро. Он принял назначение в
комитет Партриджа по той простой причине, что в его округе ему был нужен
голос человека, который бы пришел ему на смену. А Фил Тобиас, помощник
Кендрика, убедил его, что это гарантирует ему такой голос. Но сейчас Эван
спрашивал себя, был ли на самом деле в его поступке хоть какой-то смысл.
Приходилось признать, что в определенной степени был. Он вышел на малую
политическую арену сердитым человеком без иллюзий и не кичился своими
моральными принципами, хотя испытывал врожденную неприязнь к тем, кто берет
на себя обязательства, а потом уходит в кусты из-за своей
непоследовательности. Выгнал мошенников, которые прежде обчищали девятый
округ Колорадо, то есть сделал то, что хотел сделать. Что еще могут
требовать от него его избиратели? Кендрик разбудил их - по крайней мере, ему
хотелось так думать, и в своих стараниях не пожалел ни слов, ни денег.
Подумать. Теперь ему действительно нужно было подумать. Наверное, на
какое-то время надо все-таки сохранить собственность в Колорадо, о ней можно
будет позаботиться позже. Сейчас ему сорок один год, через девятнадцать лет
будет шестьдесят. Значит ли это что-нибудь?.. Значит. Он возвращается в
Юго-Западную Азию, к той работе и к тем людям, с которыми умеет ладить лучше
всего, потому что, как и Мэнни, вовсе не собирается провести свои последние
годы, а если повезет, то и десяток-другой лет, в таком окружении... Мэнни.
Эммануил Вайнграсс, гений, воплощенный блеск, деспот, вероотступник,
совершенно невозможное человеческое существо - и все же единственный отец,
который у него когда-либо был. Эван не знал родного отца - того человека,
который умер в далеком прошлом во время строительства моста в Непале.
Впоследствии мать с циничным юмором жаловалась, что, выйдя замуж во время
Второй мировой войны за возмутительно молодого капитана инженерных войск,
супружеского блаженства испытала гораздо меньше, чем Катерина Арагонская.
- Эй! - закричал какой-то толстяк, вышедший из маленькой, украшенной
балдахином двери бара на Шестнадцатой улице. - Я вас только что видел! По
телику показывали, вы там за столом сидели! В той круглосуточной программе
новостей. Тоска зеленая! Не понял, чего вы там говорили, но одни задницы вам
хлопали, а другие на вас фыркали. Это ведь вы были?
- Боюсь, ошибаетесь, приятель, - проговорил Кендрик, торопливо отступая
на мостовую.
Боже милосердный, подумал он, эти люди из "Кабельных новостей"
поспешили сразу же передать в эфир импровизированную пресс-конференцию. Ведь
не прошло и полутора часов, как они побывали в его офисе. Эван знал, что
"Кабельным новостям" постоянно требуются свежие материалы, но почему из всех
событий, происходящих в Вашингтоне, выбрали именно его?
По правде говоря, когда он только появился на холме, его обеспокоило
замечание, оброненное молодым Тобиасом: "Кабельное - в инкубационном
состоянии, конгрессмен, и мы можем извлечь из этого выгоду. Крупные
телекомпании могут счесть вас недостаточно важным для того, чтобы дать о вас
материал, но они постоянно просматривают передачи кабельных станций в
поисках чего-то необычного, эксцентричного - у тех этого хватает. Мы можем
создать такие ситуации, чтобы парни с кабельных станций клюнули на наживку.
По-моему, мистер Кендрик, ваши взгляды и ваши до некоторой степени косвенные
замечания..."
- Тогда давайте не совершать ошибок и никогда не приглашать парней с
кабельных станций, ладно? - ответил он.
Его возражение не сбило спеси с Тобиаса, тот отчасти притих лишь после
того, как Эван предположил, что с каким-нибудь другим помощником ему будет
проще сотрудничать. В то время он так и думал; так же подумал и сейчас, хотя
понимал, что беспокоиться об этом уже поздно.
Кендрик направился назад, к отелю "Мэдисон", в котором провел ночь на
воскресенье, расположенном в квартале от того места, где теперь находился.
Остановился он в нем потому, что у него хватило здравого смысла позвонить
домой в Вирджинию и поинтересоваться, не создало ли его появление в шоу
Фоксли каких-либо неудобств для домашних.
- Только если кому-то надо позвонить, Эван, - ответил по-арабски доктор
Сабри Хассан. На этом языке они общались по многим причинам. - Телефон
звонит не умолкая.
- Тогда я останусь в городе. Пока не знаю где, но сообщу вам.
- Зачем беспокоиться? - отозвался Сабри. - Ты, вероятно, все равно не
сможешь дозвониться. Удивительно, как пробился сейчас.
- Ну, на случай, если Мэнни позвонит...
- Почему бы тебе самому не позвонить ему и не сказать, где ты? Тогда
мне не придется лгать. Журналисты в этом городе прямо ждут не дождутся,
когда какой-нибудь араб им наврет, - прямо набрасываются на нас. Израильтяне
могут черное называть белым или сладкое - соленым; их лобби убеждает
конгресс, что это делается для вашей же пользы. А с нами не так.
- Брось, Сабри...
- Мы должны покинуть тебя, Эван. Мы - не подходящая для тебя компания,
особенно в будущем.
- О чем это, черт побери, ты говоришь?
- Мы с Каши утром смотрели ту программу. Ты произвел большой эффект,
друг мой.
- Поговорим об этом позже.
Вторую половину дня Кендрик провел, смотря бейсбол и попивая виски. В
половине седьмого включил новости, перескакивая с одного канала на другой,
только чтобы с отвращением посмотреть на себя в коротких отрывках из шоу
Фоксли, затем переключился на канал "Искусство", где шел фильм о брачных
обычаях китов у побережья Огненной Земли. Он был изумлен и... заснул.

Сегодня инстинкт подсказал ему взять ключ от номера с собой, чтобы, не
останавливаясь в вестибюле "Мэдисона", пройти прямо к лифтам. Оказавшись в
номере, Эван разделся до трусов, лег на постель, взял пульт дистанционного
управления и просто из чистого любопытства включил канал "Кабельных
новостей". И ровно через семь минут увидел на экране самого себя в дверях
собственного офиса.
- Дамы и господа, вы только что видели одну из самых необычных
пресс-конференции, которую когда-либо посещал наш репортер. Не только
необычную, но и однобокую. Вновь избранный представитель от Колорадо
затронул проблемы, имеющие, возможно, национальное значение, но отказался
отвечать на вопросы относительно своих умозаключении. Просто от них ушел. В
защиту Кендрика следует сказать, что это - не "игра на публику", потому что
он явно не уверен в том, что собирается вообще остаться в Вашингтоне, то
есть, как мы полагаем, в правительстве. И все же его заявления, мягко
говоря, были провокационными.
Видеоряд внезапно остановился, и на смену ему выплыло лицо ведущей.
- Включаем министерство обороны, где, по нашим сведениям, у заместителя
министра по вопросам стратегического развития имеется готовое заявление. Вам
слово, Стив.
Еще одно лицо - темноволосый репортер с грубоватыми чертами лица и
обилием зубов, прошептавший в камеру:
- Заместитель начальника отдела Джаспер Хеффлфингер всегда на месте,
если кто-то атакует Пентагон. Он готов закрыть собой брешь, пробитую... кем
же... конгрессменом Кендриком из Вайоминга... Что?.. Колорадо! Перед вами
заместитель министра Хеффлфингер...
Новое лицо. Мужчина с выдающимися челюстями, но симпатичный, с копной
серебристых волос, привлекающих к себе внимание, и с голосом, которому
позавидовали бы самые выдающиеся дикторы радио конца тридцатых - сороковых
годов.
- Я го-во-рю конгрессмену, что мы при-вет-ству-ем его комментарии. Мы
ведь хотим того же самого, сэр! Избежания катастрофы, свободы и
независимости...
Он все продолжал и продолжал, говоря все и в то же время абсолютно
ничего, совершенно обходя вопросы обострения отношений и политики
сдерживания агрессии.
"Ну почему я? - воскликнул Кендрик про себя. - Почему я? Да к черту все
это! Все!" Он выключил телевизор, потянулся до телефона, позвонил в Колорадо
и, услышав краткое "алло" Вайнграсса, произнес:
- Привет, Мэнни.
- Эй, парень, ну ты даешь! - закричал тот. - В конце концов, я
правильно тебя воспитал!
- Брось, Мэнни! Я хочу выбраться из этого дерьма.
- Чего-чего ты хочешь? Да ты видел себя по телевизору?
- Вот поэтому-то я и хочу уйти. Забудь о застекленной парилке с
бельведером наверху. Займемся этим позже. Давай вернемся в Эмираты -
естественно, через Париж. Проведем пару месяцев в Париже, если захочешь.
Ладно?
- Ничего не ладно, дурак! Раз тебе есть что сказать, скажи это! Я
всегда тебя учил: потеряли мы контакт или нет, говори то, что, по-твоему,
является правильным... Ладно, ладно, может, мы слегка и ловчили временами,
но все равно все делали как надо. И об отсрочках никогда не просили, даже
если приходилось платить!
- Мэнни, это не имеет ничего общего с тем, что происходит здесь...
- Да все здесь общее! Ты что-то строишь... Кстати, насчет
строительства. Знаешь что, мой мальчик?
- Что?
- Я приступил к сооружению парилки на террасе и передал строителям
чертежи бельведера.
Эммануилу Вайнграссу никто и ничто не помешает осуществить его планы.
- Мэнни, ты просто невозможен!
- Мне и раньше приходилось это слышать.

По вымощенной гравием дорожке в Рок-Крик-парке Милош Варак спустился к
скамейке, стоящей у оврага, вода в котором устремлялась в Потомак. Место
было уединенное, мирное, вдали от бетонных мостовых - любимый уголок летних
туристов, стремящихся прочь от жары и сутолоки улиц. Как чех и ожидал,
спикер палаты представителей уже сидел на этой скамье. Его густые седые
волосы были спрятаны под ирландской шапочкой, козырек наполовину скрывал
лицо. Длинную, болезненно худую фигуру облегал плащ, казалось совершенно
невозможный при знойной влажности августовского вашингтонского дня. На сей
раз спикер не хотел, чтобы кто-нибудь его заметил, что обычно для него было
нехарактерно.
Варак подошел к нему и заговорил:
- Мистер спикер, для меня большая честь встретиться с вами, сэр.
- Сукин ты сын, иностранец! - Сердитое выражение длинного лица с
темными глазами и изогнутыми седыми бровями одновременно отражало готовность
защищаться, что для самого спикера, очевидно, было неприятно. - Если ты -
Мальчик на побегушках у какого-нибудь проклятого коммуниста, тебе лучше и не
начинать, понял, Иван? Я не баллотируюсь на следующий срок. Ухожу. В январе
конец, капут, а то, что произошло тридцать или сорок лет назад, ни хрена не
значит! Усек, Борис?
- Вы сделали выдающуюся карьеру и являетесь позитивной силой в вашей
стране, сэр, которая теперь и моя родина. Относительно того, что я русский
или агент из стран Восточного блока, то последние десять лет я сражался и с
теми и с другими, о чем известно ряду людей в вашем правительстве.
Политик с холодными глазами изучал Варака.
- У тебя не хватило бы духу сказать мне это, если бы ты не имел чего-то
в запасе, - произнес он нараспев с акцентом уроженца Новой Англии. - И
потом, ты мне угрожал!
- Только для того, чтобы привлечь ваше внимание, убедить вас
встретиться со мной. Можно мне сесть?
- Садись, - разрешил спикер, но так, словно обращался к собаке, от
которой ожидал послушания. А когда Варак сел на достаточно большом
расстоянии от собеседника, спросил: - Ну так что тебе известно о событиях,
которые, может быть; произошли, а может быть, и нет в пятидесятых годах?
- Точнее, это произошло семнадцатого марта 1951 года, - ответил чех. -
В тот день в белфастской больнице Пресвятой Девы у молодой женщины, которая
за несколько лет до этого эмигрировала в Америку, родился ребенок мужского
пола. По ее словам, ей пришлось вернуться в Ирландию при весьма грустных
обстоятельствах. Ее муж умер, и, понеся тяжелую утрату, она хотела родить
ребенка дома, среди родных и близких.
- Ну так и что же? - холодно поинтересовался спикер.
- Думаю, вы знаете, сэр. Никакого мужа не было, но был человек,
который, должно быть, ее очень любил. Молодой политик с блестящей
перспективой, связанный по рукам и ногам несчастливым браком, от которого он
не мог избавиться из-за церковных законов и слепой приверженности к ним его
избирателей. На протяжении многих лет этот человек, который был также
юристом, посылал той женщине деньги и навещал ее с ребенком в Ирландии так
часто, как только мог... В качестве американского дядюшки, конечно...
- Можешь доказать, кто были эти люди? - резко перебил его стареющий
спикер. - Мне нужны не молва, не слухи, не показания сомнительных
свидетелей, а письменные доказательства.
- Могу.
- Чем? Как?
- Они переписывались.
- Врешь! - грубо отрезал старик. - Перед смертью она сожгла все
проклятые письма!
- Боюсь, сожгла все, кроме одного, - негромко возразил Варак. - Верю,
что намеревалась уничтожить и его, но смерть наступила раньше, чем она
ожидала. Ее муж нашел письмо под вещами в ее прикроватной тумбочке.
Разумеется, он не знает, кто такой "И", да и не хочет знать. Он испытывает
лишь признательность к своей жене за то, что она отказала вам и была с ним
эти последние двадцать лет.
Старик отвернулся, на глазах у него выступили слезы, которые он
смахнул, взяв себя в руки.
- Тогда моя жена оставила меня, - произнес спикер еле слышно. - Наши
дочь и сын учились в колледже, и не было причины дальше притворяться. В то
время уже все было по-другому, взгляды изменились, и я был в такой же
безопасности, как какой-нибудь Кеннеди в Бостоне. Даже жеманники из епархии
архиепископа держали рты на замке. Конечно, я дал понять некоторым из этих
поганых ханжей: вмешайся церковь как-нибудь в ход выборов - я поощрю
чернокожих радикалов и евреев в их намерении устроить адский шум в палате
насчет их священного статуса, не подлежащего обложению налогом. Епископа
чуть удар не разбил, он проклинал меня на все лады за подачу греховного
примера обществу, но я заставил его замолчать. Сказал ему, что моя бывшая
жена, возможно, спала и с ним. - Седовласый, с резко очерченным лицом спикер
немного помолчал, а потом вскричал со слезами на глазах: - Матерь Божья! Я
хотел вернуть эту девушку!
- Уверен, вы говорите не о своей жене.
- Вы прекрасно понимаете, кого я имею в виду, мистер Никто! Но она не
могла так поступить. Порядочный человек дал ей дом и имя нашему сыну почти
на пятнадцать лет. Она не могла его покинуть - даже ради меня. Признаюсь, я
тоже сохранил ее последнее письмо. Это были наши последние письма друг к
другу. "Мы соединимся в будущей жизни, на небесах, - написала она мне. - Но
уже не на этой земле, мои дорогой". Какая же это была чепуха! У нас мог бы
быть чертовски хороший кусок жизни!
- Я бы сказал, сэр, это слова любящей женщины, уважающей вас так же
сильно, как себя и своего сына. У вас есть собственные дети, а оправдание
прошлого может разрушить будущее. Перед вами лежало будущее, мистер спикер.
- Я бы все бросил...
- Она не могла позволить вам сделать это, точно так же, как не могла
погубить человека, давшего ей и ее ребенку дом и имя.
Старик достал носовой платок и вытер глаза. Его голос внезапно снова
стал суровым:
- Откуда, черт побери, вы обо всем узнали?
- Это было нетрудно. Вы возглавляете палату представителей, третье лицо
в государстве, а я хотел побольше узнать о вас. Простите меня, но пожилые
люди говорят более откровенно, чем молодые, они не считают так называемые
тайны такими уж важными. И конечно, я знал, что вы с вашей женой, будучи
католиками, разведены. Принимая во внимание ваш политический вес в то время
и власть вашей церкви, понимаю: это, должно быть, было очень непросто.
- Черт, не могу придраться к вам. Значит, вы искали стариков, бывших в
то время поблизости?
- Я нашел их. И узнал, что ваша жена, дочь состоятельного человека,
стремившегося к политическому влиянию и буквально финансировавшего ваши
ранние кампании, имела незавидную репутацию.
- И до и после замужества, мистер Никто. Однако я был последним, кто
это понял.
- Но все же поняли, - уверенно сказал Варак. - Поэтому в гневе и
замешательстве стали искать отношений на стороне. В то время вы были
убеждены, что ничего не сможете поделать со своим браком, просто искали
суррогатного утешения.
- Это так называется? Я искал кого-то, кто мог бы стать моим.
- И нашли ее в больнице, куда пришли сдавать кровь во время какой-то
кампании. Она была дипломированной медсестрой из Ирландии, которая
готовилась к подтверждению своих профессиональных прав в Соединенных Штатах.
- Да какого черта...
- Старики болтают.
- Пи-Уи Мангекавалло, - прошептал спикер, и его глаза внезапно
заискрились от воспоминаний о счастливых мгновениях. - Он держал маленькое
итальянское заведение, бар с хорошей сицилийской кухней, примерно в четырех
кварталах от больницы. Там мне никто никогда не докучал; не думаю, чтобы они
знали, кто я такой. Паршивец этакий, надо же, помнит!
- Сейчас мистеру Мангекавалло за девяносто, но он и правда помнит. Вы
частенько приводили туда свою милую медсестру, а он обычно закрывал свой бар
в час ночи и оставлял вас внутри. Только просил, чтобы вы потише проигрывали
тарантеллы на музыкальном автомате.
- Прекрасный человек.
- Он обладает незаурядной памятью для его возраста, но уже не так
сдержан, как был в молодости. Предается подообным воспоминаниям,
перескакивает с одной мысли на другую и, действительно, за стаканчиком
кьянти говорит такие вещи, которые ни в коем случае не выболтал бы даже еще
несколько лет назад.
- Его возраст дает ему право...
- А вы так ему доверяли, мистер спикер! - вставил Варак.
- Нет, на самом деле нет, - не согласился старый политик. ? Но Пи-Уи,
видимо, сопоставил факты - это было нетрудно. После того как она уехала в
Ирландию, я имел обыкновение приходить к нему в бар, довольно часто на
протяжении пары лет. Там пил больше, чем обычно, потому что, как я уже
сказал, никто не знал меня и всем было на меня наплевать, а Пи-Уи всегда и,
как говорится, без происшествий доставлял меня домой. Возможно, в эти
моменты я слишком много болтал.
- Вы вернулись в заведение мистера Мангекавалло, когда она вышла
замуж...
- О да, вернулся! Это было словно вчера... Помню, как зашел туда, и
совершенно не помню, как оттуда вышел.
- Мистер Мангекавалло четко называет имена, страну, город, дату вашего
разрыва... Я поехал в Ирландию.
Кивком спикер резко прервал Варака, немигающие глаза уставились на него
злобно и вопрошающе.
- Чего ты от меня хочешь? Все кончено, все в прошлом, ты не можешь мне
навредить. Так чего же ты хочешь?
- Ничего такого, о чем вы когда-либо пожалели бы или чего стыдились бы,
сэр. Даже после самого строгого исследования всей подноготной вы могли бы
только одобрить рекомендацию моих клиентов.
- Твоих... клиентов? Рекомендацию?.. Что, какое-нибудь назначение в
палате представителей?
- Да, сэр.
- К дьяволу все! Почему мне надо соглашаться с тем, о чем ты, черт тебя
побери, тут толкуешь?
- Из-за одной детали в Ирландии, о которой вы не знаете.
- Что это такое?
- Вы слышали об убийце, который называет себя Тамми Шири, "фланговом
командире" так называемых "временных" Ирландской республиканской армии?
- Вот свинья! Пятно позора для всех ирландских кланов!
- Это ваш сын.

Прошла неделя. Для Кендрика она стала еще одним доказательством того,
как в Вашингтоне быстро проходит слава. Транслировавшиеся по телевидению
слушания комитета Партриджа были приостановлены по просьбе Пентагона,
издавшего бюллетень, состоявший из двух частей: в первой речь шла о проверке
определенных "внутренних" финансовых документов и во второй - о произведении
полковника Роберта Бэрриша в чин бригадного генерала и назначении его на
остров Гуам для надзора за этим наиболее жизненно важным аванпостом свободы.
Некий Джозеф Смит, проживающий в доме номер 70 по Седар-стрит в
Клинтоне, штат Нью-Джерси, чей отец был на Гуаме с 27-й армией, захохотал во
все горло и толкнул сидящую перед телевизором жену в левый бок:
- Ну его и полили, детка! Вот дает этот, как его там? Да он теперь мой
дружок!
Все краткие периоды эйфории внезапно заканчиваются, закончился и период
временного облегчения, испытываемый представителем девятого округа Колорадо
по выборам в конгресс.
- Господи Боже! - вскричал Фил Тобиас, главный помощник конгрессмена,
кладя трубку. - Звонит сам спикер палаты! Не помощник, не секретарь, сам!
- Тебе, наверное, стоит побыстрее сообщить об этом другому "самому", -
заметила Энни О'Рейли. - Он по твоей линии позвонил, не по моей. Не болтай,
дорогуша. Просто нажми на кнопку и доложи. Это дело тебя не касается.
- Но ведь это неправильно! Сначала мне должны быть позвонить его
люди...
- Ну, докладывай же!
Тобиас доложил и соединил шефа.
- Кендрик?
- Да, мистер спикер.
- Можете уделить мне несколько минут? - В произношении уроженца Новой
Англии слово "уделить" прозвучало, как "узлить".
- Ну конечно, мистер спикер, если вы считаете дело важным.
- Я не позвонил бы непосредственно засранцу новичку, если бы не считал
дело важным.
- Тогда мне остается только надеяться, что засранец спикер собирается
обсудить со мной жизненно важную проблему, - парировал Кендрик. - В
противном случае именно вашему штату придется оплачивать час моих
консультаций. Это понятно, мистер спикер?
- Мне нравится твой стиль, парень. Мы по разные стороны, но мне
нравится твой стиль.
- Он вам может и не понравиться, когда я окажусь у вас в кабинете.
- Это мне нравится еще больше.
Потрясенный, Кендрик молча стоял перед столом седовласого спикера
палаты представителей и пытался поймать постоянно ускользающий взгляд
длиннолицего ирландца. Тот только что сделал чрезвычайное заявление, которое
должно было быть по меньшей мере предложением, но вместо этого прозвучало
для Эвана громом среди ясного неба на его пути к отступлению из Вашингтона,
округ Колумбия.
- Подкомитет по надзору и анализу? - в тихой ярости повторил Кендрик. -
Это что, разведка?
- Именно, - ответил спикер, глядя на свои бумаги.
- Да как вы смеете? Вы просто не имеете права!
- Дело сделано. О вашем назначении объявлено.
- Как, без моего согласия?
- Оно мне не нужно. Не утверждаю, что ваши отношения с лидерами вашей
партии самые безоблачные. Вы не самый популярный тип по ту сторону изгороди,
но после недолгого убеждения они согласились. Вы нечто вроде символа
независимой двухпартийности.
- Символ? Какой еще символ? Я не символ!
- Получили запись той программы Фоксли?
- Это уже вчерашний день, об этом забыли!
- А скандальчик, который вы устроили на следующее утро у себя в офисе?
Читали колонку, которую написал о вас тот парень из "Нью-Йорк таймс"? Вывел
вас как своего рода... как там?.. я вчера перечитывал... "голос разума среди
галдежа сумасшедших ворон".
- Все это произошло много недель тому назад, никто с тех пор и не
вспоминает об этом. Я увял.
- Вы лишь готовились к пышному расцвету.
- Я отказываюсь от назначения! Не желаю загружать себя секретами,
затрагивающими национальную безопасность. Я вообще не собираюсь оставаться в
правительстве и этот пост считаю для себя непригодным. Опасная ситуация,
грубо говоря.
- Откажитесь публично, и ваша партия вышвырнет вас из своих рядов -
тоже публично. Вас обзовут, скажем, безответственным недоразумением и
воскресят того болвана, которого вы погребли под своими деньгами. Здесь
скучают по нему и его машинке. - Спикер хихикнул. - Ребята трудились не
покладая рук за небольшое вознаграждение вроде личных реактивных самолетов
или баснословных апартаментов от Гавайев до юга Франции, принадлежащих
владельцам шахт. Им совершенно наплевать, на чьей вы стороне, все, чего они
хотят, - это несколько поправок к законодательству; а кто их предложит - не
имеет значения. Черт возьми, конгрессмен, откажитесь. Должно быть, вы всем
нам окажете любезность.
- Ну и засранец же вы, мистер спикер.
- Я прагматик, сынок.
- Но вы сделали столько достойных дел...
- Все оттого, что я практичный, - перебил его старый политикан. - Такие
дела невозможно провернуть с ведрами уксуса, лучше получается с кувшинами
теплого сиропа, вроде сладкого вермонтского. Догадываешься, куда я клоню?
- Вы понимаете, что, заявляя это, тем самым признаете, будто смотрели
сквозь пальцы на политическую коррупцию?
- Черта с два я смотрел сквозь пальцы! Я лишь мирился с меньшим злом -
жадностью как неотъемлемой частью человеческой натуры - в обмен на нечто
более важное: законы, которые помогают тем, кто в них действительно
нуждается! И я провел эти законопроекты, засранец, закрывая глаза на
несуществующие поблажки, когда те, кто их поучали, знали, что мои глаза не
закрыты. Тебе, богатому сукину сыну, этого не понять. Конечно, у нас тут
было несколько почти миллионеров, но сейчас - нет. Они получают в год
столько, сколько ты профукал бы за месяц. Да, они уходят с этой работы,
потому что не могут пропихнуть лишь на зарплату своих двоих-троих детей в
колледж, уж не говорю о поездках в отпуск. Так что ты чертовски прав, я
смотрю сквозь пальцы.
- Да ладно! - закричал Кендрик. - Это я понять могу, но чего не
понимаю, так это зачем вы назначили меня в надзор?! У. меня нет никаких
данных для такой работы. Могу назвать тридцать - сорок других людей, которые
знают гораздо больше, чем я, что нетрудно, потому что я не знаю ничего. Они
занимаются такими делами, им нравится быть в центре этого тупого занятия!
Повторяю: это тупое занятие! Позвоните кому-нибудь из них. Они слюной
изойдут от такой удачи.
- Аппетит такого рода - не то, что нам нужно, сынок. - Акцент спикера
вдруг стал явственно провинциальным. - Хороший, здоровый скептицизм, вроде
того, что ты продемонстрировал в программе Фоксли с тем лицемером
полковником, - вот пропуск на такую работу. Ты будешь работать как следует.
- Вы ошибаетесь, мистер спикер, мне абсолютно нечего там делать. Бэрриш
к месту и не к месту твердил прописные истины, высокомерно отказывался от
честного разговора, он лишь старался меня перекричать. Но все это совершенно
другое дело. Повторяю, я не заинтересован в надзоре.
- Ну ладно, мой юный друг, интересы зависят от процентов как в банках.
Что-то происходит, и ставки соответственно повышаются или понижаются. А
некоторые из нас больше других знакомы с кое-какими беспокойными районами
мира; в этом отношении вы, конечно, специалист. Как говорится в той
замечательной книге, талант, зарытый в земле, не стоит коровьего навоза, но
если он пущен в рост, к свету, то будет пышно расцветать.
- Если вы про то время, которое я провел в Арабских Эмиратах, то не
забывайте, пожалуйста, что я был там инженером-строителем и меня занимали
только работа и прибыли.
- Так ли это?
- Средний турист больше знал о политике и культуре тех стран, чем я.
Все мы на стройке варились в собственном соку, общались внутри одного круга
и редко выходили за его пределы.
- По-моему, это мало вероятно, по правде говоря, в это почти невозможно
поверить. Я прочел вашу биографию, предоставленную конгрессом, и скажу вам,
молодой человек, меня не проведешь. Вы строили для арабов аэродромы и
правительственные здания, а это значит, вам приходилось вести чертовски
много переговоров с тамошними шишками. Я именно аэродромы имею в виду: это
военная разведка, сынок! Потом, я знаю, что вы говорите на нескольких
арабских языках, не на одном, а на нескольких!
- Язык один, остальные - диалекты...
- Говорю вам, вы бесценны! И ваш патриотический долг - послужить своей
стране, поделившись тем, что вы знаете, с другими специалистами.
- Да не специалист я!
- Кроме того, - задумчиво продолжал спикер, откидываясь назад в кресле,
- при тех обстоятельствах, которые содержатся в вашей биографии и все такое,
если вы откажетесь от назначения, это будет выглядеть так, словно вам есть
что скрывать - что-то такое, что нам надо бы исследовать. Вам есть что
скрывать, конгрессмен? - Он вдруг внимательно посмотрел на Эвана.
Что-то скрывать? Да ему все приходилось скрывать! Почему спикер смотрит
на него так? Никто не знает об Омане, Маскате и Бахрейне. И никто никогда не
должен узнать! Таков был уговор.
- Мне совершенно нечего скрывать. Напротив, все можно выставить
напоказ, - твердо заявил Кендрик. - Вы окажете подкомитету медвежью услугу,
основанную на неверной оценке моих возможностей. Пожалуйста, позвоните
кому-нибудь другому.
- Прекрасная книга, та самая священная из книг, содержит много ответов,
не правда ли? - бесцельно, с блуждающим взглядом, проговорил спикер. - Много
званных, а мало избранных, так?
- Ох, ради Бога...
- Возможно, это как раз тот самый случай, молодой человек, - перебил
его старый ирландец кивая. - Только время покажет, правда? Между тем за вас
уже проголосовали большинство голосов вашей партии в конгрессе. Значит, вы
избраны - если только у вас нет ничего такого, что вы скрываете и что нам
надо было бы исследовать... А теперь уматывайте отсюда. У меня дела.
- Как-как, уматывать?
- Убирайтесь отсюда, Кендрик.

Глава 20

В двух палатах конгресса, сенате и палате представителей, есть
несколько комитетов одинакового назначения с похожими или почти похожими
названиями. Комитет по ассигнованиям в сенате и комитет по ассигнованиям в
палате представителей, сенатский комитет по иностранным делам и комитет по
иностранным делам палаты представителей, сенатский специальный комитет по
разведке и постоянный специальный комитет по разведке палаты представителей.
У последнего имеется влиятельный подкомитет по надзору и анализу. Такое
дублирование - еще один пример эффективной системы сдержек и противовесов в
республике. Законодательная ветвь, активно отражая гораздо более широкий
спектр современных государственных взглядов, чем закоснелая исполнительная
или пожизненная судебная ветви власти, должна договариваться внутри себя
самой и достигать консенсуса по каждому из сотен вопросов. Этот процесс явно
срывает чьи-то планы, кого-то раздражает, но в целом является справедливым.
Если управление в плюралистическом обществе осуществляется путем достижения
компромисса, то никто не овладел этим искусством лучше, чем законодательная
ветвь правительства Соединенных Штатов со всеми ее бесчисленными, часто
невыносимыми и нелепыми комитетами. Такая оценка точна. Однако
плюралистическое общество обычно невыносимо для потенциальных тиранов и
почти всегда нелепо в глазах тех, кто склонен навязывать гражданам свою
волю. Нравственные принципы одного человека невозможно посредством идеологии
сделать законом для другого, как хотели бы многие в исполнительной и
судебной ветвях власти. Чаще эти якобы фанатики нехотя отступают перед лицом
тех волнений, которые исходят от причиняющих беспокойство комитетов нижней
палаты на холме. Несмотря на редкие непростительные заблуждения, глас народа
обычно бывает услышан и почва для этого лучше подготовлена.
Но есть на Капитолийском холме несколько комитетов, в которых этот
голос заглушается логикой и необходимостью. Это небольшие советы с
ограниченным числом членов, которые занимаются стратегией различных
разведывательных агентств в правительстве. И возможно, из-за того, что эти
комитеты издают мало шума, а члены их подвергаются обязательной скрупулезной
проверке в соответствии с процедурами органов безопасности, над людьми,
избранными в специальные комитеты, царит некая аура. Они знают что-то, что
другим знать не положено; они необычные люди и предположительно относятся к
избранному племени. Существует также негласная договоренность между
конгрессом и средствами массовой информации о том, что последние сдерживают
свою прыть в областях, связанных с этими комитетами. Произведено назначение
какого-либо сенатора или конгрессмена, но на всех перекрестках об этом не
трубят. О секретности речь тоже не идет; сообщается о назначении и
приводятся основные доводы для этого, все излагается просто, без
приукрашивания. В случае с представителем от девятого округа Колорадо
конгрессменом Эваном Кендриком использовали тот факт, что он -
инженер-строитель с большим опытом работы на Среднем Востоке, особенно в
районе Персидского залива. Поскольку об этом районе мало кто знал хоть
немного, если вообще что-то знал, все поняли, что данный конгрессмен некогда
руководил фирмой где-то на Средиземном море. Этого оказалось достаточно,
чтобы назначение сочли разумным и ничего необычного в нем не увидели.
Однако редакторы, комментаторы и политики весьма тонко осведомлены о
нюансах растущего признания, потому что в округе Колумбия оно сопровождает
власть. Комитет комитету рознь. Человек, назначенный в комитет по делам
индейцев, не находится на равной ноге с человеком, назначенным в постоянный
бюджетный комитет. Первый из двух осуществляет минимальную заботу об
изначально выброшенных за ненадобностью людях, лишенных гражданских прав;
второй же изучает методы и процедуры платежей, чтобы все правительство могло
функционировать. Или сравнить комитет по вопросам окружающей среды с
комитетом по делам вооруженных сил. Бюджета первого постоянно и
оскорбительно сокращаются, в то время как расходы на вооружение затмевают
горизонт. Распределение денежных сумм - материнское молоко влияния. И все
же, попросту говоря, мало комитетов на холме может состязаться с теми, кто
связан с тайным миром разведки, окруженным ореолом бесшумной таинственности.
Когда происходят внезапные назначения в эти избранные комитеты, за ними
внимательно следят, коллеги шепчутся в курилках, а средства массовой
информации, готовые к прыжку, балансируют с блокнотами в руках, микрофонами
и камерами. Обычно из этих приготовлений ничего не выходит; определенные
фамилии предаются удобному или неудобному забвению. Но так бывает не всегда,
и, отдавай себе Эван Кендрик отчет в таких тонкостях, возможно, он рискнул
бы послать к черту коварного спикера палаты представителей.
Однако он об этом не знал, да и не было бы никакой разницы, если бы
знал; назначение, идущее от "Инвер Брасс", невозможно было отвергнуть.

Половина седьмого утра. Понедельник. Раннее солнце готовилось взойти
над холмами Вирджинии, когда Кендрик, голый, нырнул в бассейн. Он надеялся,
что десять - двадцать кругов в холодной октябрьской воде уберут паутину,
застилающую его зрение и отдающую болью в висках. Десять часов назад он
выпил слишком много бренди с Эммануилом Вайнграссом в Колорадо; они оба
сидели в нелепо пышном бельведере и смеялись, разглядывая потоки воды,
бегущие под стеклянным полом.
- Скоро китов увидишь! - пообещал Мэнни.
- Как ты говорил детишкам в той - как ее? - наполовину пересохшей
речушке?
- У нас была паршивая наживка. Надо мне было использовать одну из
матерей. Ту черную девушку. Она была просто великолепна!
- Ее муж был майором военно-инженерных войск. Возможно, у него были бы
возражения.
- Их дочь была красивой девочкой... Ее убило вместе со всеми
остальными.
- О Боже, Мэнни! Ну почему?
- Тебе пора.
- Я не хочу уезжать.
- Ты должен! У тебя утром заседание, мы потратили уже два часа.
- Я могу пропустить его. Уже пропустил то ли одно, то ли два.
- Одно, одно, к большому ущербу для моего здоровья.
Самолет ждет на аэродроме Меса-Верде. Ты будешь в Вашингтоне через
четыре часа.
Проплывая бассейн из конца в конец, каждый раз быстрее, чем в
предыдущий, Кендрик думал об утреннем заседании в комитете по надзору. В
глубине души он радовался, что Мэнни настоял на его возвращении в столицу.
Заседания подкомитета очаровали его - очаровали, рассердили, удивили,
ужаснули, но более всего очаровали. В мире происходило так много событий, о
которых он не знал, - как в интересах Соединенных Штатов, так и идущих
вразрез с ними. Но лишь на третьем заседании до него дошло, какую ошибку
постоянно допускают его коллеги, оценивая показания представителей различных
ветвей разведки. Ошибка заключалась в том, что они обычно выискивали слабые
места в доводах разведчиков за проведение определенных операций, тогда как
сомнению следовало подвергать сами операции.
Понять это можно, ибо мужчины, ходатайствующие перед подкомитетом о
своих делах, - исключительно мужчины, что, очевидно, служит подсказкой, -
сладкоречивые профессионалы из таинственного искаженного мира, которые
разыгрывают мелодраму, ассоциируются с ним. Они спокойно употребляют свой
эзотерический жаргон, поднимая самомнение своих слушателей. Опьяняющее
чувство - быть частью всемирной подпольной организации, хотя бы и в качестве
консультантов, оно питает подростковые фантазии взрослых людей. Среди
представителей разведки не было полковников Робертов Бэрришей. Напротив,
перед ними проходила вереница привлекательных, хорошо одетых мужчин,
скромных и сдержанных. В своих выступлениях перед членами подкомитета они
холодными профессиональными выражениями объясняли, что могут совершить, если
им выделят деньги, и почему именно такие действия необходимы для
национальной безопасности. Чаще всего им задавали вопрос: можете ли вы
сделать то-то и то-то? Их не спрашивали, справедливы ли их действия, или
есть ли в них вообще смысл.
Такие ошибки в суждениях случались достаточно часто, и это тревожило
конгрессмена от Колорадо, который когда-то - недолгое время - был частью
того жестокого, искаженного мира, с которым имели дело люди, приходившие на
заседание подкомитета. Он не мог питать к такой жизни романтических чувств,
поскольку ее ненавидел. Жуткий, леденящий душу страх, бывший частью
ужасающей игры во мраке, где ставкой была человеческая жизнь, принадлежал
какому-то темному веку, где само существование определялось исключительно
выживанием. Невозможно постоянно находиться в таком мире. Его можно терпеть,
обливаясь потом, мучаясь волнением и болями в желудке, как это было с ним в
Омане и Маскате. И все же он знал, что этот мир реален. Именно его обитатели
спасли Эвана от акул Катара. Тем не менее в ходе заседаний он зондировал
почву, задавая все более и более неприятные вопросы. Кендрик понимал, что о
нем тихо, нервно, настойчиво говорят в залах конгресса. Центрального
разведывательного управления, даже в Белом доме. Да кто же этот агитатор,
этот смутьян? Ему было все равно; его вопросы законны, и он будет их
задавать. Кто это неприкосновенен? Кто превыше законов?
Сквозь толщу воды до него смутно донеслись какой-то шум и крики. Эван
остановился на середине бассейна и встал, тряся головой. Незваным гостем
оказался Сабри, но не тот Сабри, которого он всегда знал. Доктор философии
средних лет из Дубая, обычно спокойный, сейчас был взбешен, хотя отчаянно
пытался держать себя в руках. Правда, у него это плохо получалось.
- Ты должен уехать! - закричал Сабри, когда Эван протер глаза.
- Что... что такое?
- Оман! Маскат! Эта история идет по всем каналам, на всех станциях!
Показывают даже твои фотографии, где ты одет как араб. В Маскате! И радио, и
телевидение все время прерывают свои программы, чтобы сообщить о самых
последних обстоятельствах! Газеты задерживают дневные выпуски в ожидании
дальнейших подробностей...
- Господи Иисусе! - взревел Кендрик, выскакивая из бассейна.
Сабри обернул его полотенцем.
- Все эти репортеры и прочая публика, без сомнения, будут здесь через
несколько минут, - сказал он. - Я снял телефонную трубку, а Каши загружает
нашу машину... прости, машину, которую ты нам так великодушно предоставил...
- Оставь эту ерунду! - закричал Эван, устремляясь к дому. - Что твоя
жена делает с машиной?
- Загружает в нее твою одежду, которой хватит на несколько дней, если
понадобится. Твою машину могут узнать; она всегда в гараже. Я предположил,
что тебе нужно время на размышление.
- Чтобы спланировать парочку убийств! - согласился Эван, пробегая через
дворик и взбегая по лестнице. Доктор Хассан шел за ним по пятам.
- Как, черт побери, это произошло? Вот проклятие!
- Боюсь, это только начало, друг мой!
- Что-о? - Кендрик ворвался в огромную спальню окнами на бассейн,
подлетел к комоду, принялся в спешке выдвигать ящики, выхватывая из них
носки, нижнее белье, рубашку.
- Станции приглашают всевозможных людей, чтобы те дали свои
комментарии. Конечно, самые хвалебные.
- Ну что они еще могут сказать? - Эван надел носки и трусы, в то время
как Сабри разложил чистую рубашку и подал ее ему. То, что они землю роют для
своих дружков-террористов в Палестине? - Кендрик надел рубашку и, подбежав к
стенному шкафу, резко выдернул оттуда брюки.
В комнату вошла жена Сабри, Каши.
- Извините! - воскликнула она и отвернулась.
- Нет времени для церемоний. Каши, - закричал конгрессмен. - Как ты
управилась с одеждой?
- Возможно, ты взял бы другие вещи, дорогой Эван, но эти тебе помогут
скрыться, - ответила хорошенькая женщина с озабоченным видом. - Я подумала:
где бы ты ни был, ты сможешь позвонить нам, и я привезу тебе все, что надо.
Моего мужа знают многие газетчики, а меня не знает никто. Я всегда держусь
незаметно.
- Твой выбор, не мой, - сказал Кендрик, надевая куртку и возвращаясь к
комоду за бумажником, кошельком и зажигалкой. - Мы, возможно, закроем это
место. Каши, и вернемся в Колорадо. Там ты сможешь стать официальной
хозяйкой моего дома.
- Ох, это безрассудно, дорогой Эван, - хихикнула миссис Хассан. - Это
неприлично.
- Профессор Сабри, когда ты ее обучишь? - Кендрик провел расческой по
волосам.
- Когда это она будет меня слушать. Но у наших женщин есть
преимущества, о которых мы, мужчины, понятия не имеем.
- Ну, пошли же!
- Ключи в машине, дорогой Эван...
- Спасибо, Каши, - произнес Кендрик, выходя из комнаты и спускаясь по
лестнице вместе с Сабри. - Скажи, - продолжал он, пока двое мужчин
пересекали галерею по пути в большой гараж, в котором стоял его "мерседес" с
откидным верхом и "симаррон-кадиллак" Хассана. - Как много им известно?
- Могу лишь сравнить то, что я слышал, с тем, что мне рассказывал
Эммануил, потому что ты не говорил буквально ничего.
- Не думай, что я хотел что-то от тебя скрыть...
- Пожалуйста, Эван, - перебил его профессор. - Сколько лет я тебя знаю?
Тебе неудобно хвалить себя, даже косвенно.
- Хвалить, черт побери! - Кендрик открыл дверь гаража. - Провалиться
мне на этом месте! Меня собирались бросить на корм рыбам в Катаре, привязав
к спине истекающую кровью свинью! Я уже был мертвецом! Не я, а другие спасли
мою сверхуспешную задницу.
- Без тебя они ничего не смогли бы сделать...
- Оставь это. - Эван прислонился к дверце "кадиллака". - Как много им
известно?
- По-моему, очень мало. Ни йоты из того, что рассказал мне Эммануил -
даже не принимая в расчет обычных для него преувеличений. Журналисты
охотятся за подробностями, а их, очевидно, не будет.
- Это ни о чем мне не говорит. Почему, когда мы выходили из бассейна,
ты сказал, что это только начало?
- Из-за человека, у которого брали интервью. Он охотно вышел из дома;
очевидно, это твой коллега в подкомитете по делам разведки в палате
представителей, конгрессмен по фамилии Мэйсон.
- Что, Мэйсон? - Кендрик нахмурился. - У него большой участок земли в
Талсе или Фениксе - забыл, где именно, - но он ноль. Несколько недель назад
его хотели тихо убрать из комитета.
- Вряд ли его так представили, Эван.
- Уверен в этом. Что он говорил?
- Что ты - самый проницательный, самый выдающийся член комитета,
которого все уважают и к которому прислушиваются.
- Вот дерьмо собачье! Я всего лишь задал ряд вопросов, но не так уж
много; и потом, не думаю, что мы с Мэйсоном когда-нибудь говорили друг другу
что-либо, кроме "здрасьте". Вот дерьмо собачье!
- Еще по всей стране...
Визг тормозов машины, остановившейся перед домом, потом еще одной
провал тишину закрытого гаража.
- Боже милосердный! - прошептал Эван. - Меня загнали в угол!
- Еще нет, - возразил доктор Хассан. - Каши знает, что слать. Она
примет первых визитеров. Говоря, между прочим, на иврите, и проведет их в
солярий. Притворится, что не понимает их, и таким образом задержит -
конечно, всего на несколько минут. Поезжай, Эван, и лучше по проселочной
дороге на юг, пока не доберешься до шоссе. Через час я положу телефонную
трубку на рычаг. Позвони нам. Каши привезет все, что тебе понадобится.
Кендрик набирал и набирал номер, нажимая на рычаг каждый раз, как
только в трубке раздавались гудки "занято". Наконец, к своему облегчению,
услышал, что линия свободна.
- Резиденция конгрессмена Кендрика...
- Это я, Сабри.
- Сейчас я на самом деле поражен, что ты дозвонился. И еще рад, что
смогу снова снять трубку.
- Как дела?
- Плачевно, друг мой. И у тебя в офисе, и дома в Колорадо. Все в осаде.
- Откуда ты знаешь?
- Отсюда никто не уедет. Эммануил, как и ты, наконец дозвонился до нас,
изрядно богохульствуя. Жаловался, что почти полчаса не мог к нам
пробиться...
- У меня перед ним преимущество в десять минут. Что он сказал?
- Дом окружен, всюду толпы народа. Очевидно, все газетчики и
телевизионщики слетелись в Меса-Верде, где попали в затруднительное
положение, поскольку три такси вряд ли могут вместить такое количество
людей.
- Должно быть, все это взбесило Мэнни.
- Его взбесило, как ты это называешь, отсутствие мест общего
пользования.
- Что?
- Он отказался выйти к ним и потом наблюдал акты естественных
отправлений со всех сторон дома, что заставило его броситься к твоей
ружейной стойке.
- О Боже, они гадят на его лужайке, его декоративной лужайке!
- В прошлом я много раз слышал тирады Эммануила, но никогда ничего
подобного нынешней вспышке! Тем не менее он все-таки ухитрился попросить
меня позвонить миссис О'Рейли в твой офис, потому что сюда она дозвониться
не смогла.
? Что передала Энни?
- Велела тебе скрыться на некоторое время, но просила ради Христа
позвонить ей.
- Я так не думаю, - задумчиво проговорил Эван. - Чем меньше она будет
знать, тем на данный момент лучше.
- Где ты? - поинтересовался профессор.
- В мотеле за Вудбриджем, если ехать по Девяносто пятому. Он называется
"Три медведя", мой домик номер 23. Это последний домик с левой стороны,
ближе к лесу.
- Из твоего описания делаю вывод, что тебе кое-что нужно. Еда, без
сомнения; выйти ты не можешь, чтобы тебя не увидели, а служба доставки в
номер в мотеле с домиками не предусмотрена...
- Нет, не еда. По пути я заехал в придорожную закусочную.
- И никто тебя не узнал?
- По телевизору шли мультфильмы.
- Так что тебе нужно?
- Дождись, пока выйдут последние выпуски утренних газет, и пошли Джима,
садовника, в Вашингтон, пусть купит столько разных газет, сколько сможет
унести. Особенно центральные. Они бросили на эту историю своих лучших людей,
которые могут выйти на других...
- Я составлю для него список. Потом Каши привезет их тебе.

Жена Сабри приехала в мотель в Вудбридже, штат Вирджиния, только в
середине следующего дня. Эван открыл дверь домика номер 23 и проникся к ней
особой благодарностью, когда увидел, что она сидит за рулем грузового пикапа
садовника. Сам он не подумал об отвлекающем маневре, зато его друзья из
Дубаи сообразили не ехать в его "мерседесе" сквозь толпу, окружившую дом.
Пока Кендрик придерживал дверь. Каши сновала из машины к дому, потому что
вместе с кипой газет со всей страны привезла еду. Сандвичи в пластиковой
упаковке, две кварты молока в ведерке со льдом, четыре порции готовых блюд
европейской и арабской кухни, бутылка канадского виски...
- Каши, я же не собираюсь жить здесь неделю, - запротестовал Кендрик.
- Еда лишь на сегодняшние день и вечер, дорогой Эван. У тебя сильное
потрясение, ты должен есть. В коробке на столе - столовое серебро и
металлические стойки, под которыми разожжешь сухой спирт, чтобы подогреть
еду. Там еще подставки под горячее и скатерть, но, если тебе срочно придется
уехать, пожалуйста, позвони, чтобы я смогла забрать столовые приборы и
скатерть.
- Что квартирмейстер отправит нас на гауптвахту?
- Квартирмейстер - это я, дорогой Эван.
- Спасибо, Каши.
- Ты выглядишь усталым, дорогой Эван. Не отдохнул?
- Нет, я смотрел этот чертов телевизор, и чем больше смотрел, тем
сильнее злился. Трудно отдохнуть, если ты в ярости.
- Как говорит мой муж, и я с ним согласна, ты очень впечатляюще
смотришься по телевизору. А еще он говорит, что мы должны тебя покинуть.
- Да почему же? Он уже намекал на это, но я так и не знаю почему.
- Конечно, знаешь. Мы - арабы, и ты живешь в городе, где нам не
доверяют. Ты сейчас находишься на политической арене, где нас не выносят. Мы
не хотим причинять тебе вред.
- Каши, да не моя это арена! Я выходу из игры, надоело мне все! Ты
говоришь, что в этом городе вам не доверяют? А почему вы должны быть
какими-то особенными? В этом городе никому не доверяют! Это город лжецов,
зазывал и жуликов, мужчин и женщин, которые карабкаются по спинам других с
железными "кошками" на ногах, чтобы подобраться поближе к меду. Они
прилипают к чертовски хорошей системе, высасывая кровь из любой жилы, какую
только могут обнаружить, и трубят о святом патриотизме своих дел. А страна
посиживает и аплодирует им, не зная, чем за все приходится платить! Это не
для меня, Каши! С меня довольно!
- Ты расстроен...
- Расскажи мне об этом! - Кендрик бросился к кровати, на которой лежала
кипа газет.
- Эван, дорогой, - перебила его арабка с неслыханной до того
твердостью, заставив его повернуться к ней с газетами в руках. - Эти статьи
оскорбят тебя, - продолжила она, пристально глядя на него темными глазами, -
и, по правде сказать, там есть моменты, оскорбляющие нас с Сабри.
- Понятно. - Кендрик спокойно посмотрел на нее. - Все арабы террористы.
Уверен, это напечатано самым жирным шрифтом.
- Именно.
- Но к вам это не относится.
- Нет. Я сказала, что ты будешь оскорблен, однако это слово
недостаточно сильное. Ты будешь в ярости. И все-таки, прежде чем решишь
совершить что-либо бесповоротное, выслушай, пожалуйста, меня.
- Да что же это, Каши, ради всего святого?
- Благодаря тебе мы с Сабри посетили ряд заседаний твоего сената и
твоей палаты представителей. Даже были удостоены чести присутствовать в
твоем Верховном суде и слушать судебные споры.
- Все эти заведения не исключительно мои. Ну так что же?
- То, что мы видели и слышали, замечательно. Вопросы государственной
важности, даже законы, открыто обсуждаются не просто депутатами, но и
учеными мужами... Ты видишь плохие стороны, пагубные стороны, несомненно, в
том, что ты говоришь, есть правда, но разве нет там и другой правды? Мы
наблюдали много мужчин и женщин, которые страстно и смело отстаивают то, во
что они верят, не боясь, что их будут избегать или заставят замолчать.
- Избегать их могут, но замолчать не заставят. Никогда.
- И все же они ведь действительно рискуют ради своего, дела, часто
очень сильно рискуют?
- Ну да, черт побери. Они раскрываются.
- За свои убеждения?
- Да... - Кендрик подождал, пока слово растворится в воздухе. Цель Каши
Хассан была ясна; это было и предупреждение ему в минуту всепоглощающей
ярости.
- И потом, в "чертовски хорошей системе", как ты ее назвал, есть ведь и
хорошие люди. Пожалуйста, помни об этом, Эван. Не унижай их.
- Чего-чего не делать?
- Я плохо выразилась. Прости. Мне надо идти. - Каши быстро вышла из
комнаты, затем обернулась, стоя в дверях. - Умоляю тебя, дорогой Эван, если
от злости ты решишься на что-то радикальное, во имя Аллаха, позвони сначала
моему мужу или, если хочешь, Эммануилу... Без предубеждения, однако. Я люблю
нашего еврейского брата так же, как и тебя. Правда, у мужа отношение в
чем-то более сложное...
- Можешь на это рассчитывать.
Каши вышла, и Кендрик буквально набросился на газеты, вывалив их на
кровать.
Если бы примитивным криком можно было уменьшить боль, то от звука его
голоса вдребезги разбились бы окна в домишке. Одни лишь заголовки могли
свести с ума:
"Нью-Йорк таймс", 12 октября, вторник:
"ОБЪЯВЛЕНО, ЧТО КОНГРЕССМЕН ОТ ШТАТА КОЛОРАДО ЭВАН КЕНДРИК
СПОСОБСТВОВАЛ РАЗРЕШЕНИЮ ОМАНСКОГО КРИЗИСА.
Как говорится в секретном меморандуме, он перехитрил арабских
террористов".
"Вашингтон пост", 12 октября, вторник:
"КЕНДРИК ОТ ШТАТА КОЛОРАДО ? СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ США В ОМАНЕ.
Выследил и поймал арабских террористов и их связников".
"Лос-Анджелес таймс", 12 октября, вторник:
"СОГЛАСНО РАССЕКРЕЧЕННЫМ МАТЕРИАЛАМ, КЕНДРИК, КОНГРЕССМЕН ОТ ШТАТА
КОЛОРАДО, ? КЛЮЧ К РЕШЕНИЮ ОМАНСКОЙ ПРОБЛЕМЫ.
Арабы поддерживают палестинских террористов. Подробности пока
засекречены".
"Чикаго трибюн", 12 октября, вторник:
"КАПИТАЛИСТ КЕНДРИК СБИВАЕТ ОКОВЫ С ЗАЛОЖНИКОВ, УДЕРЖИВАЕМЫХ
КОММУНИСТИЧЕСКИМИ ТЕРРОРИСТАМИ.
Убийца арабов пребывает в смятении перед разоблачением".
"Нью-Йорк пост", 12 октября, вторник:
"ЭВАН, НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА ИЗ ОМАНА, ПОКАЗАЛ АРАБАМ!
Акция в Иерусалиме: сделать его почетным гражданином Израиля! Нью-Йорк
требует парада!"
"Ю-Эс-Эй тудей", 13 октября, среда:
"КЕНДРИК СДЕЛАЛ ЭТО!
Арабские террористы охотятся за его головой! Мы хотим статую!"
Эван стоял над кроватью. Его глаза скользили по заголовкам, набранным
жирным шрифтом. Изо всех мыслей Кендрика более всего мучил простой вопрос:
ну почему? А поскольку ответ не приходил, мало-помалу в мозгу всплыл и
другой: кто?

Глава 21

Если бы он мог ответить на один из этих вопросов, ничего такого не было
бы в газетах. Газетчики прибегали к помощи "авторитетных",
"высокопоставленных" и даже "конфиденциальных" источников. Большинство этих
источников отбивалось от вопросов формулировками "без комментариев", "в
настоящее время нам нечего сказать", "события, о которых идет речь,
анализируются". И все это было косвенным подтверждением.
Весь фурор начался из-за сверхсекретного меморандума на бланке
Госдепартамента. Анонимный документ всплыл из небытия архивов; утечка,
вероятно, произошла через какого-либо служащего, решившего, что из-за
непомерных строгостей национальной безопасности, главным образом из
параноидального страха перед ответными мерами террористов, была допущена
большая несправедливость. Копии меморандума оказались разосланы во все
газеты, телеграфные агентства и на все телестанции и появились там между
пятью и шестью утра по восточному поясному времени. Каждая копия
сопровождалась тремя фотографиями конгрессмена в Маскате. Возможность
опровержения исключалась.
Это спланировано, подумал Эван. И время тоже выбрано с таким расчетом,
чтобы поразить только что проснувшийся в стране народ.
Но почему?
Примечательным было сокрытие сведений - как в плане того, что опустили,
так и того, что, наоборот, выпятили. Факты приводились удивительно точные,
вплоть до таких подробностей, как его тайный прилет в Оман, исчезновение из
аэропорта вместе с сотрудниками разведки, снабдившими Эвана арабской одеждой
и даже гелем для придания темного цвета коже, что делало его совместимым с
"районом боевых действий". Господи! Район боевых действий!
Делались поверхностные, часто гипотетические намеки на контакты
Кендрика с определенными людьми. Их имена были по очевидным причинам
вырезаны, вместо них в тексте зияли черные дыры. Подробно рассказывалось о
его добровольной отправке в поселение террористов, где он едва не расстался
с жизнью, но зато узнал имена, которые должен был узнать, чтобы установить
людей, стоявших за палестинскими фанатиками, особенно одно имя. (Оно,
конечно, тоже было вырезано.) Кендрик выследил и поймал того человека
(вырезано, черная дыра) и заставил его назвать имена террористов,
захвативших американское посольство в Маскате. В итоге тот человек был убит
(подробности вырезаны, черная дыра на месте целого абзаца), а Эван Кендрик,
представитель от девятого округа Колорадо, был вновь водворен под защитный
покров Соединенных Штатов.
В газетах также сообщалось, что для проверки фотографий были привлечены
эксперты. Каждый снимок подвергли спектрографическому анализу на
аутентичность. Проверялись возраст негатива и возможность лабораторного
монтажа. Все оказалось подлинным, вплоть до даты и дня недели, установленных
после двадцатикратного увеличения заголовка газеты, которую нес на
фотографии какой-то пешеход на улицах Маската. Более серьезные газеты
отмечали отсутствие источников, которые могли бы подтвердить или
опровергнуть, насколько правдоподобны представленные отрывочные сведения. Но
и они не сомневались в подлинности фотографий и изображенного на них
человека. И все дружно сетовали, что этого человека, конгрессмена Эвана
Кендрика, нигде нельзя отыскать, чтобы он сам подтвердил или опровергнул эту
невероятную историю. "Нью-Йорк таймс" и "Вашингтон пост" откопали нескольких
его друзей и соседей в столице, Вирджинии и Колорадо. Но никто из них не мог
припомнить, что видел конгрессмена или что-либо слышал о нем в период, о
котором шла речь, четырнадцать месяцев назад.
В "Лос-Анджелес таймс" пошли дальше: не раскрывая своих источников,
газета .опубликовала расшифровку записи телефонных переговоров Кендрика. Не
считая звонков в различные местные магазины и садовнику Джеймсу Олсену, за
четыре недели из резиденции конгрессмена в Вирджинии было сделано только
пять звонков, возможно относящихся к делу. Три звонка на кафедры арабистики
Джорджтаунского и Принстонского университетов; один - дипломату из Дубая,
вернувшемуся за семь месяцев до того домой; и пятый - поверенному в
Вашингтоне, который отказался говорить с прессой. К черту деликатность!
Охотничьи собаки сделали стойку, хотя добыча исчезла.
Менее солидные газеты, то есть не располагающие большими ресурсами для
финансирования обширных исследований, а также все таблоиды, нисколько не
заботившиеся о верификации сведений (если они знают, как пишется это слово),
чувствовали себя на коне псевдожурналистики. Они использовали попавший к ним
в руки меморандум как трамплин в бурных водах героических спекуляций, ибо
знали, что их выпуски расхватают неискушенные читатели. Для
неинформированных людей печатное слово чаще всего является словом правды.
Конечно, это суждение свысока, но совершенно верное.
Однако во всех газетных историях отсутствовала правда, та глубинная
правда, которая стояла за этим очень странным разоблачением. Не было
никакого упоминания ни о храбром молодом султане Омана, рисковавшем жизнью и
положением, чтобы помочь Кендрику, ни об оманцах, охранявших его в аэропорту
и на задворках Маската, ни о той удивительной, поразительно профессиональной
женщине, которая спасла Эвана в кишащем людьми зале другого аэропорта в
Бахрейне после того, как его чуть не убили. Между тем это она нашла ему
убежище и врача, который возился с его ранами. И прежде всего, не было
сказано ни слова об израильском подразделении, возглавляемом офицером
Моссад. А ведь это именно оно спасло его от смерти, воспоминания о чем все
еще заставляли Кендрика вздрагивать от ужаса. Не называлось также имя и
другого американца, пожилого архитектора из Бронкса, без которого еще год
назад останки Эвана исчезли бы в желудках акул Катара.
Вместо этого во всех статьях красной нитью прослеживалась одна общая
тема: каждый араб заражен нечеловеческим зверством и терроризмом. Само слово
"араб" - синоним жестокости и варварства; в арабах никаких следов
порядочности, свойственной людям вообще. Чем больше Эван читал газеты, тем
больше злился. Внезапно в приступе ярости он смел их все с кровати.
Ну почему?
Кто?
Кендрик почувствовал ужасную глухую боль в груди. Ахмат! Боже, что они
наделали?! Поймет ли молодой султан, сможет ли понять? Ведь таким образом
американские средства массовой информации вынесли приговор всему Оману, всей
стране, вдаваясь в коварные спекуляции на тему арабского бессилия перед
лицом террористов или, хуже того, арабского соучастия в бессмысленном, диком
убийстве американских граждан.
Эван понял, что должен немедленно позвонить своему молодому другу и
объяснить ему: в том, что произошло, нет его вины. Он сел на угол кровати,
схватил телефон. Удерживая трубку подбородком, дотянулся до своих брюк,
вытащил бумажник и извлек из него кредитную карточку. Так как Эван не
помнил, какой код надо набрать, чтобы позвонить в Маскат, ему пришлось
набрать "О" для связи через коммутатор. Внезапно гудок исчез; на мгновение
он запаниковал, переводя взгляд широко раскрытых глаз с одного окна на
другое.
- Да-а, двадцать третий? - прозвучал наконец в трубке хриплый мужской
голос.
- Я пытался позвонить через коммутатор.
- Можете звонить по автоматической связи, раз вы здесь остановились.
- Я... мне надо сделать межконтинентальный звонок, - запинаясь,
объяснил смущенный Кендрик.
- Не по этому телефону.
- По кредитной карточке! Как мне связаться с телефонисткой? Я сообщу ей
номер моей кредитки.
- Я буду подслушивать, пока не услышу, как вы скажете номер. Может, он
поддельный. Понятно?
Эван ничего не понимал. Это что, ловушка? За ним следили до захудалого
мотеля в Вудбридже, штат Вирджиния?
- Думаю, на самом деле это не подойдет, - пробормотал он запинаясь. - У
меня конфиденциальное сообщение.
- Подумать только! - насмешливо ответил голос. - Тогда найдите себе
телефон-автомат. Есть там один у закусочной, миль пять по дороге вниз.
Слышь, придурок, хватит с меня...
- Да подождите минуту! Ладно, ладно, оставайтесь на линии. Но когда
меня соединят, я хочу услышать, что вы отключились, идет?
- Ну, на самом деле я собирался позвонить Луэлле Парсонс.
- Кому?
- Не важно, придурок. Соединяю. Все, кто тут остаются на целый день,
извращенцы или под кайфом.
Откуда-то издалека, из района Персидского залива, телефонистка,
говорящая по-английски с арабским акцентом, сообщила, что в Маскате нет
телефонной станции, начинающейся с цифр "555".
- Наберите эти цифры, пожалуйста, - настаивал Эван, и еще раз, более
жалобно: - Пожалуйста!
Он насчитал восемь гудков, прежде чем услышал беспокойный голос Ахмата,
произнесший по-арабски "Слушаю".
- Это Эван, Ахмат, - сказал Кендрик по-английски. - Мне нужно с тобой
поговорить.
- Что, поговорить со мной? - взорвался молодой султан. - И у тебя,
ублюдок, хватает наглости мне звонить?
- Так ты знаешь? О... ну, то, что обо мне говорят.
- Знаю ли я? Одна из самых приятных вещей заключается в том, что я
богатый парень - у меня на крыше есть тарелки, и я узнаю все, что хочу, и
отовсюду, откуда хочу! У меня даже есть преимущество перед тобой. Ты видел
репортажи отсюда и со Среднего Востока? Из Бахрейна и Рияда, даже из
Иерусалима и Тель-Авива?
- Очевидно, нет. Я видел только эти...
- Один и тот же мусор, хорошенькая куча, чтобы ты сидел на ней! Сиди
себе в Вашингтоне, только не возвращайся сюда!
- Но я как раз хочу вернуться. Я возвращаюсь!
- Но не сюда. Мы умеем читать и слушать и смотрим телевизор. Надо же,
ты все это сделал сам! Повесил это на арабов! Убирайся даже из моей памяти,
сукин ты сын!
- Ахмат!
- Убирайся, Эван! Никогда такому о тебе не поверил бы. Ты что, приобрел
в Вашингтоне больше влияния, называя нас животными и террористами? Это был
единственный способ?
- Я никогда не делал этого, никогда не говорил такого!
- Твой мир сделал это! Они твердят это снова, и снова и становится
чертовски очевидно, что ты нас всех хочешь заковать в кандалы! И самый
последний распроклятый сценарий - твой!
- Да нет же! - запротестовал Кендрик. - Не мой!
- Почитай нашу прессу. Посмотри телевизор!
- Это пресса, а не ты и не я!
- Ты - это ты, самонадеянный ублюдок, живущий по вашим слепым,
ханжеским иудео-христианским лицемерным понятиям, а я - это я,
араб-исламист. И ты больше не будешь плевать на меня!
- Но я бы никогда этого не сделал, не смог...
- И на моих братьев, чьи земли должны быть у них отобраны по твоему
распоряжению, а люди целыми деревнями покинуть свои дома, работу, мелкие
ремесла - мелкие, но их, то, чем они занимались из поколения в поколение!
- Ради Бога, Ахмат, ты говоришь, как один из них!
- Опомнись! - В голосе молодого султана слышались злость и сарказм. -
Полагаю, что под "ними" ты подразумеваешь парней из тысяч семей, которые под
дулами ружей маршируют в лагеря, пригодные разве что для свиней. Свиней, а
не людей! Боже милосердный, мистер Всезнайка, знаменитый своей честностью
американец! Если я говорю, как один из них, черт побери, то сожалею об этом!
И скажу тебе, о чем я еще сожалею: что дошел до этого так поздно. Сегодня я
понимаю гораздо больше, чем вчера.
- А это еще значит?
- Повторяю. Читай свои газеты, смотри свое телевидение, слушай свое
радио. Вы, тупые и самодовольные народы, готовитесь уничтожать ядерным
оружием всех грязных арабов, чтобы больше не бороться с нами? Или
собираетесь предоставить эту честь вашим закадычным дружкам в Израиле,
которые так или иначе говорят вам, что делать? Просто дадите им бомбы?
- Да перестань же, Ахмат! - воскликнул Кендрик. - Эти израильтяне
спасли мне жизнь!
- Ты чертовски прав, спасли, но ты подвернулся им случайно! Ты был
всего лишь мостиком к тому, ради чего они сюда прилетели.
- О чем ты говоришь?
- Да ладно, скажу, потому что больше никто тебе не скажет и материал не
опубликует. Им было совершенно наплевать на тебя, мистер Герой. То
подразделение прибыло сюда, чтобы вытащить из посольства одного человека -
агента Моссад, высокопоставленного стратега, изображавшего
натурализированного американца, работающего по контракту с Госдепартаментом.
- Господи, - прошептал Эван. - Вайнграсс знал?
- Если и знал, то держал рот на замке. Он заставил их отправиться за
тобой в Бахрейн. Вот как они спасли тебе жизнь! Это не было запланировано.
Им наплевать на всех и вся, кроме них самих. Эти евреи! Совсем как ты,
мистер Герой.
- Да выслушай же меня, Ахмат! Я не несу ответственности за то, что
случилось здесь, что напечатали в газетах, что передают по телевидению. Это
самое последнее, что я бы...
- Чушь собачья! - перебил молодой выпускник Гарварда и султан Омана. -
Ни о чем таком не передали бы без тебя. Я узнал то, о чем не имел ни
малейшего понятия. Да кто же они, эти агенты вашей разведки, наводнившие мою
страну? Кто все эти связные, с которыми ты вступал в контакт?
- Мустафа, например!
- Он убит. Кто тайно ввез тебя в страну, не информируя об этом меня?
Меня! Я управляю этим проклятым местом; так у кого же еще есть такое право?
Я что, какая-нибудь дерьмовая пешка в игре?
- Ахмат, Ахмат, я ничего не знаю об этом. Я знал только, что должен
попасть туда.
- А я что, случайно подвернулся? Мне нельзя было доверять?.. Конечно
нет, ведь я - араб!
- Теперь ты несешь чушь. Тебя охраняли.
- От чего? От американо-израильского заговора?
- Ох, ради Бога, остановись! Я ничего не знал об агенте Моссад в
посольстве, пока ты сейчас не рассказал мне. Если бы знал, то сказал бы
тебе! И раз уж об этом зашла речь, мой порывистый юный фанатик, я не имею
никакого отношения к лагерям беженцев или семьям, марширующим туда под
дулами ружей...
- Все вы имеете к этому отношение! - закричал султан Омана. - Один
геноцид за другим, но у нас-то нет ничего общего с этим! Прочь!
Связь прервалась. Хороший человек и хороший друг, который способствовал
спасению Кендрика, ушел из его жизни. Так же как улетучились теперь и его
планы вернуться в ту часть мира, которую он нежно любил.
Прежде чем показаться на публике, Эван должен был выяснить, что
произошло, кто допустил это и почему! С чего-то нужно было начинать, и он
решил, что этот "кто-то" Госдепартамент и человек по имени Фрэнк Свонн.
Конечно, лобовая атака на Госдепартамент исключается. В момент, когда он
назовет себя, сработают сигналы тревоги. Пока что, поскольку лицо Эвана все
время, до тошноты часто, крутят по телевизору, и половина Вашингтона ищет
Кендрика, каждое его движение должно быть тщательно продуманным. Первым
делом: как связаться со Свонном так, чтобы ни он сам, ни его сотрудники об
этом не знали? Его офис? Эван вспомнил. Год назад он вошел в приемную
Свонна, разговаривал с его секретаршей, передав для ее шефа несколько слов
по-арабски, чтобы сообщить о важности своего визита. Она тогда скрылась в
другом кабинете, а спустя десять минут они со Свонном беседовали в подземном
компьютерном комплексе. Та секретарша была не только квалифицированной, но,
похоже, и очень надежной, как, очевидно, большинство секретарей в коварном
Вашингтоне. И поскольку эта надежная секретарша очень хорошо осведомлена о
некоем конгрессмене Кендрике, с которым она беседовала год назад, на нее
вполне мог подействовать кто-то другой, также надежный по отношению к ее
боссу. И все-таки стоит попытаться. Это единственное, что Кендрик сейчас
смог придумать. Он поднял трубку и дождался ответа хриплого менеджера мотеля
"Три медведя".
- Консульская служба, приемная директора Свонна, - ответила наконец
секретарша.
- Привет, это Ральф из разведки, - начал Кендрик. - У меня есть
кое-какие новости для Фрэнка.
- Да кто это?
- Все в порядке, я друг Фрэнка. Только хотел ему сказать, что во второй
половине дня, возможно, состоится межведомственное совещание...
- Как, еще одно? Ему оно не нужно.
- Что у него с расписанием?
- Перегружено! До четырех он на конференции.
- Ну, если Фрэнк не хочет, чтобы его снова поджаривали на решетке,
может, ему стоит взять короткий день, сесть в машину и рано поехать домой?
- Он? В машине? Да мой шеф скорее прыгнет с парашютом в джунгли
Никарагуа, но не рискнет принять участие в дорожном движении Вашингтона.
- Знаете, что я имею в виду? Обстановка здесь довольно напряженная. Его
могут насадить на вертел.
- Он и так на нем вертится с шести утра.
- Я только пытаюсь выручить приятеля.
- На самом деле у него назначен визит к врачу, - сказала вдруг
секретарша.
- Правда?
- Ну да, сейчас. Спасибо, Ральф.
- Я никогда вам не звонил.
- Конечно нет, дорогуша. Просто кто-то из Департамента разведки сверял
расписания.

Эван стоял в толпе людей, ждущих автобус на углу Двадцать первой,
откуда был хорошо виден вход в здание Госдепартамента. После разговора с
секретаршей Свонна он покинул мотель и быстро поехал в Вашингтон, ненадолго
заскочив в торговый центр в Александрии, где купил темные очки, широкополую
брезентовую рыбацкую шляпу и неяркую полотняную куртку. 3.48 пополудни. Если
секретарша все так же надежна, то Фрэнк Свонн, заместитель директора
Консульской службы, выйдет из огромных стеклянных дверей через десять -
пятнадцать минут.
Он так и сделал, в спешке повернув в 4.03 налево от автобусной
остановки. Кендрик выбрался из толпы и бросился за человеком из
Госдепартамента, держась в тридцати футах позади него и гадая, на какой вид
транспорта сядет не водящий машину Свонн. Если собирается идти пешком, то
Эван остановит его в каком-нибудь месте, где они смогут поговорить без
помех.
Свонн не собирался идти пешком. Кажется, намеревался сесть на автобус,
идущий на восток по Вирджиния-авеню. Он присоединился к другим людям,
неуклюже поспешающим вниз по улице к остановке. Кендрик заторопился, нельзя
допустить, чтобы директор Консульской службы сел на этот автобус. Он подошел
к Свонну и тронул его за плечо.
- Привет, Фрэнк, - сказал почти весело, снимая тесные очки.
- Как? Это ты? - вскричал пораженный Свонн, заставив вздрогнуть стоящих
поблизости ожидающих.
Двери автобуса в это время с шумом распахнулись. - Я, - признал Эван
спокойно. - Думаю, нам лучше поговорить.
- Боже милосердный! Вы, должно быть, с ума съехали! - Если и так, то
это вы меня довели, хоть и не водите машину...
На этом месте их краткий разговор был прерван странным голосом,
казалось заполнившим всю улицу.
- Это он! - завопил взъерошенный человек странного вида, с глазами
навыкате и длинными спутанными волосами, спадающими ему на уши и лоб. -
Глядите! Смотрите! Вот он! Коммандо Кендрик! Я целый день видел его по
телевизору - у меня в квартире семь телевизоров! Знаю все, что происходит!
Он это!
Прежде чем Эван смог отреагировать, человек сдернул рыбацкую шляпу с
его головы.
- Эй! - закричал Кендрик.
- Глядите! Это он!
- Пойдем отсюда! - шепнул Свонн.
Они рванули вверх по улице. Странный человек пустился за ними в погоню
- его мешковатые брюки полоскались на ветру, в вытянутой вперед руке он
держал шляпу Эвана.
- Этот тип преследует нас! - сказал, оглянувшись, директор Консульской
службы.
- У него моя шляпа! - ответил Кендрик. В двух кварталах впереди из
такси вылезала старушка с голубыми волосами, нетвердо держащаяся на ногах.
- Туда! - заревел Свонн. - Такси!
Увертываясь от машин, они помчались через широкий проспект. Эван открыл
ближнюю дверцу и сел, в то время как человек из Госдепа обежал машину сзади,
чтобы влезть в нее с другой стороны. Он помог престарелой пассажирке выйти и
нечаянно толкнул ногой ее палку. Палка упала на мостовую, а за ней
последовала и дама с голубыми волосами.
- Извините, дорогая, - пробормотал Свонн, запрыгивая на заднее сиденье.
- Поехали! - закричал Кендрик. - Скорее! Прочь отсюда!
- Вы что, придурки, банк, что ли, ограбили? - спросил шофер, включая
передачу.
- Получишь больше, если поспешишь, - посулил Эван.
- Спешу, спешу. Но у меня нет летных прав. Хочу на земле остаться,
понимаете, о чем я?
Как по команде, Кендрик и Свонн развернулись, чтобы посмотреть в заднее
стекло. Стоя на углу, тот странный тип со спутанными волосами и в мешковатых
брюках что-то записывал на газете; шляпа Эвана теперь была у него на голове.
- Название компании и номер такси, - спокойно прокомментировал директор
Консульской службы. - Куда бы мы ни поехали, придется сменить средство
передвижения по крайней мере еще один раз через квартал отсюда. Причем не
просто пересесть, а предварительно пройти еще квартал пешком.
- Чтобы наш шофер не увидел, в какое такси мы сели.
- Даже ваш голос звучит так, будто вы знаете, что делаете.
- Надеюсь, что знаю. - Запыхавшийся Свонн вынул платок и вытер
вспотевшее лицо.

Через двадцать минут, отпустив второе такси, конгрессмен и человек из
Госдепа уже шли по улице в захудалом районе Вашингтона. И получилось так,
что оба одновременно взглянули на красную неоновую вывеску бара с тремя
отсутствующими буквами. Бар был потрепанный, соответствующий своему
окружению. Они кивнули друг другу и зашли внутрь, слегка обескураженные
темнотой, царившей внутри, по контрасту с ярким октябрьским днем снаружи, на
улице. Единственным ярким, вопящим источником света был телевизор,
прикрепленный к стене над жалкой, потрепанной барной стойкой. Несколько
сгорбленных, взъерошенных завсегдатаев с затуманенными глазами подтверждали
статус заведения. Кендрик и Свонн, украдкой косясь на удаляющееся пятно
света, двинулись в самый темный угол справа от стойки и проскользнули в
обшарпанную кабинку, сев друг напротив друга.
- Вы в самом деле настаиваете на том, чтобы мы поговорили? - Седовласый
Свонн тяжело дышал, лицо его все еще пылало и было покрыто испариной.
- Я настаиваю на том, чтобы назначить вас самым свежим кандидатом в
морг.
- Эй, слушайте, у меня черный пояс.
- В каком виде борьбы?
Свонн насупился:
- Во всяком случае, этот прием срабатывает в кинофильмах, когда
показывают каратистов. Мне необходимо выпить.
- Позовите официанта сами, - отозвался Кендрик. - Я останусь в тени.
- Тени? - удивился Свонн, подзывая поднятой рукой толстую черную
официантку с огненно-рыжими волосами. - А где здесь свет?
- Когда вы последний раз делали три отжимания подряд, мистер Малыш
Каратэ?
- Когда-то в шестидесятых. Думаю, давно.
- В то время здесь поменяли лампочки... Теперь обо мне. Как вы посмели
сделать это, лжец вы эдакий?
- Да как вы могли подумать, что это я? - Человек из Госдепартамента
внезапно замолчал - у столика, подбоченясь, стояла гротескного вида
официантка.
- Что будете пить? - поинтересовалась она у Эвана.
- Ничего.
- Здесь это не принято. И подозреваю, не полезно для здоровья. Два
ржаных виски, двойных, спасибо. Канадского, если у вас есть.
- Забудьте об этом, - сказала официантка.
- Забыто, - согласился Свонн. Когда официантка отошла, он снова
посмотрел на Кендрика. - Ну и шутник вы, мистер конгрессмен! Просто
весельчак. Да Консульская служба за моей головой охотится! Госсекретарь
издал директиву, в которой разъясняет, что он понятия не имеет, кто я такой,
этот отвратный нерешительный теоретик! А уж израильтяне вопят! Думают, что
репутация их драгоценного Моссад может быть скомпрометирована кем-то, кто
ведет раскопки. И арабы, которых мы поддерживаем деньгами, скулят, потому
что им нет никакого доверия! А сегодня в половине четвертого президент -
черт бы его побрал! - распекал меня за "нарушение долга". И позвольте
заметить, он пропел эту фразу так, будто на самом деле понимал, о чем
говорит. Я, конечно, догадался, что там, на линии, было по крайней мере двое
других людей... Говорите, вы в бегах? Да это я в бегах! Черт, почти тридцать
лет в этом тупом бизнесе...
- Я назвал бы это так же, - быстро и спокойно прервал его Эван. -
Виноват.
- Да уж, это точно. - Свонн не пропустил удара. - Потому что кто, кроме
нас, ублюдков, будет разгребать это дерьмо тупее, чем система? Мы нужны
тебе, Чарли, и не забывай этого. Проблема в том, что нам почти нечем
гордиться. Я имею в виду, мне нет нужды мчаться домой, чтобы убедиться в
том, что бассейн на заднем дворе очищен от водорослей... Главным образом
потому, что у меня нет бассейна, а дом после развода достался моей жене. Ей
надоело, что я выхожу за хлебом, а возвращаюсь через три месяца, и в ушах у
меня все еще грязь Афганистана! О нет, мистер Секретный Конгрессмен, я не
выдал вас! Наоборот, сделал все, что мог, чтобы остановить это. Мне немного
осталось, но я хочу уйти чистым.
- Вы пытались предотвратить шум? Каким образом?
- Тихо и очень профессионально. Даже показал ему копию записки,
отосланную мною начальству, в которой признавал вас непригодным для такого
дела!
- Ему?
С несчастным выражением лица Свонн посмотрел на Кендрика. В это время
официантка принесла напитки и стояла, постукивая пальцами по столешнице.
Человек из Госдепа полез в карман, глянул в счет и оплатил его. Пожав
плечами при виде чаевых, женщина удалилась.
- Ему? - повторил Эван.
- Давайте, - предложил Свонн уныло, отпивая большой глоток виски, -
вонзайте еще один коготь, какая разница? Здесь осталось не так уж много
крови.
- Значит, вы не знаете, кто он такой. Кто этот "он"?
- О, он сообщил мне свое имя, должность, даже предоставил первоклассную
рекомендацию.
- Ну и что же?
- Его не существует.
- Что-то?
- Что слышали.
- Не существует? - допытывался расстроенный Кендрик.
- Ну, реально, конечно, существует, но представился мне совершенно
другим человеком. - Свонн допил первую порцию виски.
- Не верю, что это...
- И Айви не поверила, это моя секретарша. Она в ужасе.
- Да о чем это вы? - жалобно спросил Кендрик.
- Из офиса сенатора Аллисона Айви позвонил парень, с которым она
встречалась пару лет назад. Сейчас он - один из главных помощников сенатора.
Этот парень попросил ее записать ко мне на прием их штатного сотрудника,
выполняющего сейчас какую-то конфиденциальную работу для Аллисона. Так она и
сделала. Ну а он оказался блондинистым шпионом. Говорил с акцентом, причем
неподдельным, который я отнес бы к Средней Европе. Этот тип круто за вас
взялся. Если у вас есть шрам, о котором знает только ваша мать, то у него
есть изображение этого шрама крупным планом.
- Безумие, - тихо произнес Эван. - Но все же интересно почему?
- Мне тоже было интересно. Я имею в виду, что вопросы, которые он
задавал, были загружены ПД...
- Чем-чем?
- Подробными данными. Он знал о вас почти столько же, сколько мог
узнать от меня. Такой профессионал, что я без промедления готов был
предложить ему работу в Европе.
- Но почему именно я?
- Говорю же, мне тоже стало интересно. Поэтому я попросил Айви
перезвонить в офис Аллисона. Начать с того, почему у заштатного сенатора
такой СШ...
- Что?
- Не то, что вы подумали. "Супершпион". По здравом размышлении я
полагаю, что за ним кто-то стоит.
- Пожалуйста, ближе к делу!
- Конечно. - Свонн взял второй бокал. - Айви звонит своему старому
дружку, а тот не понимает, о чем она спрашивает. Он не звонил ей и никогда
не слыхал ни о каком сотруднике по имени... как бы его там ни звали.
- Но, Бога ради, ваша секретарша должна была знать, с кем говорит! Его
голос, манера разговаривать, какие-то словечки...
- Ее старый обожатель говорит с сильным южным акцентом. А тот, кто
звонил, сказал, как утверждает Айви, что у него ларингит. Но этот красавчик
знал места, где они бывали вдвоем, вплоть до парочки мотелей в Мэриленде.
Айви вряд ли хотела бы, чтобы об этом проведал ее муж.
- Господи, да это же операция! - Кендрик нагнулся и взял бокал Свонна.
- Но почему?
- Эй, с чего это вы схватили мое виски? У меня нет бассейна, помните? И
дома нет.
Вдруг телевизор над стойкой взорвался звуками громко произнесенной
фамилии: "Кендрик!"
Оба собеседника резко повернулись к нему, не веря своим ушам.
- Экстренное сообщение! Сенсация этого часа, возможно, сенсация
десятилетия! - вопил тележурналист, стоящий в толпе людей, которые с
вожделением всматривались в камеру. - Последние двенадцать часов весь
Вашингтон тщетно пытается разыскать конгрессмена от Колорадо Эвана Кендрика,
героя Омана. Больше всего, конечно, опасаются возможной мести со стороны
арабов. Нам сообщили, что правительство приказало полиции, больницам и
моргам быть наготове. Но всего нессколько минут назад его видели на этом
самом углу. Конгрессмена опознал некий Казимир Бола... Боле... славски.
Откуда вы родом, сэр?
- Джерси-Сити, - ответил человек с диким взглядом и шляпе Кендрика, -
но мои корни - в Варшаве! Святой Божьей Варшаве!
- Значит, вы родились в Польше?
- Не совсем. В Ньюарке.
- Но вы видели конгрессмена Кендрика?
- Безусловно. Он разговаривал с каким-то седовласым мужчиной в двух
кварталах отсюда, у автобуса, потом, когда я закричал: "Коммандо Кендрик,
это он!" - они побежали! Я знаю. У меня телевизоры в каждой комнате, включая
туалет. Я никогда ничего не пропускаю!
- Когда вы говорите "в двух кварталах отсюда", сэр, имеете ли вы в виду
угол, находящийся на расстоянии двух с половиной улиц от здания
Государственного департамента?
- Точно!
- Мы уверены, - доверительно глядя в камеру, добавил репортер, - что
власти проверяют Госдеп на предмет того, мог ли какой-либо человек,
подходящий под описание, данное нашим свидетелем, быть участником этого
экстраординарного рандеву.
- Я гнался за ними! - вопил свидетель в мешковатых штанах, снимая шляпу
Эвана. - У меня его шляпа! Смотрите, собственная шляпа коммандо!
- Но что вы слышали, мистер Болеславски? Там, у автобуса?
- Говорю вам, не всегда все так, как хочется! Невозможно быть слишком
предусмотрительным и успеть все заметить, услышать. Прежде чем они убежали,
человек с седыми волосами отдал коммандо Кендрику какой-то приказ. Думаю, у
него русский акцент, а может быть, еврейский! Ком-ми и евреям нельзя
доверять, понимаете, о чем я? Они никогда не заходят в церковь! Они не
знают, что такое святая месса...
Передача неожиданно прервалась рекламой, превозносящей достоинства
дезодоранта для подмышек.
- Сдаюсь. - Свонн отобрал у Кендрика свой бокал и допил виски. - Теперь
я - "крот". Русский еврей из КГБ, который не знает, что такое месса. Хотите
сделать для меня что-нибудь еще?
- Нет, потому что я вам верю. Но вы можете кое-что сделать для меня, и
это в наших общих интересах. Мне надо выяснить, кто заварил всю эту кашу и
почему.
- А если вы и вправду узнаете, - перебил его Свонн, наклонившись к
нему, - вы мне расскажете? Это единственное, что меня интересует. Хочу
слезть с крючка и насадить на него кого-то другого.
- Вы будете первым, кто об этом узнает.
- Чего вы хотите?
- Список всех, кто был в курсе, что я отправляюсь в Маскат.
- Не список - ограниченный, узкий круг. - Свонн покачал головой, не
возражая, но как бы пытаясь объяснить. - Все было бы по-другому, не скажи
вы, что вам может понадобиться наша помощь, если вы столкнетесь с чем-то, с
чем "е сможете справиться. Но мы не могли позволить себе признать вас из-за
заложников.
- Насколько узок этот круг?
- Все только на словах, как вы понимаете.
- Понимаю. Насколько узок?
- Неоперативная часть ограничивается этим несгибаемым ничтожеством,
Гербертом Деннисоном, занудой этаким, главой аппарата президента; затем -
госсекретарь, министр обороны и председатель Объединенного комитета
начальников штабов. Я координировал связь между всеми четырьмя. Всех их
можете исключить. Эти люди слишком много теряют и ничего не приобретают от
вашего разоблачения. - Свонн откинулся назад и нахмурился. - Оперативный
участок формировался на базе строгой секретности. Лестер Кроуфорд из Лэнгли.
Лес - аналитик ЦРУ по вопросам секретной деятельности в данном районе. На
другом конце - начальник базы в Бахрейне, не кто иной, как Грэйсон, Джеймс
Грэйсон то есть. Он устроил скандал насчет вашего с Вайнграссом вылета из
того места; полагал, что компания совсем спятила... Поняли?
- Не совсем.
- Были еще четыре или пять тамошних арабов, лучшее, что есть у нас и у
компании. У них всех была ваша фотография, но они не знали, кто вы такой.
Арабы не могли рассказать то, чего не знали. И еще двое. Эти знали, кто вы.
Один действовал на месте, другой - здесь, занимался компьютерами в
"Огайо-4-0".
- Компьютеры? - переспросил Кендрик. - Что, распечатки?
- Вы были введены в программу только на его компьютере; из центрального
процессора вас стерли. Его зовут Джералд Брюс, и если это он настучал на
вас, то я сам сдамся ФБР как еврейский "крот" мистера Болеславски,
работающий на Советы. Он смышлен, находчив и управляется с компьютерами, как
настоящий волшебника лучше его не найти. Когда-нибудь Брюс возглавит
Консульскую службу, если девушки оставят его в покое на некоторое время,
чтобы он смог перевести дух.
- Плейбой?
- Да полно вам. Парню двадцать шесть, красив, как Аполлон, не женат и
известен своими похождениями. Другие рассказывают о своих победах, он -
никогда. Думаю, поэтому мне и нравится. В этом мире осталось не так много
джентльменов.
- Мне он уже тоже нравится. Кто же остается? Там, на месте, из знавших,
кто я такой?
Фрэнк Свонн наклонился вперед и забарабанил пальцами по своему пустому
бокалу, уставившись на него; потом поднял взгляд на Кендрика:
- Полагаю, это вы и сами сможете сообразить.
- Что именно?
- Адриенна Рашад.
- Имя мне ничего не говорит.
- Она работала под псевдонимом.
- Адриенна? Женщина? - Эван нахмурился, но, увидев, что Свонн кивнул,
внезапно широко раскрыл глаза и прошептал: ? Неужели Калейла? Она что, одна
из ваших?
Человек из Госдепартамента снова кивнул:
- Ну, не одна из моих людей, но одна из нас.
- Господи, она же вытащила меня из аэропорта в Бахрейне! Тот здоровый
сукин сын Макдоналд швырнул меня в эту давку... меня чуть не убили, я уже не
ведал, на каком свете нахожусь. Эта женщина вытащила меня оттуда - уж не
знаю, как ей это удалось!
- Я знаю, - сказал Свонн. - Она угрожала снести головы нескольким
бахрейнским полицейским, если они не сообщат куда следует ее псевдоним и не
получат разрешение выпустить вас. Адриенна получила не только разрешение, но
и машину из гаража султана.
- Вы сказали, она одна из вас, но не из ваших людей. Что это значит?
- Рашад из управления; особый агент, из касты неприкасаемых. У нее
контакты повсюду в районе залива и Средиземноморья; ЦРУ никому не разрешает
вмешиваться в ее дела.
- Без нее моя "крыша" могла быть взорвана еще в аэропорту?
- Без нее вы стали бы мишенью для любого террориста, разгуливающего по
Бахрейну, включая солдат Махди.
На короткое время Кендрик замолчал. С блуждающим взглядом, с
приоткрытым ртом он вспоминал...
- Она рассказала вам, где прятала меня?
- Отказалась.
- Она может так поступить?
- Говорю вам, Рашад на особом положении.
- Понятно, - тихо пробормотал Эван.
- Думаю, я тоже понимаю, - опять кивнул Свонн.
- Что вы имеете в виду?
- Ничего. Она вытащила вас из аэропорта и только примерно через шесть
часов вышла на связь.
- Это необычно?
- При данных обстоятельствах, можно сказать, экстраординарно. Ее
задачей было наблюдать за вами и немедленно сообщать лично Кроуфорду в
Лэнгли о любых предпринятых вами решительных действиях, а Кроуфорд после
этого должен был связаться со мной для получения указании. Адриенна этого не
сделала, и в ходе официального опроса о выполнении задания она совершенно
выпустила те шесть часов.
- Ей нужно было сохранить в тайне то место, где мы прятались.
- Конечно. Должно быть, это место имело отношение к султану; никто не
оказывает давления на эмира и его семью.
- Разумеется. - Кендрик снова замолчал и уставился в темноту
обшарпанного бара. - Она была славная, - нерешительно начал он. - Мы
разговаривали. Она так много всего поняла. Я восхищался ею.
- Эй, конгрессмен, договаривайте! - Свонн наклонился над пустым
бокалом. - Думаете, это в первый раз?
- Что?
- Двое людей в трудной ситуации, мужчина и женщина; ни один из них не
знает, доживет ли до следующего дня, до следующей недели. Значит, они
сошлись, это естественно. Ну и что же?
- Это чертовски оскорбительно, Фрэнк. Она ведь кое-что значила для
меня.
- Ладно, скажу прямо. Не думаю, что вы что-либо значите для нее. Она -
профессионал, участвовала в нескольких тайных войнах в своем РБД.
- Где-где? Фрэнк, будьте добры, говорите по-английски или, если хотите,
по-арабски, но так, чтобы было понятно.
- Район боевых действий.
- Это название используется в газетах.
- Не моя вина. Будь моя воля, я нейтрализовал бы всех ублюдков, которые
пишут эти статьи.
- Пожалуйста, не объясняйте, что значит слово "нейтрализовать".
- Не буду. Я только рассказываю вам о той ситуации, в которой мы то и
дело буксуем, будучи обессиленными или просто испуганными. Мы рады
воспользоваться несколькими часами безопасного удовольствия, а потом
сбрасываем их со счета как долгожданную премию. Поверите ли, мы даже читаем
на эту тему лекции для засылаемых агентов.
- Теперь я в это верю. Буду с вами откровенен, в то время мне приходило
это в голову.
- Хорошо. Сбросьте ее со счетов. Она работает строго в районе
Средиземноморья, и у нее нет ничего общего со здешними местами. Кроме того,
чтобы найти ее, вам пришлось бы лететь в Северную Африку.
- Значит, все, что у меня есть, - человек по фамилии Кроуфорд в Лэнгли
и начальник базы в Бахрейне.
- Нет. У вас имеется блондин со среднеевропейским акцентом, который
действует здесь, в Вашингтоне. Работает очень серьезно. Где-то он раздобыл
информацию. Не у меня и не в "Огайо-4-0". Найдите его.
Свонн дал Эвану номера своих телефонов - домашнего и прямого рабочего,
а затем выбежал из темного обшарпанного бара так, словно ему не хватало
воздуха. Кендрик заказал у толстой черной официантки с огненно-рыжими
волосами ржаного виски и спросил, где находится телефон-автомат, если
таковой здесь вообще имеется. Она показала.
- Если два раза хлопнете по нижнему левому углу, получите назад свой
четвертак, - подсказала женщина.
- Если я это сделаю, отдам монету вам, идет? - откликнулся Эван.
- Отдайте своему приятелю, - посоветовала она. - Эти противные сухари в
костюмах никогда не оставляют чаевых - белые или черные, без разницы.
Кендрик встал со своего места и осторожно направился к телефону.
Настало время позвонить в офис. Нельзя дальше испытывать терпение миссис Энн
Малкей О'Рейли. Озираясь по сторонам, он опустил в щель монету и набрал
номер.
- Приемная конгрессмена Кендрика...
- Это я, Энни.
- Господи, да где же вы? Сейчас больше пяти, а наш офис все еще
напоминает сумасшедший дом!
- Вот почему меня там нет.
- Да, пока не забыла! - воскликнула миссис Малкей задыхаясь. -
Некоторое время тому назад звонил Мэнни. Он был весьма выразителен, но
говорил негромко - думаю, это означает, что он серьезен, как только может
быть.
- Что он сказал?
- Чтобы вы не звонили ему в Колорадо.
- Что-о?
- Он велел передать вам: "
аллеот массгхул
", что бы это ни значило.
- Вполне ясно, Энни. - В переводе с арабского это значит "линия
занята", простой эвфемизм для обозначения того, что разговоры
подслушиваются. Если Мэнни прав, любой, кто туда позвонит, может быть
вычислен буквально за несколько секунд. - Помолчав, Эван добавил: - Не буду
звонить в Колорадо.
- Мэнни просил передать, что, когда все успокоится, он поедет в
Меса-Верде, позвонит мне и даст номер телефона, по которому вы сможете его
найти.
- Я перезвоню вам.
- Ну а теперь, мистер Супермен, правда ли то, о чем все говорят? Вы
действительно совершили все это в Омане - или где там?
- Лишь немного из того. Не сказали о многих людях, которых следовало
упомянуть. Кто-то пытается выставить меня тем, чем я не являюсь. Как вы
справляетесь?
- С помощью обычных фраз: "Без комментариев" и "Нашего босса нет в
городе", - ответила О'Рейли.
- Хорошо. Рад слышать это.
- Нет, конгрессмен, не хорошо, потому что с некоторыми вещами
невозможно справиться обычным способом. Мы можем управлять этими психами,
прессой и даже людьми, равными вам по положению, но не можем контролировать
тысячу шестьсот.
- Что, Белый дом?!
- Звонил сам несносный начальник аппарата. Мы не можем сказать глашатаю
президента "без комментариев".
- Что он говорил?
- Сообщил мне номер телефона, по которому вам нужно позвонить. Это его
приватная линия. Дал мне понять, что данный номер известен менее чем десятку
людей в Вашингтоне...
- Интересно, а у президента он есть? - В словах Кендрика содержалась
лишь доля шутки.
- Утверждал, что есть; в сущности, сказал, что сам президент прямо
приказал вам немедленно позвонить главе его аппарата.
- Прямо что?!
- Президент прямо приказал.
- Может, кто-нибудь будет так любезен прочитать этим клоунам
конституцию? Законодательная ветвь правительства не принимает прямые
приказы, исходящие от исполнительной ветви власти, президентской или другой.
- Согласна, он глупо выразился, - быстро продолжила Энни О'Рейли, - но,
если вы дадите мне передать его слова до конца, то, возможно, будете более
сговорчивы.
- Продолжайте.
- Он сказал, что они понимают, почему вы скрываетесь. Они незаметно
подберут вас там, где вы скажете... А теперь могу я вам кое-что
посоветовать, как ваш старший товарищ в этой психушке?
- Пожалуйста.
- Вы не можете все время находиться в бегах, Эван. Рано поздно вам
придется объявиться, и лучше, если вы узнаете, что у них на уме, до того,
как это сделаете. Нравится вам или нет, они за вас взялись. Почему не
выяснить, что им известно? Это поможет избежать несчастья.
- Диктуйте номер.

Глава 22

Закрыв дверь в ванную комнату, Герберт Деннисон, глава аппарата Белого
дома, достал бутылочку "Маалокса", которую постоянно держал в правом углу
мраморной стойки, и сделал последовательно четыре глотка белой, похожей на
мел жидкости, зная по опыту, что это быстро устранит приступ изжоги в
верхней части груди. Много лет тому назад, в Нью-Йорке, когда такие приступы
у него только начались, он был так напуган, что едва мог есть и спать,
настолько боялся, что неожиданно умрет на улице от остановки сердца. И не
сомневался, что это результат пережитого им ада в Корее. Его тогдашняя жена,
первая из трех, переполошившись, была не в силах решить, куда его везти в
первую очередь - в больницу или к страховому агенту для переделки полиса в
сторону увеличения. В итоге без его ведома все-таки выбрала второй вариант,
поэтому лишь спустя неделю Герберт лег в Корнеллский медицинский центр для
подробного обследования.
Услышав от врачей, что сердце у него как у молодого бычка, он испытал
облегчение. Они объяснили, что его приступы вызваны повышенной кислотностью,
проявляющейся время от времени, что, несомненно, связано с нервотрепкой и
перенапряжением. С того дня в спальне, на работе, в машине и портфеле
Герберт стал держать бутылочки с белой успокаивающей жидкостью. Напряжение
было частью его жизни.
Диагноз врачей оказался настолько правильным, что и спустя много лет он
мог довольно точно (плюс-минус час-два) предсказать, когда у него начнется
приступ изжоги. Во время пребывания Деннисона на Уолл-Стрит приступы
неизменно наступали от бурных колебаний на рынке облигаций или когда он
сражался со своими коллегами, которые постоянно пытались расстроить его
планы достичь благосостояния и определенного положения. Все они - вонючие
придурки, подумал Герберт. Модные мальчики из студенческих братств, члены
элитных клубов, считавших ниже своего достоинства открыть для него их двери.
Чья бы корова мычала! Сейчас те же самые клубы принимают жидов, ниггеров и
даже латиносов! Все, что они умели, - это говорить, как "голубые" актеришки,
и покупать одежду от Пола Стюарта или какого-нибудь француза-гомика. Ладно,
плевать на них! Он их сломал! Благодаря своему инстинкту рыночного бойца
Герберт тогда так припер их к стенке и столько сделал, что им пришлось-таки
назначить его президентом той проклятой фирмы, иначе он ушел бы, унеся с
собой миллионы. Деннисон сформировал корпорацию, которая стала самой
жесткой, самой агрессивной фирмой на Уолл-Стрит. Он добился этого,
избавившись от никчемных нытиков и от глупого института так называемых
стажеров, проедавших деньги и отнимавших у всех время. У него было два
принципа, ставших для всех священными. Первый гласил: побей прошлогодние
показатели или уноси отсюда ноги. Второй звучал так же кратко: здесь ты
ничему не научишься, сюда ты попадаешь уже ученым.
Герберту Деннисону всегда было наплевать, любят его или нет. Он
руководствовался идеей, что цель оправдывает любые средства. В Корее,
например, быстро понял, что офицеры-хлюпики часто оказываются в гробах из-за
послабления дисциплины и жесткой власти на поле сражения. Он отдавал себе
отчет, что солдаты люто ненавидят его общеизвестную силу воли, поэтому
никогда не терял бдительности, чтобы не быть разорванным на куски
американской гранатой. Деннисон был убежден, что, как бы ни были велики
потери, они оказались бы гораздо большими, командуй там какой-нибудь
слюнтяй.
Как эти плаксы с Уолл-Стрит: "Мы хотим построить доверие, Герб,
преемственность..." или "Сегодняшний юнец завтра будет высокопоставленным
чином в корпорации - преданным чиновником". Чушь это! Из доверия,
преемственности и преданности выгоды не извлечешь. Ее получаешь, только если
делаешь людям деньги. И Герберт доказал свою правоту, увеличив число
клиентов до такой степени, что компьютеры чуть не взорвались; он воровал
талантливых работников у других фирм, но, если вдруг убеждался, что зря за
них заплатил, новички получали под зад коленом.
Конечно, Герберт был крут, возможно, даже жесток - он часто слышал
такие характеристики о себе от других и читал их в прессе, - из-за чего по
пути растерял множество хороших людей, но главное - в целом оказался прав.
Доказал это и на войне, и в гражданской жизни, а эти придурки всегда его
кидали. Полковой командир в Корее обещал ему при увольнении звание
полковника. И что же? Ничего подобного! В Нью-Йорке - Господи, там было еще
хуже! - все говорили как о деле уже решенном, что его выберут в члены
правления "Веллингтон мидлэнтик индэстриз", самого престижного совета в
международном финансовом деле. И опять ничего подобного! В обоих случаях он
был сбит на взлете представителями этих старинных школьно-студенческих
братств. Вот почему в итоге Герберт забрал свои миллионы и послал их всех
подальше.
Тогда он опять оказался прав, потому что нашел человека который
нуждался и в его деньгах, и в его больших талантах, - сенатора из Айдахо.
Тот говорил звучным, страстным голосом о том, во что Деннисон пылко верил, и
был политиком, умеющим, развлекая свою все растущую аудиторию, отдавать
приказы.
Человек из Айдахо был высок и привлекателен, с улыбкой, подобную
которой не видели со времен Эйзенхауэра и Ширли Темпл; он сыпал анекдотами и
поучениями, поддерживая старые ценности - силу, смелость, уверенность в себе
и, что для Деннисона было превыше всего, свободу выбора. Тогда Герб
перебрался в Вашингтон. С тем сенатором Деннисон заключил договор: на три
года он бросает всю свою энергию и несколько миллионов - плюс еще несколько
миллионов из многочисленных анонимных источников, от людей, разбогатевших с
его помощью, - пока в их предвыборном фонде не скопится столько денег, что
они смогли бы купить папство, выставляйся оно на торги.
Герберт рыгнул: похожая на мел успокаивающая жидкость действовала, но
недостаточно быстро, а ему нужно подготовиться к встрече с человеком,
который буквально через несколько минут войдет в его кабинет. Он сделал еще
два глотка и посмотрелся в зеркало. Редеющие волосы, зачесанные назад, не
доставили ему радости, хотя четкий пробор слева и макушка вполне
соответствовали имиджу человека серьезного, не пустозвона. Деннисону
хотелось бы, чтобы его серо-зеленые глаза были побольше. Он открыл их
широко, как мог, и все равно они остались слишком узкими. Небольшая складка
под подбородком напомнила, что надо делать какие-то упражнения или есть
меньше. Но ни одна из этих перспектив его не привлекала. И почему при всех
бешеных деньгах, уплаченных им за костюмы, он не похож на тех рекламных
красавцев из журналов, которые присылают ему английские портные? И все же
вид у него достаточно внушительный, что подчеркивают и строгая осанка, и
выдающийся подбородок - и в том и в другом Герберт совершенствовался годами.
Он снова рыгнул и отпил еще глоток своего персонального эликсира.
Проклятый Кендрик, сукин сын, выругался Деннисон про себя. На сей раз
причиной его гнева и дискомфорта стал этот выскочка неизвестно откуда... Ну
ладно, если быть честным перед самим собой, а уж с самим-то собой он всегда
честен, выскочка не сам по себе, все дело в эффекте, который этот ублюдок
произвел на Лэнгфорда Дженнингса, президента Соединенных Штатов. Вот дерьмо
собачье! Что у Лэнгфорда на уме? (Мысленно Герб называл президента
Лэнгфордом и от этого злился еще больше.) Эту дистанцию, на которой
настаивала власть Белого дома, он ненавидел... После инаугурации, на одном
из балов, устроенных по этому поводу, Дженнингс негромко обратился к главе
своего аппарата, который три года обращался к нему просто по имени.
Президент был в хорошем настроении, в его голосе слышалось шутливое
самоуничижение: "Знаете, Герб, мне-то наплевать, но, думаю, моя должность -
не я, а она вроде как бы требует, чтобы вы говорили мне "мистер президент".
Разве не так?" Проклятие! Так все и было!
Что же у Дженнингса на уме? Президент небрежно согласился со всем, что
Герб предложил относительно чудачества Кендрика, но его ответы были уж
слишком небрежными, что граничило с равнодушием, и это беспокоило главу
аппарата. Ласкающий слух голос Дженнингса звучал безразлично, но глаза вовсе
не отражали отсутствия интереса. Лэнгфорд Дженнингс то и дело удивлял всю их
чертову банду в Белом доме. Теперь Деннисон надеялся, что это не один из
таких, часто неловких, случаев.
Зазвонил телефон в ванной. От неожиданности глава президентского
аппарата пролил "Маалокс" на свою куртку, сшитую на Севил-роу. Правой рукой
он неуклюже схватил трубку телефона, висевшего на стене, одновременно левой
открыл кран горячей воды и опустил под струю махровое полотенце. Затем
принялся неистово тереть мокрой тканью по белым пятнам, радуясь, что они
исчезают с темной материи.
- Да?
- Конгрессмен Кендрик подошел к восточному входу, сэр. Его сейчас
детально обыскивают.
- Его что?!
- Проверяют, нет ли при нем оружия или взрывчатки...
- О Господи! Я ведь не сказал, что это какой-то террорист! Он прибыл в
правительственной машине в сопровождении двух агентов секретной службы!
- Сэр, вы ведь выразили сильную степень опасения и неудовольствия...
- Сейчас же поднимите его ко мне!
- Возможно, ему понадобится одеться, сэр!
- Черт!
Через шесть минут секретарша ввела в кабинет взбешенного Эвана
Кендрика. Вместо благодарности женщине его лицо выражало скорее нетерпение:
"Убирайтесь-ка отсюда, дамочка, поскорее, этот человек - мой!"
Сообразительная секретарша поспешила ретироваться, а глава аппарата подошел
к конгрессмену с распростертыми объятиями, на которые Кендрик не обратил
никакого внимания.
- Я слышал о ваших здешних играх и забавах, Деннисон, - произнес он
ледяным голосом, - но, позволив обыскать члена палаты представителей,
который пришел сюда по вашему приглашению - мать твою! - вы зашли слишком
далеко.
- Неправильное толкование инструкций, конгрессмен! Боже мой, как вы
могли подумать что-то другое?!
- С вами все ясно! Многие мои коллеги нередко схватываются с вами.
Гуляют ужасные истории, вроде той, что однажды вы ударили парламентария из
Канзаса, который вроде бы вас оскорбил.
- Это ложь! Он пренебрег процедурами Белого дома, за которые я несу
ответственность. Может, я и дотронулся до него, главным образом чтобы
поставить его на место, но это все. А он неправильно понял.
- Не думаю. Я слышал, будто он назвал вас "никудышным начальником", и
вы взорвались.
- Искажение. Ну полное искажение. - Деннисон поморщился - кислотность
давала о себе знать. - Послушайте, я приношу извинение за детальный обыск...
- Не надо. Его не было. Снять куртку я согласился, полагая, что так
принято, но, когда охранники велели также снять рубашку и брюки, вошли мои
гораздо более умные провожатые.
- Так какого же черта вы так кипятитесь?
- Потому что вы предусматривали подобный вариант, а если и нет, то
создали здесь такую атмосферу, в которой это стало возможным.
- Я мог бы отклонить ваше обвинение, но не будем терять времени. Сейчас
мы пойдем в Овальный кабинет, и, ради Христа, не сбивайте президента с толку
всей этой проарабской чушью. Помните, он не знает о том, что произошло, а из
попыток объяснить ему не выйдет ничего хорошего. Я все ему разъясню позднее.
- Откуда я знаю, способны ли вы на это?
- На что?
- Вы слышали. Откуда я знаю, способны ли вы на это или что на вас можно
положиться?
- О чем вы говорите?
- Думаю, вы разъясните ему все, что хотите, расскажете то, что желаете,
чтобы он услышал.
- Черт побери, да кто вы такой, чтобы разговаривать со мной подобным
образом?
- Я - тот, кто, возможно, богат так же, как и вы. А еще я тот, кто
убирается из этого города. Уверен, Свонн уже сказал вам об этом. Так что в
вашем политическом благословении не нуждаюсь - не принял бы его ни в коем
случае. Знаете что, Деннисон? Я думаю, вы - настоящая крыса. Не симпатичная
разновидность Микки Мауса, а подлинное животное. Уродливый, копающийся в
отбросах длиннохвостый грызун, разносящий вшей. Это произошло из-за вашей
неподотчетности.
- А вы слов не жалеете, правда, конгрессмен?
- Мне не нужно. Я ухожу.
- Но президент-то не уходит! И мне он нужен сильным, убедительным.
Дженнингс вводит нас в новую эпоху. Мы вот-вот снова возвысимся. Прикажем
подонкам этого мира заткнуться или убираться!
- Ваши выражения так же банальны, как и вы сами.
- Да кто вы такой? Паршивый выпускник какого-нибудь университета из
"Лиги Плюща", получивший степень по английскому языку? Да полно вам,
конгрессмен! Мы жестко играем, вот в чем дело! В этой администрации шевелят
кишками или уходят. Поняли?
- Постараюсь запомнить.
- Раз вы об этом заговорили, зарубите себе на носу: президент не любит
разногласий. Все спокойно, понятно? Никаких вообще волнений. Все счастливы,
ясно?
- Вы повторяетесь, не так ли?
- Я довожу все до конца, Кендрик. Это требуют правила жесткой игры.
- Вы - убогая, подлая машина, вот кто вы такой.
- Итак, мы не нравимся друг другу. Что же из того? Беда небольшая...
- Это я понял, - согласился Эван.
- Пойдемте.
- Не так быстро, - твердо возразил Кендрик, отворачиваясь от Деннисона
и подходя к окну так, словно кабинет был его собственным, а не человека
президента. - Каков сценарий? Ведь так это называется, да?
- Что вы имеете в виду?
- Чего вы от меня хотите? - Кендрик посмотрел вниз, на газон перед
Белым домом. - Если вы тот, кто здесь думает, зачем я тут.
- Потому что игнорировать вас было бы непродуктивно.
- Правда? - Кендрик снова повернулся и заглянул в глаза главы
президентского аппарата. - Непродуктивно?
- Вас надо наградить. Это достаточно ясно? Он не может сидеть на
заднице и притворяться, что вы не существуете. Ведь так?
- О понимаю! Скажем, во время одной из его занимательной, хотя и не
сильно информативных пресс-конференций, идет речь обо мне, что сейчас
неизбежно, а он не сможет точно припомнить, играю я за "Джетс" или за
"Джайантс". Так, что ли?
- Вы все правильно поняли. Пойдемте. Я буду направлять разговоры.
- Имеете в виду, что будете руководить, не так ли?
- Называйте как хотите, конгрессмен. Он величайший президент двадцатого
века, и не забывайте этого. Мое дело - поддерживать статус-кво.
- Но это дело не мое.
- Черта с два не ваше! Это наше общее дело. Я был в сражении, молодой
человек, и видел, как люди умирали за наши свободы, за наш способ жизни.
Говорю вам, это святое дело! И нынешний президент возвращает ценности, за
которые мы так дорого заплатили. Одной лишь своей силой воли, своим
интеллектом, если угодно, он ведет нашу страну в правильном направлении! Он
- самый лучший!
- Но не обязательно самый способный, - перебил его Кендрик.
- Ничего это не значит. Из Галилея мог получиться никудышный поп и еще
худший император.
- Полагаю, главную мысль вы ухватили.
- Конечно. Теперь сценарий, то есть разъяснение. Все до боли просто и
знакомо. Какой-то сукин сын допустил утечку той оманской истории. Вы хотите,
чтобы о ней как можно скорее забыли.
- Я хочу?
Деннисон помедлил, рассматривая Эвана с неприкрытым отвращением.
- Я исхожу непосредственно из того, что тупица Свонн рассказал
председателю Объединенного комитета начальников штабов...
- Почему Свонн тупица? Он не разглашал эту историю. Он пытался
отделаться от человека, который приходил к нему.
- Свонн допустил, чтобы это случилось. Надеюсь, увижу его повешенным.
Он руководил операцией, но допускал, чтобы такое произошло.
- Вы употребили неправильное прошедшее время. - Что?
- Не важно. Только для того, чтобы убедиться, что сценарии у нас один и
тот же, ответьте, почему я хочу, чтобы об этом как можно скорее забыли?
- Из-за возможных ответных мер против ваших тамошних вшивых арабских
друзей. Вот что вы сказали Свонну, а он доложил своему начальству. Хотите
это изменить?
- Нет, конечно нет, - негромко проговорил Кендрик. - Сценарий тот же
самый.
- Хорошо. Предполагается краткая церемония, в ходе которой президент
поблагодарит вас от лица всей страны. Никаких вопросов, только несколько
снимков, сделанных ограниченным кругом фотографов, а потом вы исчезнете. -
Деннисон указал рукой на дверь, и они оба направились к выходу. - Знаете
что, конгрессмен? - сказал глава президентского аппарата, взявшись за ручку
двери. - Такое ваше разоблачение разрушило одну из лучших закулисных
кампаний, которую только может пожелать любая администрация, - я имею в
виду, в смысле связей с общественностью.
- Закулисная кампания?
- Ну да. Чем дольше мы хранили молчание, отклоняя вопросы под предлогом
национальной безопасности, тем скорее люди полагали, что президент
урегулировал оманское дело полностью самостоятельно.
- Идея, конечно, принадлежала ему? - Эван улыбнулся не то чтобы зло, но
как бы отдавая дань таланту, который не обязан одобрять.
- Говорю вам, может, он не какой-нибудь Эйнштейн, но все же чертовски
гениален. - Деннисон открыл дверь. Эван не двинулся с места.
- Разрешите напомнить, что в Маскате были убиты одиннадцать мужчин и
женщин. А двести оставшихся в живых всю дальнейшую жизнь будут мучить
кошмары.
- Это правда, - кивнул Деннисон. - Вот и он так говорит, да со слезами
на глазах! Считает, что они настоящие американские герои, такие же храбрые,
как те, кто сражались в Вердене, Омаха-Бич, Панмыньчжоне и Дананге.
Президент действительно так сказал, конгрессмен, всерьез.
- Сузив круг, чтобы сделать свое сообщение понятным, - согласился
Кендрик. - Если кто-то и нес ответственность за спасение двухсот тридцати
шести заложников, то, вне всякого сомнения, это был он.
- Ну так что?
- Ничего. Давайте покончим с этим.
- Вы псих, конгрессмен. И правы, в этом городе вы - посторонний.

Эван Кендрик однажды уже встречался с президентом Соединенных Штатов.
Встреча длилась приблизительно пять, может быть, шесть секунд; это было во
время приема в Белом доме для вновь избранных конгрессменов от партии
президента. Бели верить Энн Малкей О'Рейли, присутствие на этом мероприятии
было обязательным, она буквально угрожала взорвать офис, если Эван откажется
туда пойти. Он часто говорил Энни: ему не то чтобы не нравится президент, а
просто он не согласен со многими вещами, которые поддерживает Лэнгфорд
Дженнингс, возможно даже с большинством из них. На вопрос миссис О'Рейли,
почему же он все-таки баллотировался по списку кандидатов от партии
президента, отвечал, что у его противника не было никаких шансов.
Когда на том приеме Эван в ряду других приглашенных обменивался кратким
рукопожатием с Лэнгфордом Дженнингсом, преобладающее его впечатление от
президента было скорее отвлеченным, чем непосредственным, и все же не совсем
лежало в области абстракции. Сама его должность ошеломляет. Если задуматься,
один тот факт, что человеческому существу доверена такая устрашающая,
глобальная власть, вызывает головокружение. Неточное указание по причине
какой-нибудь ужасной ошибки в расчетах - может быть взорвана планета. И все
же... все же... Невзирая на то, как Кендрик лично оценивал самого президента
- не такой уж блестящий интеллект, склонность к сверхупрощению, терпимость к
рьяным дуракам вроде Герба Деннисона, - он все же должен был признать:
Лэнгфорд Дженнингс обладал поразительным имиджем. Это был образ вождя, по
которому рядовые граждане республики отчаянно тосковали. Эван пытался
мысленно проникнуть за тонкую, словно паутина, вуаль, которая укрывала
президента от более пристального взгляда, и в конце концов пришел к
заключению, что все дело во влиянии этого человека. То же самое можно было
сказать о Нероне, Калигуле, обо всех безумцах, авторитарных папах и
императорах, о самых отъявленных злодеях двадцатого века - Муссолини,
Сталине, Гитлере. Однако Дженнингс не излучал зла, свойственного тем,
другим. Наоборот, от него исходила здоровая и глубокая надежность. Кроме
того, президент обладал счастливой наружностью - внушительной и
привлекательной, а еще больше - внутренней убежденностью в правильности
своих помыслов. Это был самый обаятельный, располагающий к себе людей
человек, каких Кендрик когда-либо встречал.
- Чертовски приятно встретиться с вами, Эван! Могу я вас так называть,
мистер конгрессмен?
- Конечно, мистер президент.
Дженнингс обошел вокруг рабочего стола в Овальном кабинете. Во время
рукопожатия он крепко сжал левой рукой левую руку Кендрика повыше локтя:
- Я как раз закончил читать все эти секретные доклады о том, что вы
сделали, и, должен вам сказать, горжусь...
- В этом участвовали многие другие люди, сэр. Если бы не они, меня бы
убили.
- Понимаю. Садитесь, Эван, садитесь, ну садитесь же! - Президент
вернулся к своему креслу, Герберт Деннисон остался стоять. - То, что вы
совершили, Эван, попадет в учебники, по которым будут учиться многие
поколения американской молодежи. Вы взяли хлыст в свои руки и заставили эту
чертову штуку щелкать.
- Не сам по себе, сэр. Существует длинный список людей, рисковавших
жизнью, чтобы помочь мне. И некоторые из них действительно погибли. Если бы
не они, я был бы мертв. Это по меньшей мере и дюжина оманцев, начиная с
молодого султана, и подразделение израильских коммандос, которые нашли меня,
когда мне оставалось жить буквально несколько часов. Ведь моя казнь была уже
назначена...
- Да, я слышал об этом, Эван, - перебил его Лэнгфорд Дженнингс,
сочувственно кивая и хмуря брови. - Слышал также, что наши друзья в Израиле
настаивают, чтобы не было ни намека на их участие в том деле, а наше
разведывательное сообщество здесь, в Вашингтоне, не хочет подставлять свои
кадры в районе Персидского залива.
- Оманского залива, мистер президент.
- Вы правы. - На лице Дженнингса появилась его знаменитая
самоуничижающая ухмылка, которая очаровала американцев. - Не уверен, что
могу отличить один от другого, но потренируюсь сегодня вечером. Как
изобразили бы это мои штатные карикатуристы, жена не даст мне молока с
печеньем, пока я не выучу все как следует.
- Это географически сложный регион, сэр, для человека, незнакомого с
ним.
- Ну да ладно, думаю, как-нибудь с ним справлюсь с помощью карты для
средней школы.
- Я совершенно не имел в виду...
- Все в порядке, Эван, это моя вина. Время от времени я допускаю
промахи. Сейчас главный вопрос - что нам делать с вами, учитывая при этом
ограничения, наложенные на нас ради сохранения жизни агентов и субагентов,
которые работают на нашу страну в одном из взрывоопасных регионов земного
шара?
- Я бы сказал, что эти ограничения обязывают хранить молчание,
соблюдать секретность...
- Поздновато, Эван, - перебил Дженнингс. - Отговорки под предлогом
национальной безопасности могут действовать только до определенного момента.
С некоторого времени вы возбуждаете слишком много любопытства. Дело может
принять весьма щекотливый и... опасный оборот.
- И еще, - решительно вмешался Герберт Деннисон. - Как я уже говорил
вам, конгрессмен, президент не может все просто игнорировать. Это было бы
неблагородно и непатриотично. Сейчас я предлагаю, и президент согласен со
мной, сделать серию фотоснимков здесь, в Овальном кабинете, - на одних вас
поздравляет глава Белого дома, на других вы ведете с ним якобы
конфиденциальный разговор. Это будет выглядеть в духе наведения того тумана,
который требуют наши контртеррористические службы. Страна поймет, а вы не
раскроете этим арабским подонкам ни одного тактического секрета.
- Без многих арабов я бы далеко не ушел, о чем вы чертовски хорошо
знаете. - Кендрик жестко и сурово посмотрел на главу президентского
аппарата.
- О, мы знаем это, Эван. - Дженнингса, очевидно, развлекала эта сцена.
- Уж я-то, по крайней мере, знаю. Между прочим, Герб, сегодня после обеда
мне звонил Сэм Уинтерс, и, по-моему, у него отличнейшая идея, которая не
идет вразрез ни с одним из наших понятий о безопасности и, само собой, может
их объяснить.
- Самуил Уинтерс - не обязательно друг, - воспротивился Деннисон. - Он
неоднократно отказывался нас поддержать перед членами конгресса...
- Тогда он был не согласен с нами. Но делает ли это его врагом? Черт,
если да, то надо сразу посылать морских пехотинцев в кабинет министров.
Ладно вам, Герб, сколько я себя помню, Сэм Уинтерс был советником
президентов от обеих партий. Надо быть полным дураком, чтобы не
прислушиваться к его мнению.
- Ему следовало обращаться через меня.
- Видите, Эван? - Президент озорно улыбнулся, наклонив голову. - Я могу
играть в песочнице, но мне нельзя выбирать себе друзей.
- Едва ли я...
- Вы именно это имели в виду. Герб, и со мной все в порядке. Вы здесь
всем распоряжаетесь, о чем постоянно мне напоминаете, и с этим тоже все в
порядке.
- И что же предложил мистер Уинтерс, то есть профессор Уинтерс? -
спросил Деннисон, с сарказмом произнеся ученый титул.
- Ладно, Герб, он действительно профессор, а не средний, заурядный
учитель, так? Я имею в виду, что, если бы он захотел, то, полагаю, мог бы
купить парочку славных университетов. Разумеется, университет, выпустивший
меня, обошелся бы ему в сумму, которой он и не заметил бы.
- Так что у него за идея? - озабоченно допытывался глава президентского
аппарата.
- Чтобы я наградил моего друга Эвана медалью Свободы.37 -
Президент обернулся к Кендрику. - Это штатский эквивалент медали Чести
конгресса.
- Я это знаю, сэр. Но не заслуживаю такой награды и не хочу ее.
- Ну, Сэм кое-что мне разъяснил, и, думаю, он прав. Начнем с того, что
вы все же заслуживаете награды, хотите вы того или нет. Я буду выглядеть
жалким ублюдком, если не награжу вас. А уж этого, ребята, я не допущу. Ясно,
Герб?
- Да, мистер президент. - Деннисон с трудом сдерживал гнев. - Однако
вам следует знать: хотя оппозиции для перевыборов конгрессмена Кендрика нет,
сам он намерен в ближайшее время оставить свой пост. Сосредоточивать на нем
внимание больше нет смысла, поскольку у него есть собственные возражения.
- Смысл-то, Герб, заключается в том, что я никогда не буду дешевым
ублюдком, - повторил Лэнгфорд. - Кстати, Эван выглядит так, что вполне мог
бы быть моим младшим братом. И мы можем воспользоваться этим сходством. К
этому факту мое внимание привлек Сэм Уинтерс. Он назвал его имиджем
удачливой американской семьи. Неплохо сказано, а?
- Без этого вполне можно обойтись, мистер президент. - Деннисон был
подавлен. Судя по его хриплому голосу, у него больше не было сил нажимать. -
Страхи конгрессмена обоснованны. Он полагает, что возможны ответные меры
против его друзей в арабском мире.
Президент откинулся на спинку кресла, безучастно глядя на главу своего
аппарата.
- Это меня не убеждает. Мир опасен, и мы только сделаем его еще
опаснее, подчиняясь такой умозрительной чепухе. Я объясню стране - с позиции
силы, силы, а не страха, - что не допущу полного раскрытия деталей оманской
операции по причинам контртеррористической стратегии. В этой части вы
абсолютно правы. Герб. Но Сэм Уинтерс сказал мне это первым. И еще раз: я не
желаю выглядеть дешевым ублюдком. Иначе я - просто не я. Понятно, Герб?
- Да, сэр.
- Эван! - На лице Дженнингса снова появилась обаятельная улыбка. - Вы -
человек того типа, который мне нравится. А то, что вы сделали - я прочитал
об этом, - просто потрясающе! И президент не поскупится! Между прочим, Сэм
Уинтерс посоветовал мне сказать, что мы с вами работали сообща. Какого
черта, Эван, ведь мои люди работали с вами, и это истинная правда.
- Мистер президент...
- Запланируйте это, слышите. Герб? Я заглянул в мой календарь, если это
вас не обидит. Следующий вторник, десять утра. Таким образом мы станем
главной вечерней новостью на всех телестанциях, а вечер вторника - хороший
вечер.
- Но, мистер президент... - взволнованно повторил Деннисон.
- И еще, Герб, я хочу оркестр морской пехоты. В Голубой комнате. Черт
меня побери, если я буду дешевым ублюдком! Это буду просто не я!

Разъяренный Герберт Деннисон шел в свой кабинет в сопровождении
Кендрика, чтобы выполнить президентский приказ: разработать детали церемонии
награждения в Голубой комнате в следующий вторник. С оркестром морской
пехоты. Гнев главы президентского аппарата был настолько силен, что он
молчал, стиснув зубы.
- Я и вправду раздражаю вас, да, Герби? - поинтересовался Эван, отметив
бычью поступь Деннисона.
- Вы меня раздражаете, и меня зовут не Герби.
- Ну, не знаю. Там, у президента, вы выглядели как Герби. Он вас
сразил, да?
- Временами президент склонен слушать не тех людей.
Кендрик смотрел на главу аппарата президента, пока они шагали по
широкому коридору. Деннисон игнорировал робкие приветствия многочисленных
сотрудников Белого дома, попадавшихся им навстречу; некоторые из них
изумленно глазели на Кендрика, очевидно узнав его.
- Не понимаю, - сказал Эван. - Побоку нашу взаимную неприязнь, но в чем
ваша проблема? Это ведь меня, а не вас пихают туда, где я не хочу
находиться. Чего вы скулите?
- Потому что вы, черт возьми, слишком много болтаете. Я видел вас в
программе Фоксли, и потом ту маленькую демонстрацию, которую вы учинили у
себя в офисе на следующее утро. Вы непродуктивны.
- Вам нравится это слово, не так ли?
- Есть много других слов, которые я могу использовать.
- Уверен в этом. Тогда у меня, возможно, есть для вас сюрприз.
- Как, еще один? Что же это, черт возьми, такое?
- Подождите, пока мы придем к вам в кабинет.
Деннисон приказал своей секретарше не соединять его ни с кем, кроме
абонентов приоритетной "красной линии". Секретарша поспешно кивнула в знак
подтверждения, но испуганно добавила:
- Для вас оставлено более дюжины сообщений, сэр. Почти все просят
срочно перезвонить.
- По приоритетной "красной линии"? Женщина покачала головой.
- А что я вам только что сказал? - С этими учтивыми словами глава
президентского аппарата втолкнул конгрессмена в свой кабинет и с шумом
захлопнул дверь. - Ну, и какой у вас сюрприз?
- Знаете, Герби, на самом деле я должен дать вам один совет. - Кендрик
небрежно подошел к тому же окну, где стоял прежде, затем повернулся и
посмотрел на Деннисона: - Можете грубить своим помощникам как хотите, пока
они будут это терпеть, но никогда больше не хватайте члена палаты
представителей и не вталкивайте его в кабинет, как если бы вы собирались его
выпороть.
- Да не толкал я вас!
- Я понял это таким образом, и это все, что имеет значение. У вас
тяжелая рука, Герби. Уверен, мой выдающийся коллега из Канзаса чувствовал то
же самое, когда посадил вас на задницу.
Неожиданно Герберт Деннисон сделал паузу, потом негромко рассмеялся. В
его затянувшемся хихиканье не слышалось ни злости, ни враждебности; скорее,
оно отражало облегчение. Он распустил узел галстука и небрежно сел в кожаное
кресло перед письменным столом.
- Господи, хотел бы я быть на десять - двадцать лет моложе, Кендрик,
тогда я с удовольствием отхлестал бы вас по заднице. Но в шестьдесят три
понимаешь, что осторожность - лучшая сторона доблести или чего бы там ни
было. Мне все равно, если меня снова собьют с ног, хотя сейчас намного
труднее подниматься.
- Тогда не напрашивайтесь, не провоцируйте этого. Вы держитесь очень
вызывающе.
- Садитесь, конгрессмен, да поближе, к моему столу. Ну давайте,
садитесь же! Эван сел.
- Ну и как? Чувствуете покалывание в позвоночнике, прилив крови к
голове?
- Ничего такого не чувствую. Это место для работы.
- Да ну, думаю, мы разные люди. Понимаете, внизу сидит самый
могущественный человек на земле, и он полагается на меня, а я, сказать по
правде, тоже не гений. Я только заставляю бегать этот глупый выводок.
Смазываю механизмы, чтобы колесики вращались. Однако в масле, которым Я
пользуюсь, много едкости - прямо как во мне. Но это - единственная смазка,
которая у меня есть, и она действует.
- Наверное, в этом есть какая-то цель? - заметил Кендрик.
- Разумеется, есть. Видите ли, с тех пор, как я здесь, то есть с тех
пор, как мы здесь, все мне кланяются, как китайские болванчики, льстят
напропалую и широко улыбаются - а в их глазах написано, что они предпочли бы
пустить мне пулю в лоб. Только через такое я уже проходил, меня это не
волнует. Но тут появляетесь вы и велите мне убираться к чертовой матери.
Подобные заявления, знаете ли, освежают. С этим можно иметь дело. Мне
действительно нравится то, что я вам не симпатичен, а вы не симпатичны мне.
Имеет ли это какой-либо смысл?
- В извращенном виде. Но тогда вы - извращенец.
- Почему? Потому что я предпочитаю говорить прямо, а не ходить вокруг
да около? Бессмысленные словоизлияния и подхалимаж - только пустая трата
времени. Если бы я мог избавиться и от того, и от другого, мы бы все
работали в десять раз лучше, чем сейчас.
- Вы когда-нибудь давали кому-нибудь об этом знать?
- Пытался, конгрессмен, помоги мне Бог, еще как пытался! И знаете что?
Никто мне не верит.
- А вы на их месте поверили бы?
- Наверное, нет. И может, если бы они поверили, глупый выводок
превратился бы в зарегистрированный дурдом. Подумайте об этом, Кендрик. Моя
извращенность не так-то проста.
- Тут я ничего не могу сказать, но наш разговор многое для меня
упрощает.
- Упрощает? А, тот сюрприз, что вы собираетесь мне выложить?
- Хорошо, - согласился Эван. - Понимаете, до определенного момента я
сделаю то, что вы от меня хотите, - за плату. Вот моя сделка с дьяволом.
- Вы мне льстите.
- Даже не собирался. Я тоже не склонен к подхалимажу, потому что это -
пустая трата моего времени. Говоря вашими словами, я "непродуктивен", потому
что наделал много шума, выступив против ряда вещей, вызывающих у меня
возмущение. А вас, когда вы это услышали, погладило против шерсти. Пока что
я прав?
- Правы до последнего гроша, парень. Можете выглядеть как угодно, но,
на мой взгляд, вас многое роднит с увешанными бусами длинноволосыми
протестующими засранцами.
- И вы опасаетесь, что, если мне предоставят трибуну, может стать еще
хуже, и ваши абрикосовые деревья побьет морозом? Я снова прав?
- Правее некуда. Не хочу, чтобы кто-то или что-то перебило голос
президента, его рассуждения. Он вывел нас из "голубого" участка, мы оседлали
сильный и теплый ветер со Скалистых гор и чувствуем себя хорошо.
- Не буду стремиться понять вас.
- Возможно, и не смогли бы...
- Но по сути вы хотите от меня двух вещей, - быстро продолжил Эван. -
Первое: чтобы я говорил как можно меньше и вообще, ничего такого, что ставит
под сомнение мудрость, исходящую из вашего глупого курятника. Я близок к
истине?
- Ближе некуда.
- И второе: вы хотите, чтобы я исчез, и исчез быстро. Ну как?
- Заслужили медное кольцо.
- Ладно, я все это выполню - до определенного момента. После этой
маленькой церемонии в следующий вторник, которой никто из нас не хочет, но
мы уступаем президенту, в мой офис потоком хлынут запросы из средств
массовой информации. Газеты, радио, телевидение, еженедельники - словом, вся
братия. Я - новость, а они хотят продавать свой товар...
- Вы не говорите ничего такого, чего бы я не знал или что бы мне не
нравилось, - перебил его Деннисон.
- Я всем откажу, - решительно заявил Кендрик. - Не соглашусь ни на
какие интервью. Не выскажусь ни по одному вопросу и исчезну так быстро, как
только смогу.
- Расцеловал бы вас прямо сейчас, если бы не кое-что непродуктивное в
ваших словах, например "до определенного момента". Это еще что такое?
- Это значит, что в палате представителей, если мне дадут слово, я
выскажу мои соображения как смогу беспристрастно. Но то в палате.
Спустившись с холма, я становлюсь недоступен для комментариев.
- Большинство пиаровцев мы держим не на холме, а внизу, - задумчиво
проговорил глава аппарата президента. - То что снимают камеры на спутниках,
не попадает в "Дейли ньюс" и "Даллас". При данных обстоятельствах, благодаря
этому вкрадчивому сукину сыну, Сэму Уинтерсу, ваше предложение столь
неотразимо, что мне интересно, какова же цена. Предполагаю, вы ее уже
определили для себя?
- Я хочу знать, кто настучал на меня. Через кого - так очень, ну очень
профессионально - произошла утечка.
- Думаете, я не хочу узнать? - Деннисон резко подался вперед. - Да я бы
этих ублюдков торпедами потопил в пятидесяти милях от Нью-Порт-Ньюса!
- Тогда помогите мне это выяснить. Вот моя цена. Соглашайтесь, или я
повторю программу Фоксли по всей стране и назову вас и вашу компанию в
точности тем, чем вы, по моему мнению, являетесь, - стадом неуклюжих
неандертальцев, столкнувшихся со сложным миром, который не в состоянии
понять.
- А вы-то кто, знаток хренов?
- Я только знаю, что вы - не знаток. Я наблюдаю за вами, слушаю и вижу,
как вы отсекаете многих, которые могли бы вам помочь, потому что в их
натурах тот или иной изгиб не согласуется с вашим изначально заданным
образцом. Сегодня я кое-что понял из того, что увидел и услышал. Президент
Соединенных Штатов беседовал с Самуилом Уинтерсом, человеком, к которому вы
относитесь неодобрительно. Когда вы объяснили, почему он вам не нравится, а
Лэнгфорд отказался вас поддержать, он сказал одну вещь, которая меня просто
потрясла. Заявил, что, если Сэм Уинтерс не согласен с той или иной
политикой, это еще не делает его врагом.
- Президент часто не понимает, кто его враги. Он быстро распознает
идеологических союзников и привязывается к ним, порой надолго, но нередко
бывает слишком великодушен для того, чтобы выявить тех, кто разъедает его же
собственные принципы.
- По-моему, это самый слабый и самый нахальный довод из всех, которые я
когда-либо слышал, Герби. От чего вы защищаете вашего хозяина? От других
мнений?
- Вернемся к вашему большому сюрпризу, конгрессмен. Эта тема мне больше
нравится.
- Уверен, что это так.
- Что вы знаете такого, чего не знаем мы? Это может помочь нам
выяснить, кто допустил утечку оманской истории.
- Главным образом то, что мне сообщил Фрэнк Свонн. Как глава
подразделения "Огайо-4-0" он обеспечивал связь между министром обороны,
госсекретарем и председателем Объединенного комитета начальников штабов; все
они знали обо мне. Фрэнк велел их вычеркнуть из списка возможных
подозреваемых в утечке информации, однако...
- Это очевидно, - перебил его Деннисон. - У них яйца всмятку текут по
физиономиям. Не могут ответить на самые простые вопросы, поэтому выглядят
просто идиотами. Но между прочим, они далеко не идиоты и работают достаточно
давно - знают, что такое максимальная засекреченность и почему она
применяется в данном случае. Кто еще?
- Не считая вас - честно говоря, ваше имя я вычеркиваю только потому,
что нахожу мое раскрытие для вас абсолютно "непродуктивным", - остаются еще
трое.
- Кто же?
- Первый - Лестер Кроуфорд из Центрального разведывательного
управления; второй - начальник базы в Бахрейне, Джеймс Грэйсон; третья -
женщина, Адриенна Рашад, особый агент, действующий за пределами Каира.
- Что насчет них?
- Свонн говорит, они единственные люди, которые знали, кто я такой,
когда меня доставили в Маскат.
- Ну, они-то наши кадры, - многозначительно произнес Деннисон. - А как
насчет ваших друзей там?
- Не могу сказать, что это невозможно, и все-таки вряд ли. Не считая
молодого султана, я общался с несколькими людьми, настолько отдаленными от
каких-либо контактов с Вашингтоном, что о них я подумал бы в самую последнюю
очередь, если вообще их стоит принимать во внимание. Ахмат, с которым я
знаком очень давно, не сделал бы этого по многим причинам, начиная со своего
положения и кончая связью с нашим правительством. Я звонил четверым,
откликнулся только один, за что и был убит - вне всякого сомнения, с
согласия остальных. Они боялись за свои шкуры. Не хотели иметь со мной
ничего общего, даже знать о моем пребывании в Омане. Чтобы понять это, надо
там пожить. У очень многих синдром террориста, к их горлу и к горлам всех
членов их семей приставлены кинжалы. Уже были случаи мести - убитый сын,
изнасилованная и изуродованная дочь, - потому что двоюродные братья или
дядья требовали действий против палестинцев. Не верю, что кто-то из этих
людей произнес бы мое имя даже перед глухой собакой.
- Господи Боже, в каком же мире живут эти проклятые арабы?
- В мире, где подавляющее большинство пытается выжить и создать условия
для себя и своих детей. А мы не помогли им, фанатичный вы мерзавец.
Деннисон задрал голову и нахмурился:
- Может, я и заслужил ваш выстрел, конгрессмен, мне придется подумать
об этом. Не так давно было модно не любить евреев, не доверять им, а сейчас
все изменилось: в схеме наших антипатий их место заняли арабы. Может, все
это и чепуха, кто знает? Но сейчас самое важное, кто извлек вас на свет
Божий из-под покровов секретности. По-вашему, это кто-то из наших рядов?
- Должно быть, так. К Свонну обратился - как выяснилось, обманным путем
- какой-то блондин с европейским акцентом, располагающий обо мне
подробнейшими сведениями. Такая информация могла к нему поступить только из
правительственных источников, возможно, из моей биографии, подготовленной
для конгресса. Он пытался связать меня с оманской ситуацией, Свонн
решительно это отверг, заявив, что сам лично отклонил мою кандидатуру.
Однако у Фрэнка сложилось впечатление, что ему не удалось убедить этого
человека.
- Мы знаем о шпионе-блондине, - вставил Деннисон. - Только не можем его
найти.
- Но этот тип копал и отыскал кого-то еще, кто умышленно или
неумышленно подтвердил то, за чем он охотился. Если вычеркнуть вас, а также
госсекретаря, министра обороны и начальника комитетов начальников штабов,
остаются Кроуфорд, Грэйсон и эта Рашад.
- Первых двоих тоже вычеркните, - твердо произнес глава президентского
аппарата. - Сегодня рано утром я поджаривал на решетке Кроуфорда - прямо
здесь, в этом кабинете. Он готов был согласиться на сайгонскую рулетку
только из-за предположения о такой возможности. Что касается Грэйсона, пять
часов назад я звонил ему в Бахрейн. Его чуть кондрашка не хватила, когда он
услышал, что мы рассматриваем его как возможный источник утечки. Прочитал
мне нотацию, как самому тупому ученику в квартале, которого следует бросить
в одиночку за то, что я позвонил ему по обычной линии. Как и Кроуфорд,
Грэйсон - старый профессионал. Ни тот, ни другой не стали бы из-за вас
ставить под удар дело всей своей жизни, и ни одного из них нельзя обманом
заставить это сделать.
Кендрик наклонился вперед, локтями оперся о стол. Он смотрел на
противоположную стену кабинета; в голове его проносился поток противоречивых
мыслей. Калейла, урожденная Адриенна Рашад, спасла тогда ему жизнь, но не
сделала ли это только для того, чтобы продать его? Она - также близкий друг
Ахмата, которого может дискредитировать связь с ней. Эван уже достаточно
навредил молодому султану, чтобы добавить еще разведчика-перевертыша. А еще
Калейла поняла его, когда он нуждался в понимании; была добра, когда он
нуждался в доброте. Если ее обманным путем заставили разоблачить его, и он
выставит ее несостоятельность, она кончена для работы, в которую пылко
верит... Но, если она разоблачила его по каким-то своим собственным
причинам, тогда это предательство. На чьей стороне правда? Кто она - жертва
обмана или лгунья? Как бы там ни было, ему надо выяснить это для себя, чтобы
перед ним не маячил призрак официального расследования. Сверх того, ему надо
знать, с кем она контактировала или кто контактировал с ней. Ибо лишь этот
кто-то может ответить, почему он выставил напоказ Эвана из Омана. Он должен
его узнать!
- Женщина, - согласился Деннисон, кивая. - Я насажу ее на вращающийся
вертел над самым жарким адским огнем!
- Нет, не насадите, - возразил Кендрик. - Вы и близко к ней не
подойдете, пока я не подам вам знака, если вообще подам. И сделаем еще шаг
вперед. Никто не должен знать, что вы привезете ее сюда, - под прикрытием,
так, я думаю, это называется. Абсолютно никто, ни один человек. Это понятно?
- Да кто вы, черт побери, такой...
- С этим мы уже разобрались, Герби. Помните, следующий вторник в
Голубой комнате? С оркестром морской пехоты и всеми этими репортерами и
телекамерами? У меня будет огромная-преогромная трибуна, на которую я смогу
залезть, если захочу, и кое-что рассказать. Поверьте, вы окажетесь среди
первых мишеней - осел избитый и все такое.
- Вот проклятие! Можно мне, как человеку шантажируемому, набраться
смелости и спросить, почему эта шпионка пользуется предпочтением?
- Конечно. - Эван пристально посмотрел на главу президентского
аппарата. - Эта женщина спасла мне жизнь, и вы ей жизнь не поломаете,
сообщив ее агентам, что она взята под прицел вашего хорошо
разрекламированного белодомовского дробовика. Вы уже достаточно натворили
таких дел.
- Ладно, ладно! Но давайте проясним одну вещь. Если разболтала она, вы
передаете ее мне.
- Будет зависеть...
- От чего же, во имя Господа?
- От того, как и почему.
- Снова загадки, конгрессмен?
- Не для меня. - Эван внезапно встал. - Вытащите меня отсюда, Деннисон.
И еще, так как я не могу поехать домой, ни в Вирджинию, ни даже в Колорадо,
без того, чтобы меня не завалило, может ли кто-нибудь из этого курятника
снять для меня домик или коттедж за городом на другое имя? Заплачу за месяц
или за сколько понадобится. Мне нужны всего несколько дней, чтобы во всем
разобраться до возвращения в офис.
- Об этом уже позаботились, - вдруг сообщил глава президентского
аппарата. - На самом деле это идея Дженнингса - спрятать вас на конец недели
в один из стерильных домов в Мэриленде.
- Что еще за стерильный дом? Пожалуйста, говорите на языке, который я
понимаю.
- Объясню так. Вы - гость президента Соединенных Штатов в месте,
которое невозможно найти, то есть зарезервированном нами для людей, которых
мы хотим спрятать. Это совпало с моим обдуманным мнением, что Лэнгфорду
Дженнингсу следует сделать первые публичные заявления о вас. Вас здесь
видели, и пресса об этом дознается. Сие так же точно, как то, то у кроликов
рождаются крольчата.
- Вы автор сценария. Так что мы говорим, то есть что вы говорите,
поскольку я в изоляции?
- Все просто. Обеспечивается ваша безопасность. Это первейшая забота
президента после того, как он обсудил с экспертами меры
контртеррористической деятельности. Не волнуйтесь, наши писаки выдумают
что-нибудь такое, от чего женщины будут рыдать, а у мужчин возникнет желание
выйти и пройтись парадным маршем. А поскольку Дженнингсу в таких случаях
принадлежит последнее слово, он, вероятно, создаст какой-нибудь избитый
образ могучего рыцаря "Круглого стола", который заботится о храбром юном
брате, выполнившим общую для них опасную миссию. Вот проклятие!
- И если предположение об ответных мерах хоть сколько-нибудь правдиво,
это сделает меня мишенью, - добавил Кендрик.
- Было бы чудесно, - отозвался Деннисон.
- Позвоните мне, когда решите насчет этой Рашад.

Эван сидел на кожаном стуле с высокой спинкой в рабочем кабинете
впечатляющего стерильного дома на восточном побережье Мэриленда, в городке
под названием Синуид-Холтоу, в залитом прожекторами парке с ружьями на
изготовку стража охраняла каждую пядь территории.
Кендрик выключил телевизор. Только что он в третий раз просмотрел
запись внезапно созванной пресс-конференции президента Лэнгфорда Дженнингса,
касающейся конгрессмена Эвана Кендрика из Колорадо. Пресс-конференция
оказалась еще более возмутительной, чем предусматривал Деннисон, поскольку
была переполнена выворачивающими душу паузами, сопровождаемыми постоянными,
хорошо отрепетированными ухмылками, которые так очевидно передавали скрытую
гордость и взрыв чувств. Президент опять говорил общие слова и ничего
конкретного, за исключением одного: "До тех пор, пока не будут предприняты
все надлежащие меры безопасности, я попросил конгрессмена Кендрика,
человека, которым мы все так гордимся, побыть в защищенном уединенном месте.
Вместе с тем настоящим я строжайше предупреждаю. Если где-либо трусливые
террористы попытаются совершить покушение на моего хорошего друга, близкого
соратника, человека, на которого я смотрю как на своего младшего брата, вся
мощь Соединенных Штатов - на земле, на воде и в воздухе - обрушится на
определенные анклавы тех, кто несет за это ответственность". Определенные? О
Боже!
Зазвонил телефон. Эван огляделся, пытаясь выяснить местонахождение
аппарата. Тот стоял на письменном столе на другом конце комнаты. Кендрик
спустил ноги на пол и подошел к поразительно назойливому прибору:
- Да?
- Она летит военным самолетом вместе со старшим атташе посольства в
Каире. Ее внесли в список как секретаря-помощницу, имя которой не
представляет важности. Расчетное время прибытия - семь утра по-нашему. Самое
позднее к десяти будет в Мэриленде.
- Что она знает?
- Ничего.
- Но вы же должны были ей что-то сказать, - настаивал Кендрик.
- Сказали, что есть новые срочные инструкции от начальства, которые
могут быть переданы только лично и здесь.
- И она купилась на эту чушь?
- У нее не было выбора. Ее забрали на квартире в Каире, и с тех пор она
все время находится под стражей - с целью защиты. Паршивой тебе ночи,
ублюдок!
- Спасибо, Герби. - Эван повесил трубку. Он испытывал одновременно
облегчение и страх перед завтрашней очной ставкой с женщиной, которую знал
под именем Калейла и с которой занимался любовью в неистовстве страха,
изнеможения. Импульсивность и безрассудство, приведшие к этому, должны быть
забыты. Ему необходимо установить, встречается он вновь с врагом или другом.
Но по крайней мере, следующие двенадцать - пятнадцать часов расписаны.
Настало время позвонить Энн О'Рейли и через нее связаться с Мэнни. Не имеет
значения, где сейчас Кендрик находится, он - официальный гость президента
Соединенных Штатов.

Глава 23

Эммануил Вайнграсс сидел за красной пластмассовой перегородкой кафе
вместе с его коренастым и усатым владельцем Гонсалесом Гонсалесом.
Предыдущие два часа выдались у него напряженными, чем-то напоминающими те
безумные дни в Париже, когда он работал на Моссад. Теперешняя ситуация и
близко не была так мелодраматична, а его противники, естественно, не
представляли для него никакой смертельной опасности, но все же ему, пожилому
человеку, пришлось перебираться из одного места в другое так, чтобы его не
увидели и не остановили. В Париже Вайнграссу нужно было пройти от Сакре-Кер
до бульвара Мадлен сквозь строй разведчиков-террористов, оставшись
незамеченным. А здесь, в Колорадо, - добраться от дома Эвана до городка
Меса-Верде так, чтобы его исчезновения не заметили сиделки. К счастью, в это
время все были более всего заняты событиями, происходящими снаружи.
- Как тебе это удалось? - поинтересовался Гонсалес, наливая Вайнграссу
стакан виски.
- Одна из потребностей цивилизованного человека - уединение, Джи-Джи. Я
прихватил камеру Эвана и пошел в туалет, а там вылез в окно. Как заправский
фотограф, понимаешь ли, смешался с толпой тех, кто делал снимки, а затем сел
в такси и приехал сюда.
- Эти таксисты сейчас делают бабки! - заметил Гонсалес Гонсалес.
- Воры они, вот кто! Сажусь я в машину, и первое, что слышу от этого
мошенника: "До аэропорта сто долларов, мистер". Тогда я снял шляпу и говорю:
"Государственную комиссию по такси безусловно заинтересуют новые расценки в
Верде". Он повернулся: "О, это вы, мистер Вайнграсс? Я всего лишь пошутил,
мистер Вайнграсс". Ну, я ему и велел: "Бери две сотни и вези меня к
Джи-Джи".
Мужчины громко рассмеялись. В это время резко и отрывисто зазвонил
телефон-автомат, висящий на стене за перегородкой. Гонсалес положил ладонь
на руку Мэнни повыше кисти и сказал:
- Пусть Гарсия снимет трубку.
- Почему? Ты же говорил, что мой мальчик звонил уже дважды?
- Гарсия знает, что ответить. Я ему объяснил.
- Мне-то скажи!
- Он даст конгрессмену номер телефона в моей конторе и велит туда
перезвонить через две минуты.
- Джи-Джи, ты что это, черт побери, затеял?
- Через пару минут после того, как ты вошел, сюда явился какой-то
гринго, которого я не знаю.
- Ну и что? У тебя здесь бывает много людей, которых ты не знаешь.
- Он - чужак, Мэнни. При нем нет ни плаща, ни шляпы, ни камеры, но все
равно он чужак. В костюме, с жилеткой. Вайнграсс начал оглядываться.
- Не надо! - схватил его за руку Гонсалес. - Этот рыжий не сводит с нас
глаз. У него на уме - ты.
- И что же нам делать?
- Сиди и жди. Когда я скажу, встанешь.
Официант Гарсия повесил трубку, кашлянул, подошел к рыжему незнакомцу в
темном костюме и, нагнувшись к нему, что-то сказал. Посетитель холодно
уставился на неожиданного посыльного, а официант пожал плечами и вернулся к
стойке. Тогда рыжий мужчина тихо, не привлекая к себе внимания, положил на
столик деньги, встал и вышел через ближайшую дверь.
- Давай! - прошептал Гонсалес Гонсалес, вставая и подавая Мэнни знак
последовать его примеру.
Десять секунд спустя они вошли в неприбранную контору владельца кафе.
Указав на стул за письменным столом, видавшим лучшие дни десятки лет назад,
Джи-Джи произнес:
- Конгрессмен перезвонит примерно через минуту.
- Ты уверен, что это был Кендрик? - спросил Вайнграсс.
- Кашель Гарсии сообщил мне об этом.
- А что он сказал тому типу за столиком?
- Что он решил, будто сообщение, переданное по телефону, предназначено
ему, так как ни один другой клиент по описанию не подходит.
- Какое сообщение?
- Достаточно простое, amigo. Что ему важно связаться с его людьми
снаружи.
- Даже так?
- Он ведь вышел, правда? Это уже о многом говорит.
- О чем же?
- Ну, во-первых, что у него действительно есть люди, с которыми он
может связаться. Во-вторых, или эти люди находятся поблизости, или он может
с ними пообщаться посредством других средств коммуникации, например телефона
в автомобиле. В-третьих, этот тип не пришел сюда в своем смешном костюме,
чтобы выпить пива "Текс-Мекс", от которого практически давился, как ты
давишься от моего превосходного игристого вина. И в-четвертых, вне всякого
сомнения, он федерал.
- Правительство? - изумился Мэнни. - Разумеется, мне лично никогда не
приходилось участвовать в историях с нелегальными иммигрантами,
пересекающими границы моей любимой страны на юге, но рассказы о них доходят
даже до таких невинных овечек, как я... Мы знаем, чего ждать, друг мой.
Comprende, hermano?38
- Я всегда говорил, - Вайнграсс сел за стол, - отыщи самые классные из
отпетых притонов в городе и сможешь узнать о его жизни больше, чем во всей
парижской канализации.
- Париж, Франция значат для тебя очень много, правда, Мэнни?
- Это исчезает, amigo. Не знаю почему, но исчезает. Здесь что-то
происходит с моим мальчиком, а я не могу этого понять. Но это важно.
- Он тоже для тебя много значит, да?
- Он ведь мой сын. - Зазвонил телефон, Вайнграсс рывком схватил трубку
и поднес ее к уху.
В это время Гонсалес вышел из комнаты.

- Эй, болван, это ты?
- Как ты туда попал, Мэнни? - спросил Кендрик из стерильного дома на
восточном побережье Мэриленда. - Под прикрытием Моссад?
- Гораздо эффективнее, - ответил старый архитектор из Бронкса. - Здесь
нет этих дипломированных бухгалтеров, считающих шекели над яичным ликером.
Ну, а теперь тебе слово. Что, черт подери, случилось?
- Не знаю, клянусь, не знаю! - И Эван во всех подробностях рассказал о
событиях последних дней, начиная с поразительной новости Сабри Хассана,
когда он плавал в бассейне, о том, что его пребывание в Омане разоблачено.
Затем поведал, как укрылся в дешевом мотеле в Вирджинии, об очной ставке с
Фрэнком Свонном из Госдепартамента, о прибытии под эскортом в Белый дом, о
нелицеприятной встрече с главой президентского аппарата и, наконец, как был
представлен президенту Соединенных Штатов, который пошел еще дальше в
стремлении все испортить, запланировав на следующий вторник церемонию
награждения в Голубой комнате, да еще с оркестром морской пехоты. Затем
сообщил, что женщина по имени Калейла, спасшая ему жизнь в Бахрейне, на
самом деле сотрудник Центрального разведывательного управления и сейчас ее
везут к нему для допроса.
- Судя по тому, что ты мне говорил, она не имеет ничего общего с твоим
разоблачением.
- Почему?
- Потому что ты ей поверил, когда она представилась арабкой,
исполненной стыда. Помнишь, ты мне это рассказывал? Болван, иногда я знаю
тебя лучше, чем ты сам себя. В таких вещах тебя не так-то просто одурачить.
Поэтому-то у тебя так хорошо и шли дела в группе, Кендрик... Твое
разоблачение заставило бы эту женщину стыдиться еще больше и еще сильнее
воспламенило бы тот безумный мир, в котором она живет.
- Только она одна осталась, Мэнни. Другие не сделали бы этого, не
смогли бы.
- Значит, за другими есть еще другие.
- Кто, Бога ради? Они единственные знали, что я там был.
- Ты только что сказал, что Свонн сообщил тебе про какого-то блондина с
иностранным акцентом, который вычислил, что ты был в Маскате. А он-то где
раздобыл информацию?
- Никто не может найти его, даже Белый дом.
- Возможно, я знаю людей, которые все-таки смогут его найти, - прервал
его Вайнграсс.
- Нет, нет, Мэнни, - забеспокоился Кендрик. - Это не Париж, и
израильские лимиты давно исчерпаны. Я слишком много должен этим
израильтянам, хотя хотелось бы, чтобы ты когда-нибудь объяснил мне их
интерес к одному заложнику в посольстве.
- Мне никогда не рассказывали, - отозвался Вайнграсс. - Я знал, что был
определенный план, который разрабатывало подразделение, и пришел к выводу,
что они собираются достать кого-то изнутри, но они не обсуждали этого при
мне. Те люди умеют держать язык за зубами... Что ты собираешься предпринять
дальше?
- Завтра утром встреча с этой Рашад. Я тебе говорил.
- А потом?
- Ты не смотрел телевизор?
- Я у Джи-Джи. Он признает только видеозаписи, помнишь? У него есть
запись одной игры восемьдесят второго года, но большинство посетителей бара,
когда он ее ставит, считают, что она проходит сегодня. Что по телевизору?
- Президент. Объявил, что я нахожусь под защитой в уединенном месте.
- По мне, звучит похоже на тюрьму.
- В своем роде так и есть, но тюрьма сносная, и начальник предоставил
мне привилегии.
- Дашь мне номер своего телефона?
- Я его не знаю. На аппарате ничего не написано, только пустая полоска
бумаги, но я буду держать тебя в курсе. Позвоню, если что-нибудь предприму.
За этой линией никто не следит, и не имеет значения, если бы даже следили.
- Ладно, теперь позволь спросить тебя кое о чем. Упоминал ли ты
кому-нибудь обо мне?
- Боже всемогущий, конечно нет. Возможно, ты есть в секретных
материалах по Оману, и я действительно сказал, что, помимо меня, много
других людей заслуживают похвалы, но я никогда не называл твоего имени. А
что?
- За мной следят.
- Что-о?
- Небольшая проблема, которая мне не нравится. Джи-Джи считает, что
этот клоун у меня на хвосте - один федерал и с ним другие.
- Может, Деннисон извлек тебя из секретных материалов и назначил тебе
охрану?
- От чего? Даже в Париже я был надежно прикрыт. Если бы это было не
так, я был бы мертв уже три года назад. И почему ты считаешь, что я
фигурирую в каких-то материалах? Вне подразделения никто не знал моего
имени, и ни одно - слышишь, ни одно из наших имен не упоминалось на той
конференции, когда мы все уехали. Наконец, болван, если меня охраняют,
неплохо бы было дать мне об этом знать. Потому что я могу просто снести
кому-то башку, не ведая, что тот меня охраняет.
- Как обычно, в твоей бочке невероятностей может оказаться ложка
логики. Я проверю.
- Сделай это. Может, мне немного осталось, но все-таки не хочется,
чтобы мою жизнь оборвала пуля в голову - кто бы ее ни пустил. Позвони мне
завтра, потому что сейчас мне чадо возвращаться на ведьминский шабаш - до
того, как они доложат о моем отъезде главному полицейскому колдуну.
- Передавай привет Джи-Джи, - добавил Эван. - И скажи, что, когда я
вернусь, ему придется бросить его бизнес по импорту. И поблагодари его,
Мэнни. - Кендрик повесил трубку, продолжая держать ее в руке. Потом снова
снял трубку и набрал "О".
- Коммутатор, - как-то неуверенно произнес женский голос после гораздо
большего числа гудков, чем это казалось бы нормальным.
- Не знаю почему, - начал Эван, - но думаю, вы - не обычная
телефонистка телефонной компании "Белл".
- Прошу прощения?..
- Не важно, мисс. Моя фамилия Кендрик, и мне необходимо как можно
скорее связаться с мистером Гербертом Деннисоном, главой президентского
аппарата, - это срочно. Прошу, сделайте все от вас зависящее, найдите его и
попросите перезвонить мне в течение следующих пяти минут. Если это
невозможно, мне придется позвонить мужу моей секретарши, лейтенанту
вашингтонской полиции, и сказать ему, что меня держат в заключении, в месте,
которое я наверняка смогу точно опознать.
- Сэр, прошу вас!
- По-моему, я говорю разумно и вполне ясно, - перебил ее Эван. - Мистер
Деннисон должен связаться со мной в течение следующих пяти минут, и время
уже пошло. Спасибо, девушка, хорошего вам дня.
Кендрик снова повесил трубку, но теперь убрал руку с аппарата и подошел
к стенному бару, в котором стояли ведерко со льдом и разнообразные бутылки
дорогих сортов виски. Он налил себе напиток, посмотрел на часы и прошел к
широкому окну, выходящему в освещенный парк позади дома. Его внимание
привлекла крокетная площадка, вокруг которой стояла белая кованая садовая
мебель, и куда меньше позабавил вид морского пехотинца, выряженного в не
подходящую ему невоенную форму прислуги поместья. Он вышагивал по садовой
дорожке вдоль каменной стены с выглядевшей очень по-военному и нацеленной
вперед винтовкой. Мэнни прав: он в тюрьме.
Через несколько секунд зазвонил телефон, и конгрессмен от Колорадо
снова поднял трубку:
- Здравствуйте, Герби, как дела?
- Как у меня дела, сукин сын? Сплошная нервотрепка, вот как у меня
дела. Весь взмок. Чего вы хотите?
- Хочу знать, почему следят за Вайнграссом. Хочу знать, почему его имя
вообще где-то всплыло, и вам лучше дать мне этому чертовски хорошее
объяснение.
- Полегче, неблагодарный! - Голос главы президентского аппарата был
отрывистым и грубым. - Что еще за Вайнграсс? Что-то, выпущенное Манишевичем?
- Эммануил Вайнграсс, архитектор с международным именем. Он мой близкий
друг, живет у меня дома в Колорадо и по причинам, которые я не намерен
излагать, его прерывание там крайне конфиденциально. Где и кому вы передали
его имя?
- Я не могу передавать то, о чем никогда не слышал, псих.
- Вы ведь не обманываете меня, Герби, нет? Потому что, если
обманываете, я могу сделать следующие несколько недель весьма для вас
затруднительными.
- Если бы я считал, что ложь сбросит вас с моих плеч, то непременно
прибегнул бы к ней, но я не могу лгать о каком-то Вайнграссе, поскольку не
знаю, кто он такой. Так что помогите мне.
- Вы ведь читали расшифровки отчетов по Оману, так?
- Один файл, похороненный в архиве. Конечно, я его читал.
- фамилия Вайнграсс там нигде не фигурирует?
- Нет. Я запомнил бы, если бы она там была. Забавная фамилия.
- Не для Вайнграсса. - Эван сделал паузу, но недолгую, чтобы Деннисон
не успел его перебить. - Мог ли кто-то из ЦРУ, АНБ или других таких
учреждений поместить моего гостя под надзор, не сообщив об этом вам?
- Да ни в коем случае! - вскричал сюзерен Белого дома. - Там, где дело
касается вас и тех проблем, которые вы на нас возложили, никто не двинется с
места ни на шаг без того, чтобы я об этом не знал!
- Последний вопрос. Говорится ли что-нибудь в оманском файле о
человеке, который возвращался со мной из Бахрейна?
Настала очередь Деннисона сделать паузу.
- Вполне понятно, конгрессмен.
- Если вы считаете, что вам и вашему хозяину я приношу несчастье, не
пытайтесь спекулировать на архитекторе. Оставьте его в покое.
- Оставлю, - согласился глава президентского аппарата. - При такой
фамилии, как Вайнграсс, напрашивается ассоциация, которая меня пугает.
Например, Моссад.
- Ладно. Сейчас просто отвечайте на мои вопросы. Что было в том файле о
полете из Бахрейна в Эндрюс?
- На борту были вы и старый араб, одетый по-западному, который долгое
время работал на Консульскую службу; его везли для медицинского
обследования. По имени Али-Как-Его-Там. Госдеп провел его через таможню, и
он исчез. Честно, Кендрик. Никто в этом правительстве понятия не имеет о
мистере Вайнграссе.
- Спасибо, Герб.
- Спасибо за то, что назвали меня Гербом. Еще что-нибудь я могу
сделать?
Эван посмотрел на широкое окно, затем на освещенный прожекторами парк и
морского пехотинца.
- Хочу оказать вам любезность, сказав "нет", - проговорил он негромко.
- По крайней мере, сейчас. Но вы можете кое-что для меня прояснить. Ведь в
этом телефоне установлено подслушивающее устройство, так?
- Не такое, как обычно. Там маленький черный ящик, наподобие тех, что в
самолетах. Он снимается уполномоченным персоналом, и при обработке записей
используются строжайшие меры безопасности.
- Вы можете приостановить прослушивание, скажем, минут на тридцать,
пока я кое-кому позвоню? Поверьте, это в ваших же интересах.
- Допустим... Конечно, линия перегружена: наши люди часто пользуются
ею, когда бывают в этих домах. Дайте мне пять минут и звоните в Москву, если
хотите.
- Пять минут.
- Могу я теперь вернуться к моей нервотрепке?
- Глотните чего-нибудь успокаивающего. - Кендрик повесил трубку и
достал бумажник. Затем просунул указательный палец под обложку колорадского
водительского удостоверения, вытащил клочок бумаги, на котором были написаны
два номера приватных телефонов Франка Свонна, и посмотрел на часы. Он
подождет десять минут и позвонит в надежде, что замдиректора Консульской
службы окажется по одному из этих телефонов.
И точно. Свонн ответил по номеру квартиры. После кратких приветствий
Эван объяснил, где, по его мнению, он находится.
- Ну и как "защищенное уединенное место"? - Голос Свонна звучал устало.
- Я бывал в нескольких таких местах, когда мы допрашивали предателей.
Надеюсь, вы получили усадьбу с конюшнями, по меньшей мере, и двумя
бассейнами, один из которых, естественно, крытый. Все они одинаковые.
По-моему, правительство покупает их в качестве политической компенсации у
богатеев, которым надоели их большие дома и которые хотят получить новые
бесплатно. Надеюсь, нас подслушивают. У меня больше нет бассейна.
- Здесь есть крокетная площадка...
- Времени мало. Что вы можете мне сказать? Я хоть немного стал ближе к
тому, чтобы сорваться с крючка?
- Возможно. По крайней мере, я попытался частично отвести от вас
гнев... Фрэнк; я должен вас спросить, и мы оба можем говорить совершенно
свободно, называть любые фамилии. Прослушка сейчас отключена.
- Кто это вам сказал?
? Деннисон.
- И вы что, поверили? Кстати, мне же будет легче, если эту расшифровку
дадут ему.
- Я ему верю, потому что Деннисон догадывается, о чем я собираюсь
говорить, а он хочет, чтобы между нашим с вами разговором и администрацией
пролегла пара тысяч миль. Сказал, что линия "перегружена".
- Он прав. Боится, что какой-нибудь крикун услышит ваши слова. Так о
чем речь?
- Мэнни Вайнграсс, и через него связь с Моссад...
- Говорю вам, это невозможно, - перебил его заместитель начальника
отдела. - Ладно, мы ведь и в самом деле на перегруженной линии. Продолжайте.
- Деннисон сказал, что в оманском файле есть список пассажиров
самолета, вылетевших из Бахрейна на базу ВВС Эндрюс в то последнее утро. Там
указаны я и старый араб, одетый по-западному, который работал на Консульскую
службу...
- И которого доставили в Штаты для медицинского обследования, -
продолжил Свонн. - За долгие годы бесценного сотрудничества наши секретные
службы сделали для Али Саади и его семьи хотя бы это.
- Уверены, что формулировка такая?
- Кто может знать лучше? Это написал я.
- Как, вы? Значит, вы знали, что это Вайнграсс?
- Это было нетрудно. Ваши указания, переданные Грэйсоном, были до
чертиков ясными. Вы требовали - требовали, понятно? - чтобы некий человек
без имени сопровождал вас в том самолете в Штаты...
- Я прикрывал его от Моссад.
- Очевидно, и я тоже. Видите ли, ввезти кого-то таким образом в страну
- против правил (я уж не говорю о законе), если только этот человек не
значится в наших списках. Значит, я занес его в списки под вымышленным
именем.
- Но как вы догадались, что это Мэнни?
- Это было проще простого. Я побеседовал с начальником Королевской
стражи Бахрейна, которому было поручено тайно сопровождать вас. Достаточно
было бы, возможно, простого описания внешности, но, когда он сказал мне, что
старикашка лягнул одного из охранников в колено, потому что тот подтолкнул
вас во время посадки в машину, едущую в аэропорт, я понял - это Вайнграсс.
Как говорится, его репутация всегда идет впереди него.
- Я признателен вам за то, что вы сделали, - негромко произнес Кендрик.
- И от его имени, и от себя.
- Единственный способ отблагодарить вас, который я смог придумать.
- Значит, можно заключить, что в разведывательном сообществе Вашингтона
никто не знает о том, что Вайнграсс был задействован в Омане.
- Абсолютно. Забудьте о нем, его не существует. Просто не числится
здесь среди живых.
- Деннисон даже не знал, кто он такой...
- Конечно нет.
- За ним следят, Фрэнк. Там, в Колорадо, он под чьим-то надзором.
- Не под нашим.

В 895 футах к северу от стерильного дома, на берегу Чесапикского залива
располагалось поместье доктора Самуила Уинтерса, уважаемого историка, на
протяжении более сорока лет друга и советника президентов Соединенных
Штатов. В молодые годы этот чрезвычайно состоятельный ученый слыл выдающимся
спортсменом. Полки его кабинета были забиты трофеями, полученными в
соревнованиях по поло, лыжам и парусному спорту, - свидетельствами былого
мастерства. Сейчас стареющему педагогу осталась лишь одна, более пассивная
игра, которая была маленькой слабостью многих поколений семьи Уинтерс и
зародилась на лужайке перед их особняком в Ойстер-Бэй еще в начале двадцатых
годов. Этой игрой был крокет. И когда какой-либо член семьи приобретал новую
недвижимость, в числе первых обсуждался вопрос о лужайке, размеры которой
должны были соответствовать требованиям Национальной крокетной ассоциации,
принятым в 1882 году, - 40 на 75 футов. Поэтому одной из
достопримечательностей, привлекающих внимание гостей в поместье доктора
Уинтерса, являлась крокетная площадка справа от огромного дома на берегу
Чесапика. Ее очарование подкреплялось белой кованой мебелью, стоящей вокруг,
чтобы можно было посидеть, обдумывая следующие шаги, или выпить.
Эта крокетная площадка была абсолютно идентична той, что находилась в
парке стерильного дома. Однако тут не было простого совпадения, потому что
вся земля, на которой стояли оба особняка, принадлежала Самуилу Уинтерсу.
Пять лет назад - со времени тихого воскрешения "Инвер Брасс" - доктор
Уинтерс без всякого шума пожертвовал свое южное владение правительству
Соединенных Штатов для использования его в качестве "надежного" или
"стерильного" дома. Чтобы не привлекать внимания любопытных и предотвратить
зондирование потенциальных врагов Соединенных Штатов, сделка не
афишировалась. В соответствии с актами о праве Собственности, хранящимися в
ратуше Синуид-Холлоу, дом с примыкающим парком все еще принадлежал Самуилу и
Марте Дженнифер Уинтерс (последняя скончалась). За это владение бухгалтеры
семьи ежегодно платили чрезмерно высокий береговой налог, тайно возмещаемый
благородным правительством. Если кто-то - друг или недруг - любопытствовал,
что происходит в столь аристократическом владении, такому человеку неизменно
сообщали, что жизнь там бьет ключом, постоянно приезжают машины,
доставляется провизия, осуществляется забота о великих и почти великих мужах
мира, науки и промышленности, отражающих разносторонние интересы Самуила
Уинтерса. Бригада крепких молодых парней содержит дом и сад в безупречном
порядке, а также исполняет обязанности прислуги, заботясь о нуждах
непрекращающегося потока гостей. Все говорило, о том, что поместье
представляет собой многоцелевой загородный "мозговой центр" мультимиллионера
- слишком открытый для того, чтобы быть чем-то другим.
Для поддержания целостности этого образа все счета посылались
бухгалтерам Самуила Уинтерса, которые их сразу же оплачивали. Затем копии
платежек попадали к личному адвокату историка, который в свою очередь
поставлял их в Госдепартамент для тайного покрытия расходов. Простая,
выгодная для обеих сторон сделка - такая же простая и такая же выгодная, как
и подсказка, сделанная доктором Уинтерсом президенту Лэнгфорду Дженнингсу,
что конгрессмену Эвану Кендрику будет полезно провести несколько дней вдали
от средств массовой информации, в "надежном доме" к югу от его поместья,
потому что в это время там никого не будет. Президент с признательностью
согласился и заботу об этом возложил на Герба Деннисона.
Милош Варак снял наушники и выключил электронную консоль на столе.
Затем повернул стул влево, щелкнул выключателем на ближней к нему стене и
сразу же услышал тихое жужжание механизмов, складывающих на крыше
спутниковую антенну направленного действия. Наконец встал и бесцельно обошел
вокруг сложного оборудования, установленного в звуконепроницаемой комнате в
подвале дома Уинтерса. Милош встревожился. То, что он услышал во время
перехвата телефонного разговора из стерильного дома, ему было непонятно.
Как недвусмысленно подтвердил Свонн из Госдепартамента, в
разведывательном сообществе Вашингтона никто не знал об Эммануиле
Вайнграссе. Не ведали, что Вайнграсс - это тот "старый араб", который
прилетел из Бахрейна вместе с Эваном Кендриком. По словам Свонна, тайное
вызволение Вайнграсса из Омана и не менее тайная доставка его в Соединенные
Штаты с использованием маскировки и "крыши" - это его благодарность Кендрику
за то, что он сделал в Омане. Человек и "крыша" в бюрократическом смысле
исчезли. Фактически Вайнграсс не существовал. Свонн жульничал также из-за
связи Вайнграсса с Моссад, и этот обязательный обман был вполне одобрен
Кендриком. Конгрессмен пошел на крайние меры, чтобы скрыть факт присутствия
своего пожилого друга и его имя. Милош знал, что старика поместили в
больницу под именем Манфреда Вейнстейна; он лежал в палате в частном крыле с
собственным отдельным входом, а после выписки его на частном самолете
доставили в Колорадо - в Меса-Верде.
Все было шито-крыто. Фамилия Вайнграсс нигде не фигурировала. В те
месяцы, пока вспыльчивый архитектор поправлялся, он лишь изредка покидал дом
и никогда не появлялся в тех местах, где конгрессмена знали. "Вот дьявол!" -
подумал Варак. Кроме узкого круга близких Кендрику людей, то есть исключая
буквально всех, кроме надежной секретарши, ее мужа, четы арабов в Вирджинии
и трех хорошо оплачиваемых сиделок, чьи щедрые зарплаты подразумевали полную
конфиденциальность, Вайнграсса просто не существовало ни для кого!
Варак вернулся к столу с панелью управления, выключил кнопку "Запись",
перемотал пленку назад и нашел место, которое хотел прослушать еще раз.
- Значит, можно заключить, что никто в разведывательных кругах
Вашингтона не знает, что Вайнграсс был задействован в Омане?
- Абсолютно. Забудьте о нем, его не существует. Просто не числится
здесь среди живых.
- Деннисон даже не знал, кто он такой...
- Конечно нет.
- За ним следят, Фрэнк. Там, в Колорадо, он под чьим-то надзором.
- Не под нашим.
"Не под нашим"... Под чьим же?
Вот что волновало Варака. Единственными людьми, знавшими о
существовании Эммануила Вайнграсса, людьми, которым сказали, как много этот
старик значит для Эвана Кендрика, были пятеро членов "Инвер Брасс". Мог ли
один из них?..
Милош не хотел больше гадать. Сейчас это для него было слишком
мучительно.

Адриенна Рашад внезапно проснулась от резкой болтанки и посмотрела
вдоль прохода тускло освещенного салона военного самолета - явно не первый
класс. Атташе из посольства в Каире, судя по всему, был выведен из состояния
душевного равновесия, а точнее, испуган. Впрочем, он, видимо, привык
путешествовать таким видом транспорта, потому что не забыл взять с собой
успокаивающее, а именно большую, оплетенную кожей флягу, которую теперь
буквально выхватил из своего кейса. Он прикладывался к ней, пока вдруг не
осознал, что его "груз" смотрит на него. Тогда с глуповатым выражением лица
протянул ей флягу. Адриенна покачала головой и сказала, перекрикивая шум
реактивных двигателей:
- Всего лишь воздушные ямы!
- Эй, друзья! - раздался голос пилота по радио. - Прошу прощения за
неудобства, но, боюсь, такая погода сохранится еще минут тридцать. Нам нужно
придерживаться нашего коридора - подальше от коммерческих трасс. Вы летите в
дружественных небесах, приятели. Держитесь крепче!
Атташе сделал еще один глоток из фляги, на этот раз более затяжной, чем
прежде. Адриенна отвернулась; сидящая в ней арабка стремилась не видеть
страха мужчины, но, вспомнив о своем макияже западной женщины, подумала,
что, как опытный военный летчик, она должна утешить попутчика. Синтез
выиграл спор. Адриенна успокоительно улыбнулась атташе и вернулась к своим
мыслям, ранее прерванным сном.
Почему ей так безапелляционно приказали прилететь в Вашингтон? Если эти
новые инструкции настолько деликатны, что их нельзя передать обычным
способом, почему тогда не позвонил Митчелл Пейтон и не намекнул, в чем дело?
Не похоже на "дядю Митча" - допустить какое-либо вмешательство в ее работу,
ни слова не сказав ей об этом. Даже в прошлом году, во время беспорядков в
Омане, когда он прислал ей с дипкурьером запечатанные инструкции, в которых
без объяснения причин приказал сотрудничать с Консульской службой
Госдепартамента, сразу же и позвонил, опасаясь, как бы ее это ни оскорбило.
Она и сотрудничала, хотя поначалу инструкции ее действительно задели. Но вот
теперь, как гром среди ясного неба, приказано прилететь в Штаты - без
каких-либо объяснений, без единого слова от Митчелла Пейтона.
Конгрессмен Эван Кендрик. За последние восемнадцать часов его имя
прокатилось по миру, словно раскат грома. Легко себе представить испуганные
лица людей, связанных с этим американцем. Наверное, глядят на небо и мечтают
сбежать в укрытие от приближающейся бури, чтобы спасти свою жизнь. Вероятно,
будут мстить тем, кто помогал этому влезшему не в свое дело человеку с
Запада. Интересно, кто допустил утечку этой истории? Нет, "утечка" слишком
безобидное слово. Кто взорвал эту тайну? Каирские газеты взахлеб расписывали
ее, и сразу же стало ясно, что на Среднем Востоке одни считают Эвана
Кендрика святым праведником, а другие - ужасным грешником. Так что в
зависимости от точки зрения его даже в пределах одной страны ждет либо
канонизация, либо мучительная смерть. Но почему такое случилось? Мог ли сам
Кендрик это сделать? Неужели ранимый человек и невероятный политик,
рисковавший жизнью, чтобы отомстить за ужасное преступление, через год
смирения и самоотречения решил устремиться за политической наградой? Если
да, значит, он не тот человек, которого она так недолго и вместе с тем так
близко знала четырнадцать месяцев назад. С оговорками, но без сожаления
Адриенна вспоминала. Они занимались любовью неправдоподобно, неистово.
Может, при тех обстоятельствах это было неизбежно, но теперь те мимолетные
мгновения великолепного покоя надо забыть. Если ее вызвали в Вашингтон из-за
внезапно ставшего честолюбивым конгрессмена, то тех мгновений просто вообще
никогда и не было.

Глава 24

Кендрик стоял у окон, выходящих на широкую дугообразную подъездную
аллею перед стерильным домом. Прошло уже больше часа с тех пор, как ему
позвонил Деннисон и сообщил, что самолет из Каира приземлился, Рашад
посадили в ожидающую ее правительственную машину, и она уже на пути в
Синуид-Холлоу в сопровождении эскорта. Глава президентского аппарата довел
до сведения Эвана, что сотрудница ЦРУ выразила резкое недовольство тем, что
ей не позволили сделать телефонный звонок с базы военно-воздушных сил
Эндрюс.
- Закатила скандал и отказалась садиться в машину, - пожаловался он. -
Заявила, что ни слова не слышала от своего непосредственного начальника, а
потому военно-воздушные силы могут идти месить песок. Вот стерва проклятая!
Я ехал на работу, мне позвонили в лимузин. Знаете, что она мне сказала? Мне!
"Да кто вы, черт побери, такой?" Вот так и выпалила! Потом, чтобы сильнее
разбередить рану, отвернулась от трубки и громко кого-то спросила: "Что еще
за Деннисон?"
- Это все та скромная, незаметная жизнь, которую, вы ведете, Герб.
Кто-нибудь ей объяснил?
- Эти ублюдки рассмеялись! Тогда я сообщил ей, что она подчиняется
приказам президента и либо садится в нашу машину, либо рискует провести пять
лет в Ливенуорте.
- Это мужская тюрьма.
- Да знаю! Хм! Она будет на месте через час или около того. Помните,
если все разболтала она, ее получаю я.
- Возможно.
- У меня будет приказ президента!
- А я зачитаю его в вечерних новостях. С примечаниями.
- Черт!
Кендрик уже собрался отойти от окна, чтобы выпить еще чашку кофе, когда
увидел, что в начале подъездной аллеи показалась машина невзрачного серого
цвета. Она промчалась по аллее и остановилась перед каменным порогом. Из
левой задней дверцы быстро вылез майор военно-воздушных сил, стремительно
обошел машину и открыл ближнюю к тротуару дверцу, чтобы выпустить
пассажирку.
Щурясь от яркого солнечного света, из машины вышла женщина, которую
Эван знал под именем Калейлы, взволнованная и неуверенная. Она была без
шляпки, темные волосы спадали ей на плечи. На Адриенне Калейле были белый
жакет и зеленые брюки, на ногах - туфли на низком каблуке. Справа, под
мышкой, она сжимала большую белую сумку. Как только Кендрик ее увидел, на
него нахлынули воспоминания о том вечере в Бахрейне. Вспомнил шок, который
испытал, когда Калейла появилась в дверях причудливой королевской спальни -
ее позабавило, что он поспешил укрыться под простыней. Вспомнил и то, как,
несмотря на панику, замешательство и боль, а возможно, и в дополнение к этим
чувствам, был поражен холодной прелестью ее резко очерченного лица
европейско-арабского типа, ослепительным блеском ума, светящимся в глазах.
Все-таки он прав, это - поразительная женщина. Даже сейчас, направляясь
к массивной двери стерильного дома, No ей предстояло встретиться с
неизвестностью, она держалась прямо, почти вызывающе. Кендрик бесстрастно
наблюдал за ней. Он не ощущал памятной теплоты, только холодное, напряженное
любопытство. В тот вечер в Бахрейне Калейла лгала ему. Ложь была в том, о
чем она говорила, и в том, про что умолчала. Интересно, подумал Эван, будет
ли лгать снова?
Майор ВВС открыл перед Адриенной Рашад дверь огромной гостиной. Она
вошла и застыла, уставившись на Эвана. Ее глаза не излучали удивления - в
них светился только тот же холодный блеск ума.
- Я пойду, - сказал офицер ВВС.
- Благодарю вас, майор. - Дверь закрылась, и Кендрик шагнул вперед. -
Здравствуй, Калейла. Калейла, ведь так?
- Как скажете, - спокойно произнесла она.
- Но ведь тебя зовут не Калейла, верно? Адриенна - Адриенна Рашад.
- Как скажете, - повторила она.
- Немного чересчур, не находишь?
- Все это очень глупо, конгрессмен. Вы вызвали меня сюда, чтобы я дала
вам еще одну хвалебную характеристику? Если да, то я не сделаю этого.
- Характеристику? Вот уж чего я хотел бы в последнюю очередь.
- Хорошо, рада за вас. Уверена, представитель от Колорадо получит любую
поддержку, которая ему нужна. Значит, здесь все-таки нет нужды в человеке,
жизнь которого, как и жизни очень многих его коллег, зависит от анонимности?
Не нужно делать шаг вперед и вносить вклад в дело вашего восхваления?
Произносить здравицы в вашу честь?
- Вы так считаете? Думаете, я жажду восхваления и здравиц?
- А что прикажете думать? Что вы увезли меня от моей работы, раскрыли
перед посольством и ВВС, возможно, разрушили мою "крышу", которую я
создавала в течение нескольких лет, только потому, что были со мной близки?
Это произошло однажды, но, уверяю вас, больше не повторится.
- Эй, погодите, прекрасная дама, - возразил Эван. - Ради Христа, не
будем ворошить прошлое. Тогда я не знал, где нахожусь, что случилось или что
еще произойдет. Я был испуган до смерти и понимал, что мне предстоит
совершить такое, о чем раньше и подумать не мог.
- А еще вы были измучены, - добавила Адриенна Рашад. - И я тоже.
Бывает.
- Свонн так и говорил...
- Подонок.
- Нет, не надо. Фрэнк Свонн - не подонок...
- Употребить другое слово? Например, сводник? Бессовестный сводник.
- Вы ошибаетесь. Не знаю, что у вас с ним было, но дело свое он знает.
- Например, принося вас в жертву?
- Может быть... Признаю, мысль не очень привлекательная, но ему тоже
как следует досталось.
- Оставьте это, конгрессмен. Зачем я здесь?
- Потому что мне надо кое-что узнать, и вы остались одна, кто может мне
это сказать.
- Что же?
- Кто предал гласности мою оманскую историю? Кто нарушил соглашение?
Мне сказали, у тех, кто знает, что я ездил в Оман, - а их чертовски мало,
как говорится, очень тесный круг, - нет ни одной причины, чтобы об этом
рассказывать, и зато много, чтобы молчать. Не считая Свонна и того, кто у
него заведует компьютерами, человека, которому он безгранично доверяет, обо
мне знали только семеро. Шестерых проверили - результат абсолютно
отрицательный. Остались вы - седьмая.
Адриенна Рашад не шевельнулась, лицо ее было бесстрастным, глаза
излучали ярость.
- Вы - любитель, невежественный, самонадеянный любитель, - медленно и
язвительно произнесла она.
- Можете ругать меня самыми последними словами, - гневно отозвался
Эван, - но я собираюсь...
- Прогуляемся, конгрессмен? - Женщина из Каира подошла к большому
эркеру на противоположной стороне комнаты, выходящему на причал у каменистой
береговой линии Чесапика.
- Что?
- Здесь такой же гнетущий воздух, как и компания. Пожалуйста, я бы
хотела прогуляться. - Рашад подняла руку и указала на улицу, затем дважды
кивнула, как бы усиливая свою просьбу.
- Ладно, - пробормотал Кендрик, сбитый с толку. - Там, позади вас, есть
запасной выход.
- Вижу. - Адриенна Калейла направилась к двери. Они вышли в вымощенный
плитами внутренний дворик, примыкающий к ухоженной лужайке и дорожке,
которая вела вниз, к причалу. Если там когда-нибудь и были лодки,
привязанные к сваям или пришвартованные в пустых доках, подпрыгивавших на
волнах, то сейчас их убрали из-за осенних ветров.
- Теперь разглагольствуйте дальше, конгрессмен, - разрешила сотрудница
ЦРУ. - Не стоит лишать вас этого удовольствия.
- Да прекратите же, мисс Рашад, или как вас там?! - Эван остановился на
белой бетонной дорожке на полпути к берегу. - Если, по-вашему, я
"разглагольствую", то вы ужасно ошибаетесь...
- Бога ради, не останавливайтесь! Поговорим о чем хотите и даже более
того, дурак вы этакий.
Справа от причала берег залива представлял собой смесь темного песка и
камней, обычную для Чесапика, слева стоял также обычный сарай для лодок.
Больше по виду, нежели на самом деле казалось, что среди них можно укрыться.
Видимо, это и привлекло оперативного агента из Каира. Она резко свернула
вправо. По песку и камням, близко от мягко плещущихся волн они пошли до того
места, где начинались деревья, но продолжили идти дальше, пока не добрались
до большого камня, выраставшего из земли у самой кромки воды. Огромный дом
отсюда уже не был виден.
- Это подойдет, - сказала, остановившись, Адриенна Рашад.
- Подойдет? - воскликнул Кендрик. - Для чего вообще понадобился этот
моцион? Но, раз уж мы здесь, давайте кое-что проясним. Я признателен вам за
то, что вы, вероятно, спасли мне жизнь - повторяю, вероятно, это невозможно
доказать, но я вам не подчиняюсь, и, по здравом размышлении, я все-таки не
дурак, невзирая на мой статус любителя. Однако сейчас это вы отвечаете на
мои вопросы, а не наоборот.
- Вы закончили?
- Даже не начинал.
- Тогда, прежде чем начнете, позвольте затронуть поднятые вами
специфические проблемы. Моцион понадобился для того, чтобы мы убрались
оттуда. Полагаю, вы в курсе, что это - надежный дом.
- Конечно.
- И что любые разговоры во всех комнатах, включая туалет и ванную,
записываются?
- Нет, я знал, что телефон...
- Спасибо, мистер Любитель.
- Мне, черт подери, скрывать нечего...
- Потише. Говорите в сторону воды, как я.
- Что? Почему?
- Электронный уловитель голоса. Деревья исказят звук, потому что здесь
нет прямого визуального радиуса действия...
- Что?
- Лазеры усовершенствовали технологию...
- Что-что?
- Заткнитесь! Говорите шепотом.
- Повторяю: мне совершенно нечего скрывать. Вам-то, может, и есть, а
вот мне - нет!
- Правда? - Рашад прислонилась к огромному камню, глядя вниз, на
мелкие, медленно набегающие волны, спросила: - Хотите вовлечь Ахмата?
- Я упоминал о нем. Президенту. Ему следует знать, как помог этот
парень...
- О, Ахмат это оценит! А его личный врач? А двое его двоюродных
братьев, которые помогали вам и охраняли вас? А эль-Баз и пилот, доставивший
вас в Бахрейн?.. Их всех могут убить!
- Не считая Ахмата, я никогда никого не упоминал...
- Имена несущественны. Важны занимаемые людьми должности.
- Бога ради, это же президент Соединенных Штатов!
- И он, вопреки слухам, действительно общается без микрофонов?
- Конечно.
- А вам известно, с кем он говорит и насколько его собеседники надежны
в вопросах соблюдения максимальной безопасности? А сам он это знает? Вы
знакомы с людьми, которые занимаются прослушкой в этом доме?
- Разумеется, нет.
- А как же я? Я - оперативный сотрудник разведки с прочной "крышей" в
Каире. Вы, может, и обо мне рассказывали?
- Да, но только Свонну.
- Я не имею в виду, что вы говорили с человеком, облеченным властью,
который все знал, потому что руководил операцией, я имею в виду кого-то там,
именно там. Начни вы допрашивать меня прямо в том доме наверху, разве вы не
могли бы выдать кого-то или всех этих людей, которых я только что назвала? И
чтобы сорвать банк, мистер Любитель, Разве не упомянули бы Моссад?
Эван закрыл глаза.
- Мог бы, - признал он негромко, кивнув. - Если бы мы начали спорить.
- Спор был неизбежен, вот почему я вытащила вас оттуда и привела сюда.
- Там, наверху, все на нашей стороне! - запротестовал Кендрик.
- Уверена, что это так, - согласилась Адриенна, - но нельзя представить
силу и слабости людей, с которыми мы незнакомы и которых не можем видеть,
правда?
? Вы параноик.
- Это особенности моей работы, конгрессмен. Более того, вы
действительно дурак несчастный. Полагаю, я достаточно это
продемонстрировала, показав, что вы ничего не знаете о "надежных" домах.
Опуская вопрос о том, кто кому подчиняется, потому что это несущественно,
вернусь к пункту первому. По всей вероятности, я все-таки не спасла вам
жизнь в Бахрейне, а, наоборот, из-за этого подонка Свонна поставила вас в
невыгодное для защиты положение, которое у нас и у опытных пилотов
называется точкой, откуда возврат невозможен. На то, что вы останетесь в
живых, не рассчитывали, мистер Кендрик, и я действительно возражала против
этого.
- Почему?
- Потому что мне было не все равно.
- Из-за того, что мы...
- Это тоже несущественно. Вы были порядочным человеком, пытавшимся
совершить порядочный поступок, к которому не были подготовлены. Как
выяснилось, были и другие, кто помог вам куда больше меня. Я сидела у Джимми
Грэйсона в кабинете, и мы оба испытали облегчение, получив сообщение, что
самолет с вами на борту взлетел из Бахрейна.
- Грэйсон? Он - один из тех семерых, знавших, что я там был.
- Нет, до последнего часа не знал, - возразила Рашад. - Даже я не
сказала ему этого. Должно быть, сообщили из Вашингтона.
- Выражаясь языком Белого дома, вчера утром его насадили на вертел.
- За что?
- Чтобы проверить, не он ли проболтался обо мне.
- Кто, Джимми? Это даже еще глупее, чем предполагать, будто язык
распустила я. Грэйсон просто жаждет стать начальником. И не больше меня
хочет, чтобы ему перерезали горло.
- Как вы просто все объясняете!
- О Джимми?
- Нет. О себе.
- Понятно. - Женщина, называвшая себя Калейлой, отодвинулась от камня.
- Думаете, я все это отрепетировала? Разумеется, сама с собой, потому что
черта с два могла бы к кому-нибудь обратиться? И конечно, я наполовину
арабка...
- Там, наверху, вы вошли так, словно ожидали увидеть именно меня. Я ни
в коей мере не оказался для вас сюрпризом.
- Да, ожидала. И нет, не были.
- Почему да и почему нет?
- Вас вычислила, полагаю, методом исключения. А по второму пункту у
меня договоренность с одним знакомым, который охраняет меня от
подлинно-подлинных сюрпризов. Последние полтора дня вы, конгрессмен, -
"горячая" новость по всему Средиземноморью. Многие, включая меня, потрясены.
Я боюсь не только за себя, но и за других людей, помощью которых
пользовалась где только можно и нельзя, чтобы держать вас в поле зрения.
Поверьте, это очень непросто - создать сеть, основанную на доверии, а теперь
это доверие подвергается сомнению. Так что, как видите, мистер Кендрик, вы
зря потратили немалые деньги налогоплательщиков на то, чтобы доставить меня
сюда и задать вопрос, на который вам мог бы ответить любой опытный
разведчик.
- Может, вы меня продали? Продали мое имя за деньги?
- Чего ради? Спасения собственной жизни, что ли? Или жизней тех, кого я
использовала, чтобы следить за вами, людей, важных для меня и выполняемой
мною работы, которая, по-моему, представляет реальную ценность, что я
пыталась объяснить вам еще в Бахрейне? Вы что, действительно в это верите?
- О Боже, я уже не знаю, чему верить! - признался Эван, шумно вздохнув.
- Все, что я хотел сделать, все, что планировал, пошло прахом. Ахмат больше
не хочет меня видеть, я не могу вернуться - ни туда, ни в какой-либо другой
эмират в районе заливов. Уж он об этом позаботится.
- Так вы что, правда хотели вернуться?
- Больше, чем что-либо другое. Мне хотелось вернуться к той жизни,
когда я проделал мою лучшую работу. Но сначала мне надо было найти и
уничтожить сукина сына, который все изуродовал, убивая ради убийства...
- Махди. - Рашад кивнула. - Ахмат мне говорил. Вы сделали это. Ахмат
молод, и он еще изменит свое отношение к вам. Со временем поймет, что вы там
для всех совершили, и почувствует благодарность... - Она вдруг улыбнулась и
уже иным, мягким голосом проговорила: - Понимаешь, я решила, что ты,
возможно, сам раздул эту историю. Но ведь ты этого не делал, правда?
- Кто, я? Да ты с ума сошла! Через шесть месяцев я уберусь отсюда!
- Так все это случилось не из-за твоего политического тщеславия?
- Да нет же, Господи! Я бросаю всю эту политику, ухожу! Только теперь
мне некуда идти. Кто-то пытается меня остановить, сделать кем-то, кем я на
самом деле не являюсь. Да что же, черт побери, со мной происходит?
- Сразу, навскидку, я сказала бы, что тебя эксгумируют.
- Что-что со мной делают? И кто?
- Кто-то, считающий, что тобой пренебрегают. Полагающий, что ты
заслуживаешь публичного признания.
- Я его совершенно не хочу! Но президент думает иначе. Решил в
следующий вторник наградить меня медалью Свободы в этой чертовой Голубой
комнате под оркестр морской пехоты! Я противился этому, как мог, а этот
сукин сын заявил. что мне необходимо объявиться, потому что он, видите ли.
отказывается выглядеть "жалким ублюдком". Хорошенькая аргументация!
- Очень по-президентски... - Рашад внезапно оборвала себя. - Давай
прогуляемся, - быстро предложила она, заметив, что у причала появились двое
мужчин в белых костюмах обслуги "стерильного" дома. - Не оглядывайся!
Держись беззаботно. Давай спустимся к берегу.
- Говорить можно? - спросил Кендрик, шагая за ней.
- Ничего важного. Подожди, пока повернем.
- Почему? Думаешь, они могут нас услышать?
- Возможно, хотя я не уверена.
Они шли вдоль извилистой береговой линии до тех пор, пока деревья не
скрыли их от двоих мужчин на причале.
- Японцы разработали ретрансляторы направленного действия, хотя я
никогда таких не видела, - продолжила Рашад. Потом остановилась и взглянула
на Эвана. Ее умные глаза смотрели вопрошающе. - Ты говорил с Ахматом?
- Вчера. Он велел мне убираться к черту, но не возвращаться в Оман.
Никогда.
- Ты ведь понимаешь, что я тебя проверю, да? В первую секунду Кендрик
удивился, потом пришел в ярость. Эта женщина допрашивала его, обвиняла, а
теперь еще намерена и проверить.
- Мне наплевать на то, что ты сделаешь, меня беспокоит только то, что
ты, возможно, уже сделала. Ты убедительна, Калейла, то есть, извините, мисс
Рашад, и, возможно, сама веришь в то, о чем говоришь, но тем шестерым,
которые знают обо мне, есть что терять, и они ничего не приобрели бы,
рассказав о том, что я был в Маскате в прошлом году.
- А уж мне, конечно, нечего терять, кроме собственной жизни и жизней
тех, кого я собирала на моем участке? Кстати, некоторые из этих людей мне
очень дороги. Прекрати этот надоевший спор, конгрессмен, смешно. Ты не
просто любитель, ты невыносим.
- Знаешь, но ты ведь могла и ошибиться! - Кендрик был раздражен. - Я
был почти готов поделиться с тобой своими сомнениями, даже намекнул на это
Деннисону, сказав ему, что не позволю тебя повесить за это.
- О, вы слишком добры, сэр!
- Нет, я на самом деле так думал. Ты ведь и правда спас-ria мне жизнь,
и если ты по ошибке, случайно вымолвила мое имя...
- Не упорствуй в своей глупости, - перебила его Рашад. - Вероятнее,
гораздо вероятнее, что подобную ошибку совершил кто-то из остальных пятерых,
но не Грэйсон и не я. Мы работаем в полевых условиях и не допускаем ошибок
такого рода.
- Давай пройдемся, - предложил Эван.
Никаких охранников на сей раз поблизости не было, его побуждали
двигаться сомнения и замешательство. Трудность заключалась в том, что он ей
верил, как верил и тому, что сказал о Калейле Мэнни Вайнграсс: "Она не имеет
никакого отношения к твоему разоблачению. Это только усилит ее стыд и еще
сильнее воспламенит тот безумный мир, в котором она живет". А когда Кендрик
возразил, что другие не могли этого сделать, Мэнни добавил: "Тогда за
другими есть еще другие".
Они дошли до ухабистой проселочной дороги, которая пролегала среди
деревьев и вела, очевидно, к каменной ограде имения.
- Обследуем? - предложил Эван.
- Почему бы и нет? - отозвалась Адриенна.
- Слушай, - продолжил он, когда бок о бок они начали взбираться по
лесистому склону, - скажем, я тебе верю...
- Спасибо большое.
- Да ладно, я правда тебе верю! И поэтому сейчас скажу то, что знают
только Свонн и Деннисон. Другие не знают, по крайней мере я так думаю.
- А ты уверен, что стоит говорить?
- Мне нужна помощь, а они не могут мне помочь. Может, ты сможешь. Ты
ведь была там со мной и знаешь столько всего из того, что мне неизвестно:
как сохранять события в тайне, как передавать секретную информацию тем, для
кого она предназначена, в общем, процедуры такого рода.
- Да, я что-то знаю, но никоим образом не все. Моя база - в Каире, а не
здесь. Но продолжай.
- Недавно Свонна навестил какой-то человек, блондин с европейским
акцентом, который располагал подробнейшей информацией обо мне. Фрэнк назвал
это "ПД".
- Предшествующие данные, - перевела на нормальный язык Рашад. - Еще так
называются привилегированные детали. Обычно их добывают из подвалов.
- Подвалы? Что еще за подвалы?
- По-нашему - засекреченные разведывательные материны. Продолжай.
- Этот блондин заявил Франку, поразив его - на самом деле поразив! -
что, по его мнению, во время того кризиса с заложниками меня послал в Маскат
Госдеп.
- Что-о? - Адриенна схватила Кендрика за руку. - Кто он?
- Никто не знает. Его никто не может найти. А сведения, которые он
сообщил о себе, чтобы попасть к Фрэнку, оказались фальшивыми.
- Боже всемогущий! - прошептала Рашад, глядя на поднимающуюся вверх
тропу. Сквозь стену деревьев, растущих наверху, пробивался солнечный свет. -
Задержимся здесь ненадолго, - спокойно попросила она. - Сядь. - А когда они
опустились на тропу, окруженную толстыми стволами деревьев и густой листвой,
спросила: - И что же дальше?
- Ну, Свонн попытался отшить его; даже показал ему записку к
госсекретарю, которую мы составляли с ним вместе - в ней мои услуги
отвергались. Но видимо, тот человек не поверил Фрэнку и продолжил свои
раскопки, пока все не узнал. Все появившееся вчера утром в печати настолько
точно, что может исходить только из оманских материалов - по-вашему, из
подвалов.
- Знаю, знаю. - Ярость в голосе Рашад смешивалась со страхом. - Боже
мой, кого-то ведь достали!
- Одного из семерых, то есть шестерых, - быстро поправился Эван.
-Кто эти люди? Я не имею в виду Свонна и его компьютерщика из
"Огайо-4-0". Кроме Деннисона, Грэйсона и меня?
- Госсекретарь, министр обороны и председатель Объединенного комитета
начальников штабов.
- Ни к одному из них даже близко подойти нельзя.
- Ну а компьютерщик? Его зовут Брюс, Джералд Брюс, и он молод. Фрэнк за
него ручается, но ведь это лишь его суждение.
- Вряд ли. Фрэнк Свонн - подонок, но не думаю, что его можно так
провести. Человек вроде Брюса - первый, на кого в таком случае падает
подозрение, а тот наверняка знает, что рискует провести тридцать лет в
Ливенуорте.
Эван улыбнулся:
- Деннисон грозил и тебе провести там пять лет.
- Я сказала ему, что это мужская тюрьма. - Адриенна тоже усмехнулась.
- И я, - засмеялся Кендрик. - А все-таки, почему ты села в
правительственную машину?
- Из чистого любопытства. Вот единственный ответ, который я могу тебе
дать.
- Ответ принимается... Итак, на чем мы остановились? Семеро вне игры, а
европеец-блондин в игре.
- Не знаю. - Неожиданно Рашад снова тронула его за руку. - Мне нужно
задать тебе несколько вопросов, Эван...
- Эван? Спасибо.
- Простите, конгрессмен. Это действительно была ошибка.
- Не извиняйся, пожалуйста. По-моему, мы имеем право называть друг
друга по имени.
- Значит, ты остановился...
- Не возражаешь, если я буду называть тебя Калейлой? Мне так удобнее.
- И мне. Моя арабская половина всегда негодовала на Адриенну за
отступничество.
- Задавай свои вопросы... Калейла.
- По крайней мере, ты не произносишь мое имя как "Койлейла"... Ладно.
Когда ты решил поехать в Маскат? Принимая во внимание обстоятельства и твои
возможности, ты попал туда поздно.
Кендрик перевел дыхание.
- Я был в Аризоне - преодолевал пороги. Только добравшись до базового
лагеря под названием Лава-Фоллз, впервые за несколько недель услышал радио.
Вот тогда понял, что должен попасть в Вашингтон... - И он подробно рассказал
о безумных восьми часах своего путешествия из примитивного лагеря в горах в
кабинеты Госдепартамента и сложный компьютерный комплекс под названием
"Огайо-4-0", закончив повествование словами: - Там мы со Свонном заключили
наше соглашение, и я отправился в путь.
- Вернемся немного назад, - предложила Калейла, впервые за все время
рассказа Кендрика отводя взгляд от его лица. - Итак, ты нанял гидроплан,
чтобы добраться до Флагстаффа, где попытался зафрахтовать самолет до округа
Колумбия. Верно?
- Да, но регистратор чартерных рейсов сказал, что слишком поздно.
- Ты был встревожен, - предположила разведчица. - Вероятно, зол. Должно
быть, немного использовал свое положение. Конгрессмен от великого штата
Колорадо и так далее.
- Больше чем немного, гораздо больше всяких "и так далее".
- Ты добрался до Феникса и вылетел первым же гражданским коммерческим
рейсом. Как ты платил за билет?
- По кредитной карте.
- Плохо, - отреагировала Калейла. - Но ты не мог этого знать. Откуда
тебе было известно, к кому надо обратиться в Госдепе?
- Этого я не знал. Но не забывай, я долгие годы проработал в Омане и
Эмиратах, так что примерно представлял, кто мне нужен. А поскольку мне в
наследство досталась опытная секретарша с инстинктами уличной кошки, я ей
сказал, кого нужно искать. Четко объяснил, что это, вне сомнения, должен
быть человек из Консульской службы Госдепа, секции Среднего Востока или
Юго-Западной Азии. Большинство американцев, которые там работают, знакомы с
такими людьми - часто до тошноты.
- Значит, секретарша с инстинктами уличной кошки начала повсюду
названивать и расспрашивать. Должно быть, кое-кого это удивило. Был ли у нее
список людей, которым она звонила?
- Не знаю. Никогда не спрашивал ее об этом. Все происходило в каком-то
безумии. Во время полета из Феникса я поддерживал с нею связь по телефону. К
моменту моего приземления она сократила круг поиска до четырех-пяти человек,
из которых лишь один считался экспертом по Эмиратам - заместитель директора
Консульской службы Фрэнк Свонн.
- Было бы интересно узнать, сохранила ли твоя секретарша список?
- Я позвоню ей.
- Только не отсюда. Кроме того, я не, закончила... Итак, ты пошел в
Госдеп, чтобы найти Свонна. Значит, зарегистрировался на входе у охраны.
- Естественно.
- А уходя оттуда, отметился?
- Разумеется, нет. Ведь меня спустили на лифте прямо к стоянке и
доставили домой на машине Госдепа.
- К тебе домой?
- Конечно. Перед отлетом в Оман надо было собрать кое-какие вещи...
- А шофер? - перебила его Калейла. - Он обращался к тебе по имени?
- Нет, ни разу. Хотя сказал фразу, которая меня потрясла. Я спросил, не
зайдет ли он ко мне перекусить или выпить кофе, пока я буду собираться, а он
ответил: "Вы из "Огайо-4-0"! Предельная бдительность, сэр!"
- Это означает, что сам он не оттуда, - заметила Рашад. - И вы
остановились перед твоим домом?
- Да. Когда я вышел, то увидел у тротуара другую машину примерно в ста
футах от нас. Должно быть, она следовала за нами - на этой части дороги
других домов нет.
- Вооруженный эскорт, - кивнула Калейла. - Свонн прикрывал тебя начиная
с минуты-один, и был прав. У него было ни времени, ни ресурсов, чтобы
проследить за всем, что случилось с тобой минус-один. Эван, сбитый с толку,
попросил:
- Будь добра, объясни, что все это значит?
- Минус-один - это все то, что произошло до того, как ты связался со
Свонном. Богатый злой конгрессмен нанимает самолет во Флагстафф и производит
много шума, потому что желает немедленно вылететь в Вашингтон. Ему
отказывают. Тогда он летит в Феникс, где, несомненно, тоже требует, чтобы
ему дали билет на первый же рейс до Вашингтона, и платит по кредитной
карточке. А еще названивает своей секретарше с инстинктами уличной кошки и
приказывает ей найти человека, которого сам не знает, но уверен, что такой
должен работать в Госдепартаменте. Секретарша звонит самым разным людям -
по-моему, ты употребил слово "безумие", - которых должно было
заинтересовать, почему она им звонит. Потом предоставляет тебе суженный
кворум - это значит, что она контактировала со многими своими знакомыми,
которые могли дать ей нужную информацию и наверняка тоже заинтересовались
причиной ее звонков. Далее, ты возникаешь в Госдепе, требуя встречи с
Фрэнком Свонном. Я права? В том твоем состоянии ты ведь требовал встречи с
ним?
- Да. Меня водили за нос, говорили, что его нет, но я знал, что он на
месте, моя секретарша подтвердила это. Я проявил настойчивость, и наконец
мне разрешили спуститься к нему в кабинет.
- А после того как вы со Свонном поговорили, он решил отправить тебя в
Маскат.
- И что?
- Тот узкий маленький круг, о котором ты говорил, не был ни очень
маленьким, ни очень узким. Ты делал то, что сделал бы любой человек на твоем
месте в таком же стрессовом состоянии. Но во время своего взбалмошного
путешествия от Лава-фоллз до Вашингтона ты изрядно наследил. Многие
запомнили твое имя и громкие настойчивые требования скорейшего вылета, тем
более что все происходило в ночное время. Потом ты объявляешься в
Госдепартаменте, где производишь еще больше шума - между прочим,
зарегистрировавшись у охраны на входе, но не отметившись на выходе, - пока
тебе не разрешают спуститься в кабинет Свонна.
- Да, но...
- Дай мне закончить, пожалуйста, - вновь перебила его Калейла. - Ты все
поймешь, а я хочу, чтобы у нас сложилась полная картина... Итак, вы со
Свонном беседуете, заключаете ваше секретное соглашение, и, говоря твоими
словами, ты отправляешься в Маскат. Но первую часть пути проделываешь к
своему дому в машине с шофером, который не являлся частью "Огайо-4-0", так
же как и охранники в вестибюле. Шофера просто назначил диспетчер, а
охранники на дежурстве выполняли свои обычные обязанности. Они не относятся
к привилегированным кругам; там, наверху, с них не берут подписку о
неразглашении того, что они видят и слышат на работе. Но это люди. Они идут
домой, рассказывают женам и друзьям про что-то не совсем обыденное,
случившееся в их обычно скучной жизни. Возможно, даже отвечают на вопросы,
небрежно заданные какими-то людьми.
- Ты права, так или иначе все они знали, кто я такой...
- Так же как множество других людей в Фениксе, Флагстаффе, и всем им
было ясно: этот важный человек расстроен, этот конгрессмен чертовски спешит,
эта большая шишка чем-то озабочена. Видишь, какой след ты оставил за собой?
- Вижу, но кто же мог доискиваться?
- Не знаю, и это беспокоит меня больше, чем я могу тебе сказать.
- Кто бы это ни был, а мою жизнь он разбил вдребезги! Только кто бы это
мог быть?
- Тот, кто нашел лазейку, дыру в твоем пути от отдаленного лагеря под
названием Лава-Фоллз до террористов в Маскате. Тот, кто наткнулся на нечто,
вызвавшее у него желание искать дальше. Может, это были звонки твоей
секретарши, или шум, устроенный тобой у стойки охраны Госдепартамента, или
даже нечто настолько же безумное, как, например, слухи о каком-то
неизвестном американце, который содействовал разрешению оманского кризиса.
На кого-то это произвело впечатление и могло побудить к размышлениям. Потом
другие факты все поставили на свое место - и готово.
Эван накрыл ее руку, лежащую на грязной тропинке, своей ладонью.
- Мне нужно узнать, кто он, Калейла. Понимаешь, узнать.
- Но мы и так знаем, - мягко напомнила она. - Это блондин с европейским
акцентом.
- Но почему? - Кендрик убрал свою руку. Калейла с сочувствием
посмотрела на него:
- Знаю, тебя волнует ответ на этот вопрос, но меня тревожит другое.
- Не понимаю.
- Кем бы ни был тот блондин, кого бы ни представлял, он проник в наши
подвалы и вынес оттуда то, что ни в коем случае не должен был получить. Я
ошеломлена, Эван, я просто оцепенела, и эти слова недостаточно сильны для
того, чтобы выразить мои чувства. Не только из-за того, что сделали с тобой,
но и из-за того, что сделали с нами. Нас скомпрометировали, проникнув в
такое место, куда по определению проникнуть невозможно. Если эти люди - кем
бы они ни были - могут откопать сведения о тебе из глубочайших, самых
защищенных архивов, какие у нас есть, то они могут узнать и много другого, к
чему доступа не должно быть буквально ни у кого. При нашей работе многим это
может стоить жизни. Очень неприятно.
Кендрик всмотрелся в напряженное, ошарашенное лицо Калейлы. И увидел в
ее глазах страх.
- Ты серьезно так напугана?
- Ты бы тоже испугался, если бы знал наших помощников - мужчин и
женщин, которые доверяют нам и добывают для нас информацию, рискуя жизнью.
Каждый день эти люди задаются вопросом, схватят их или нет за те действия,
которые они совершают. Многие кончают с собой, не в силах выдержать
напряжения, другие сходят с ума и исчезают в песках, предпочитая смерть в
мире со своим Аллахом такой жизни. Но большинство из них все-таки продолжают
работать с нами, потому что верят в нас, в нашу честность, верят в то, что
мы действительно хотим мира. На каждом шагу они сталкиваются с вооруженными
безумцами. И как бы плохо ни шли дела, только благодаря этим людям на нашей
земле не становится еще хуже, на улицах не льются потоки крови... Да, я
напугана, потому что многие из этих людей друзья - мои и моих родителей.
Мысль о том, что их могут выдать, как выдали тебя, - вот что с тобой
произошло, Эван, тебя именно выдали - вызывает у меня желание уползти в
пески и умирать, как те, кого мы довели до сумасшествия. Потому что кто-то
на слишком большой глубине раскрывает наши самые секретные материалы для
кого-то другого - снаружи. Все, что понадобилось в твоем случае, - это имя,
твое имя, а в Маскате и Бахрейне люди боятся за свою жизнь. Сколько других
имен они могут скормить? Сколько еще секретов узнать?
Эван потянулся к ней и теперь не накрыл ее руку, а сжал ее:
- Если ты в это веришь, почему бы тебе не помочь мне?
- Помочь тебе?
- Мне нужно узнать, кто копает под меня, а тебе - кто наверху или внизу
делает это возможным. Я бы сказал, что наши Цели совпадают, а ты? Я зажал
Деннисона в такие тиски, что он даже корчиться не может, и смогу добыть
негласную директиву Белого дома, разрешающую тебе остаться здесь. Знаешь,
Деннисон на самом деле запрыгает от радости, если источник Утечки будет
найден, - это у него навязчивая идея.
Калейла нахмурилась:
- Боюсь, не получится. Я окажусь не в своей тарелке. Там, у себя, я
очень хороша, но вне моей стихии - моей арабской стихии - далеко не
первоклассна.
- Во-первых, - твердо возразил Кендрик, - я считаю тебя первоклассной,
потому что ты спасла мне жизнь. А во-вторых, повторяю: ты располагаешь
знаниями и опытом в тех областях, в которых я совершенно несведущ.
Процедуры, "Тайные методы сбора данных" - как член Избранного комитета по
делам разведки, я выучил эти слова, но не имею ни малейшего представления о
том, что за ними стоит. Черт побери. Леди, ты даже знаешь, что такое
"погреба"! Я-то всегда думал, что это слово означает цокольный этаж в
загородном доме, который мне, благодарение Богу, никогда не доводилось
строить. В Бахрейне ты сказала, что хочешь мне помочь. Пожалуйста, помоги
мне именно сейчас! Помоги себе.
Адриенна Рашад холодно посмотрела на него:
- Возможно, помогу, но иногда тебе придется делать то, что я прикажу.
Согласен?
- Ну, я не в восторге от прыгания с мостов или с высоких зданий...
- Это будет касаться того, что тебе надо говорить и кому. Еще иногда я
не смогу ничего тебе объяснить. Согласен с этим?
- Да. Потому что я наблюдал за тобой, слушал тебя, и я тебе верю.
- Спасибо. - Она сжала его руку и отпустила ее. - Мне понадобится
кое-чья помощь.
- Почему?
- Прежде всего, это необходимо. Мне следует получить временный перевод
на другой участок, а он может добыть его для меня без объяснения причин.
Забудь о Белом доме - действовать через них слишком опасно и ненадежно.
Во-вторых, он может оказаться полезным в областях, лежащих за пределами
моего понимания.
- Кто он?
- Митчелл Пейтон. Начальник Отдела специальных проектов. •
- Ты ему доверяешь? Я имею в виду, абсолютно, без всяких сомнений?
- Совершенно без всяких сомнений. Он ввел меня в управление.
- Вряд ли это достаточная причина.
- Главная причина - что с шести лет я называю его "дядя Митч". Тогда он
был еще молодым оперативником и работал под "крышей" преподавателя Каирского
университета. Подружился с моими родителями - мой отец был там профессором,
а моя мама - американка из Калифорнии, как и Митч.
- Он добудет для тебя перевод?
- Да, конечно.
- Ты в этом уверена?
- У него нет выбора. Я ведь говорила тебе: сейчас кто-то продает наши
души, не предназначенные для продажи. На этот раз - твою. Чья будет
следующая?

Глава 25

Назад Вперед
Рейтинг книги
N/A
(0 Ratings)
  • 5 Star
  • 4 Star
  • 3 Star
  • 2 Star
  • 1 Star
Отзывы
Рейтинг:
Категория: