Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена

Читать
Отзывы

Страница - 2 из 2


то есть по такой прямой линии, какую только я в состоянии был провести при
помощи линейки учителя чистописания (нарочно для этого у него взятой), не
сворачивая ни вправо, ни влево.
- Эта прямая линия - стезя, по которой должны ходить христиане, -
говорят богословы. - -
- Эмблема нравственной прямоты, - говорит Цицерон.
- Наилучшая линия, - говорят сажатели капусты. - -
- Кратчайшая линия, - говорит Архимед, - которую можно провести между
двумя данными точками. - -
Я бы желал, любезные дамы, чтобы вы серьезно об этом подумали, когда
будете заказывать себе платье к будущему дню вашего рождения.
- Какое путешествие.
Не можете ли вы мне сказать - до того, как я напишу задуманную главу о
прямых линиях, - только, пожалуйста, не сердитесь, - - благодаря какому
промаху - - кто вам это сказал - - или как это вышло, что вы, остроумные и
талантливые люди, все время смешивали эту линию с линией тяготения?

^TТОМ СЕДЬМОЙ^U

Non enim excursus hic ejus, sed opus
ipsum est.

Plin. Lib. guintus Epistola sexta {*}

{* Это не отступление его, а само произведение. Плиний Младший, книга
V, письмо VI (лат.).}

^TГЛАВА I^U

Нет - - кажется, я сказал, что буду писать по два тома каждый год, если
только позволит мучивший меня тогда проклятый кашель, которого я и по сей
час боюсь пуще черта, - а в другом месте (но где, не могу теперь припомнить)
- сравнив мою книгу с машиной и положив на стол крестообразно перо и
линейку, дабы придать моей клятве больше веса, - я поклялся, что она будет
двигаться этим ходом в течение сорока лет, если источнику жизни угодно будет
даровать мне на такой срок здоровье и хорошее расположение духа.
Что касается расположения духа, то я очень мало могу на него
пожаловаться, - наоборот (если не ставить ему в вину того, что девятнадцать
часов из двадцати четырех я сижу верхом на палочке и валяю дурака), я должен
быть ему премного-премного благодарен; ведь это оно позволило мне весело
пройти жизненный путь и пронести на спине все тягости жизни (не зная ее
забот); насколько помню, оно ни на минуту меня не покидало и никогда не
окрашивало предметов, попадавшихся мне по пути, в черные или
землисто-зеленые цвета; вовремя опасности оно златило горизонт мой лучами
надежды, и даже когда Смерть постучалась в мои двери, - оно велело ей прийти
в другой раз, сказав это таким веселым, таким беспечно-равнодушным тоном,
что ту взяло сомнение, туда ли она попала.
- "Должно быть, произошла какая-то ошибка", - проговорила она.
Я же, признаться, терпеть не могу, когда меня перебивают посреди
начатой истории, - а как раз в ту минуту я рассказывал Евгению забавную
историю в моем роде про монахиню, вообразившую себя ракушкой, и монаха,
осужденного за то, что он съел моллюска, и показывал ему основательность и
разумность такого образа действий. -
- "Бывало ли когда-нибудь, чтобы такая важная персона так постыдно
садилась в лужу?" - сказала Смерть. - Ты дешево отделался, Тристрам, -
сказал Евгений, пожимая мне руку, когда я кончил мою историю. - -
- Но какая же может быть жизнь, Евгений, при таких условиях, - возразил
я: - ведь если эта шлюхина дочь проведала ко мне дорогу...
- Ты правильно ее величаешь, - сказал Евгений: - твердят же люди, что
она вошла в мир благодаря греху. - - Мне дела нет, каким путем она в него
вошла, - отвечал я, - лишь бы она не торопила меня из него выйти - ведь мне
предстоит написать сорок томов, а также сказать и сделать сорок тысяч вещей,
которых, кроме тебя, никто на свете за меня не скажет и не сделает; но ты
видишь, что она схватила меня за горло (Евгений едва мог расслышать мои
слова с другой стороны стола) и что в открытом бою мне с ней не справиться,
так не лучше ли мне, пока у меня еще есть жалкие остатки сил и вот эти
паучьи ноги (тут я протянул к нему одну из них) еще способны меня носить, -
не лучше ли мне, Евгений, искать спасения в бегстве? - Я того же мнения,
Тристрам, - сказал Евгений. - - Тогда, клянусь небом! я так ее загоняю, как
ей и не снилось, ибо поскачу галопом, - сказал я, - ни разу не оглянувшись
назад до самых берегов Гаронны, и если услышу за собой ее топот - - удеру на
верхушку Везувия - - оттуда в Яффу, а из Яффы на край света; если же она и
туда за мной последует, я упрошу господа бога сломать ей шею. - -
- - Там она подвергается большей опасности, - сказал Евгений, - нежели
ты.
Остроумие и дружеское участие Евгения вернули румянец на щеки, с
которых он уже несколько месяцев сошел, - тяжелая то была минута для
расставания; Евгений проводил меня до почтовой кареты. - - Allons! {Здесь:
трогай! (франц.).} - сказал я; почтарь хлопнул бичом - - я полетел, как
бомба, и в шесть прыжков очутился в Дувре.

^TГЛАВА II^U

- Черт побери! - сказал я, посмотрев в сторону французского берега, -
следовало бы узнать получше собственную страну, прежде чем ехать в чужие
края, - - а между тем я ни разу не заглянул в Рочестерский собор, не посетил
дока в Четеме и не побывал у святого Фомы в Кентербери, хотя все они лежали
на моей дороге. - -
Но мой случай, надо сказать, совсем особенный. - - Итак, не вступая в
дальнейшие споры ни с Фомой Бекетом и ни с кем другим, - я прыгнул на
корабль, и через пять минут мы подняли паруса и понеслись как ветер.
- Скажите, пожалуйста, капитан, - проговорил я, спускаясь в каюту, -
случалось, что кого-нибудь застигала смерть в этом проливе?
- Помилуйте, тут не успеешь даже захворать, - возразил он. - -
Противный лгун! - воскликнул я, - ведь я уже болен, как лошадь. - Что с моей
головой? - - все полетело вверх тормашками! - -О! клетки в мозгу порвались и
перепутались, а кровь, лимфа и жизненные соки смешались в одну массу с
летучими и связанными солями--боже милостивый! все в глазах завертелось, как
тысяча вихрей, - - я дал бы шиллинг, чтобы узнать, способствует ли это
ясности моего рассказа. - -
Тошнит! тошнит! тошнит! тошнит! - -
- Когда же наконец мы приедем, капитан? - У этих моряков не сердца, а
камни. - Ах, как меня тошнит! - - подай-ка мне эту штуку, юнга, - - нет
ничего гаже морской болезни - - я предпочел бы лежать на дне моря. - Как вы
чувствуете себя, мадам? - Ужасно! Ужасно! У - - О, ужасно, сэр. - Неужели
это с вами в первый раз? - - Нет, второй, третий, шестой, десятый, сэр. - О
- - что за топот над головой! - Эй! юнга! что там творится? -
Ветер переменился! - - Я погиб! - стало быть, я встречусь с ним лицом к
лицу.
Какое счастье! - он снова переменился, сэр. - - Черт переменил его! - -
- Капитан, - взмолилась она, - ради бога, пристанем к берегу.

^TГЛАВА III^U

Большое неудобство для человека, который спешит знать, что существует
три разных дороги между Кале и Парижем, в пользу которых вам столько
наговорят представители городов, на них лежащих, что легко потерять полдня,
выбирая, по какой из них поехать.
Первая дорога, через Лилль и Аррас - самая длинная, - - но самая
интересная и поучительная.
Вторая, через Амьен, по которой вы можете поехать, если желаете
осмотреть Шантильи - -
Есть еще дорога через Бове, по которой вы можете поехать, если вам она
нравится.
По этой причине большинство предпочитает ехать через Бове.

^TГЛАВА IV^U

"Но прежде чем покинуть Кале, - сказал бы путешественник-писатель, - не
худо бы кое-что о нем рассказать". - А по-моему, очень худо - что человек не
может спокойно проехать через город, не потревожив его, если город его не
трогает, но ему непременно надо оглядываться по сторонам и доставать перо у
каждой канавы, через которую он переходит, просто для того, по совести
говоря, чтобы его достать; ведь если судить по тому, что было написано в
таком роде всеми, кто писал и скакал галопом - или кто скакал галопом и
писал, что не совсем одно и то же, - или кто, для большей скорости, писал,
скача галопом, как это делаю я в настоящую минуту, - - начиная от великого
Аддисона, у которого на з... висела сумка со школьными учебниками,
оставлявшая при каждом толчке ссадины на крупе его лошади, - нет среди всех
этих наших наездников ни одного, который не мог бы проехаться спокойной
иноходью по собственным владениям (если они у него есть) и, не замочив
сапог, с таким же успехом описать все, что ему надо.
Что до меня, то, бог мне судья (к которому я всегда буду обращаться как
к верховному трибуналу), - в, настоящую минуту я знаю о Кале (если не
считать мелочей, о которых мне рассказал цирюльник, когда точил бритву) не
больше, чем о Большом Каире; ведь я сошел с корабля уже в сумерках, а выехал
рано утром, когда еще ни зги не было видно; тем не менее готов побиться о
какой угодно дорожный заклад, что, взявшись за дело умеючи, зарисовав то да
се одной части города и взяв кое-что на заметку в другой, - я сию минуту
настрочу главу о Кале длиной в мою руку; и притом с такими обстоятельными
подробностями о каждой диковинке этого города, что вы меня примете за
секретаря городского управления Кале, - и удивляться тут нечему, сэр, -
разве Демокрит, смеявшийся в десять раз больше, чем я, - не был секретарем
Абдеры? и разве этот... (я позабыл его имя), гораздо более рассудительный,
чем мы оба, не был секретарем Эфеса? - Больше того, все это будет описано,
сэр, с таким знанием дела, с такой основательностью, правдивостью и
точностью...
Ладно, если вы мне не верите, извольте в наказание прочитать следующую
главу.

^TГЛАВА V^U

Кале, Calatium, Calusium, Calesium.
Город этот, если верить его архивам, а в настоящем случае я не вижу
никаких оснований сомневаться в их подлинности, - был некогда всего лишь
небольшой деревней, принадлежавшей одному из первых графов де Гинь; а так
как в настоящее время он хвалится не меньше чем четырнадцатью тысячами
жителей, не считая четырехсот двадцати отдельных семейств в la basse ville
{Буквально: нижний город (франц.).}, или в пригородах, - - то, надо
предполагать, он достиг нынешней своей величины не сразу и не вдруг.
Хотя в этом городе есть четыре монастыря, в нем только одна приходская
церковь. Я не имел случая точно измерить ее величину, но составить себе
удовлетворительное представление о ней не трудно - ибо если церковь вмещает
всех четырнадцать тысяч жителей города, то она должна быть внушительных
размеров, - а если нет, - то очень жаль, что у них нет другой. - Построена
она в форме креста и посвящена деве Марии; колокольня, увенчанная шпицем,
возвышается над серединой церкви и водружена на четырех столбах, легких и
изящных, но в то же время достаточно прочных. - Церковь украшена
одиннадцатью алтарями, большинство которых скорее нарядно, нежели красиво.
Главный алтарь в своем роде шедевр; он из белого мрамора и, как мне
говорили, около шестидесяти футов в вышину - будь он еще выше, то равнялся
бы самой Голгофе - поэтому я по совести считаю его достаточно высоким.
Ничто меня так не поразило, как большая площадь, хотя я не могу
сказать, чтобы она была хорошо вымощена или красиво застроена, но она
расположена в центре города, и на нее выходит большинство улиц, особенно
этой его части. Если бы можно было устроить фонтан в Кале, что, по-видимому,
невозможно, то, поскольку подобный предмет служит большим украшением, жители
юрода, несомненно, поместили бы его в самом центре этой площади, которая, в
отличие от наших скверов, не квадратная, а прямоугольная, - потому что с
востока на запад она на сорок футов длиннее, чем с севера на юг.
Ратуша с виду довольно невзрачное здание и содержится далеко не
образцово; иначе она была бы другим большим украшением городской площади;
впрочем, она удовлетворяет своему назначению и отлично подходит для приема
членов магистрата, которые время от времени в ней собираются; таким образом,
надо полагать, правосудие в Кале отправляется исправно.
Мне много говорили о Кургене, но в нем нет ровно ничего достойного
внимания, это особый квартал, населенный исключительно матросами и рыбаками;
он состоит из нескольких узеньких улиц, застроенных чистенькими, по большей
части кирпичными домиками, и чрезвычайно многолюден, но так как это
многолюдство нетрудно объяснить характером пищи, - то и в нем тоже нет
ничего любопытного. - - Путешественник может посетить его, чтобы в этом
удостовериться, - но он ни под каким предлогом не должен оставить без
внимания la tour de guet; {Сторожевую башню (франц.).} башня эта названа так
вследствие своего особого назначения: во время войны она служит для того,
чтобы обнаруживать и возвещать приближение неприятеля как с моря, так и с
суши; - - но она такой чудовищной высоты и так бросается в глаза отовсюду,
что вы, даже если бы желали, не можете не обратить на нее внимания.
Я был чрезвычайно разочарован тем, что мне не удалось получить
разрешение снять точный план укреплений, которые являются сильнейшими в мире
и которые в общей сложности, то есть со времени их закладки Филиппом
Французским, графом Булонским, и до нынешней войны, когда они подверглись
многочисленным переделкам, обошлись (как я узнал потом от одного гасконского
инженера) - свыше ста миллионов ливров. Замечательно, что на tete de
Gravelines {Головной участок (дороги) в Гравелин (франц.).} и там, где город
слабее всего защищен природой, было израсходовано больше всего денег; таким
образом, внешние укрепления простираются очень далеко в поле и,
следовательно, занимают очень обширную площадь. - Однако, что бы там ни
говорили и ни делали, надо признать, что сам по себе Кале никогда ни по
какому случаю не имел большого значения, а важен только по своему
местоположению, оттого что при любых обстоятельствах открывал нашим предкам
легкий доступ во Францию; правда, это сопряжено было также и с неудобствами,
ибо он доставил тогдашней Англии не меньше хлопот, чем доставил нам
впоследствии Дюнкерк. Таким образом, он вполне заслуженно считался ключом
обоих королевств, что, несомненно, явилось причиной стольких распрей из-за
того, кому он должен принадлежать; самой памятной из них была осада или,
вернее, блокада Кале (ибо город был заперт с суши и с моря), когда он целый
год противился всем усилиям Эдуарда III и под конец сдался только благодаря
голоду и крайним лишениям; храбрость Эсташ де Сен-Пьера, великодушно
предложившего себя в жертву ради спасения своих сограждан, поставила имя его
в ряд с именами героев. Так как это займет не больше пятидесяти страниц, то
было бы несправедливо не дать читателю подробного описания этого
романтического подвига, а также самой осады в подлинных словах Ранена:

^TГЛАВА VI^U

- - Но ободрись, друг читатель! - я гнушаюсь подобными вещами - -
довольно, чтобы ты был в моей власти, - злоупотреблять же преимуществом,
которое дает мне над тобой перо мое, было бы слишком. - - Нет! - - клянусь
всемогущим огнем, который разгорячает мозги фантазеров и озаряет ум на
химерических путях его! скорее, чем возложу на беспомощное создание столь
тяжелую работу и заставлю тебя, беднягу, заплатить за пятьдесят страниц,
которые я не имею никакого права продавать тебе, - я предпочту, какой я ни
на есть голыш, щипать траву на склонах гор и улыбаться северному ветру,
который не принесет мне ни крова, пи ужина.
- Ну, вперед, паренек! постарайся привезти меня поскорее в Булонь.

^TГЛАВА VII^U

- Булонь! - - а! - мы здесь все вместе - - должники и грешники перед
небом; веселенькая компания - но я не могу остаться и распить с вами
бутылочку - за мной сумасшедшая погоня, я буду настигнут прежде, чем успею
переменить лошадей. - - Ради всего святого, торопись. - - Это
государственный преступник, - сказал маленький человечек еле слышным
шепотом, обращаясь к высоченному детине, стоявшему рядом с ним. - - Или
убийца, - сказал высокий. - - Ловкий бросок: Шестерка и Очко! - сказал я. -
Нет, - проговорил третий, - этот джентльмен совершил - - -
- Ah! ma chere fille! {Ах, дорогая моя девица! (франц.).} - сказал я, -
когда она проходила мимо, возвращаясь от утрени, - вы вся розовая, как утро
(всходило солнце, и комплимент мой оказался тем более уместен). - - Нет, тут
что-то не так, - сказал четвертый, - - (она сделала мне реверанс - я послал
ей воздушный поцелуй) он спасается от долгов, - продолжал он. - Разумеется,
от долгов, - сказал пятый. - Я бы не взялся заплатить долги этого
джентльмена, - сказало Очко, - и за тысячу фунтов. - А я и за шесть тысяч, -
сказала Шестерка. - Снова ловкий бросок, Шестерка и Очко! - сказал я; - но у
меня нет других долгов, кроме долга Природе, пусть она только потерпит, и я
заплачу ей свой долг до последнего фартинга. - - Как можете вы быть такой
жестокосердой, мадам? вы задерживаете бедного путешественника, который едет
по своим законным делам, никому не делая зла. Лучше остановите этот скелет,
этого длинноногого бездельника, пугало грешников, который несется за мной во
весь опор. - - Он бы за мной не гнался, если б не вы - - - позвольте мне
сделать с вами один-два перегона, умоляю вас, мадам - - - - - Пожалуйста,
любезная дама. - -
- - Жалею, от всего сердца жалею, - сказал мой хозяин, ирландец, -
столько учтивостей пропало даром; ведь эта молодая дама ушла так далеко, что
ничего не слышала. - -
- - Простофиля! - сказал я.
- - Так у вас больше ничего нет в Булони, на что стоило бы посмотреть?
- - Клянусь Иисусом! у нас есть превосходная семинария гуманитарных
наук. - -
- Лучшей не может быть, - сказал я.

^TГЛАВА VIII^U

Когда стремительность ваших желаний гонит ваши мысли в девяносто раз
скорее, нежели движется ваша повозка, - горе тогда истине! и горе повозке со
всем ее оснащением (из какого бы материала оно ни было сделано), на которое
вы изливаете неудовольствие души своей!
Так как в состоянии гнева я никогда не делаю широких обобщений ни о
людях, ни о вещах, то единственным моим выводом из происшествия, когда оно
случилось в первый раз, было: "поспешишь, людей насмешишь"; - во второй, в
третий, в четвертый и в пятый раз я по-прежнему держался в рамках факта и,
следовательно, винил за него только второго, третьего, четвертого и пятого
почтаря, не простирая своих порицаний дальше; но когда несчастье повторилось
со мной после пятого в шестой, в седьмой, в восьмой, в девятый и в десятый
раз, без единого исключения, я не могу уже не охватить в своем суждении всей
нации, выразив его такими словами:
- У французской почтовой кареты всегда что-нибудь не в порядке, когда
она трогается в путь.
Мысль эту можно выразить еще и так:
- Французский почтарь, не отъехав даже трехсот ярдов от города,
непременно должен слезть с козел.
Какая там беда опять? - Diable! {Черт! (франц.).} - - - веревка
оборвалась, узел развязался! - - скоба выскочила! - - колышек надо
обстрогать - - гвоздик, винтик, рычажок, ремешок, пряжка или шпенек у пряжки
в неисправности.
Как ни верно все это, а никогда я не считаю себя вправе подвергать за
такие несчастья отлучению карету или ее кучера. - - Мне и в голову не
приходит клясться именем бога живого, что я скорее десять тысяч раз пройду
пешком (или что пусть я буду проклят), чем когда-нибудь сяду в такую
колымагу. - - Я спокойно принимаю вещи так, как они есть, и всегда готов к
тому, что вдруг не хватит гвоздика, винтика, рычажка, ремешка, пряжки или
шпенька у пряжки, или же они окажутся в неисправности. И это - где бы я ни
путешествовал - - поэтому я никогда не горячусь и, невозмутимо принимая все,
что встречается мне на пути, будь то плохое или хорошее, - я еду дальше. -
Поступай и ты так, приятель! - сказал я. - Потеряв целых пять минут на то,
чтобы слезть с козел и достать засунутую им в каретный ящик краюху черного
хлеба, он только что взобрался на свое место и ехал шажком, смакуя свой
завтрак. - - Ну-ка, приятель, пошибче! - сказал я с живостью и самым
убедительным тоном, ибо звякнул в переднее окошечко монетой в двадцать
четыре су, позаботившись повернуть ее к нему широкой стороной, когда он
оглянулся. Шельмец меня понял, потому что растянул рот от правого уха до
левого и показал на своей грязной роже ряд таких жемчужных зубов, что иная
королева отдала бы за них все свои драгоценности! - -
| Какой жевательный аппарат!
Праведное небо! }
| Какой хлеб! - -
Когда он проглотил последний кусок, мы въехали в город Монтрей.

^TГЛАВА IX^U

Во всей Франции, по-моему, нет города, который был бы на карте краше,
чем Монтрей;- - на почтовом справочнике он, надо признаться, выглядит
гораздо хуже, но когда вы в него приезжаете, - вид у него, право, самый
жалкий.
Но в нем есть теперь одна прелесть; дочка содержателя постоялого двора.
Она жила восемнадцать месяцев в Амьене и шесть в Париже, проходя свое
учение; поэтому она вяжет, шьет, танцует и знает маленькие приемы кокетства
в совершенстве. - - -
Плутовка! Повторяя их в течение пяти минут, что я стоял и смотрел на
нее, она спустила, по крайней мере, дюжину петель на белом нитяном чулке. -
- Да, да, - я вижу, лукавая девчонка! - он длинный и узкий - тебе не надо
закалывать его булавкой у колена - он несомненно твой - и придется тебе как
раз впору. -
- - Ведь научила же Природа это создание держать большой палец, как у
статуи! - -
Но так как этот образец стоит больших пальцев всех статуй - - не говоря
о том, что у меня в придачу все ее пальцы, если они могут в чем-нибудь мне
помочь, - и так как Жанетон (так ее зовут) вдобавок так удачно сидит для
зарисовки, - - то не рисовать мне больше никогда или, вернее, быть мне в
рисовании до скончания дней моих упряжной лошадью, которая тащит изо всей
силы, - если я не нарисую ее с сохранением всех пропорций и таким уверенным
карандашом, как если б она стояла передо мной, обтянутая мокрым полотном. -
-
- Но ваши милости предпочитают, чтобы я представил им длину, ширину и
высоту здешней приходской церкви или нарисовал фасад аббатства
Сент-Остреберт, перенесенный сюда из Артуа, - - которые, я думаю, находятся
в том же положении, в каком оставлены были каменщиками и плотниками, - и
останутся такими еще лет пятьдесят, если вера в Христа просуществует этот
срок, - стало быть, у ваших милостей и ваших преподобий есть время измерить
их на досуге - - но кто хочет измерить тебя, Жанетон, должен это сделать
теперь, - ты несешь в себе самой начала изменения; памятуя превратности
скоротечной жизни, я бы ни на минуту за тебя не поручился; прежде нежели
дважды пройдут и канут в вечность двенадцать месяцев, ты можешь растолстеть,
как тыква, и потерять свои формы - - или завянуть, как цветок, и потерять
свою красоту - больше того, ты можешь сбиться с пути - и потерять себя. - -
Я бы не поручился и за тетю Дину, будь она в живых, - - да что говорить, не
поручился бы даже за портрет ее - - разве только он написан Рейнольдсом. -
- Но провалиться мне на этом месте, если я стану продолжать свой
рисунок после того, как назвал этого сына Аполлона.
Придется вам удовольствоваться оригиналом; если во время вашего проезда
через Монтрей вечер выпадет погожий, вы его увидите из дверец вашей кареты,
когда будете менять лошадей; но лучше бы вам, если у вас нет таких скверных
причин торопиться, как у меня, - лучше бы вам остаться. - Жанетон немного
набожна, но это качество, сэр, на три девятых в вашу пользу. - -
- Господи, помоги мне! Я не в состоянии был взять ни одной взятки:
проигрался в пух и прах.

^TГЛАВА X^U

Приняв все это в соображение и вспомнив, кроме того, что Смерть, может
быть, гораздо ближе от меня, чем я воображал, - - Я бы желал быть в
Аббевиле, - сказал я, - хотя бы только для того, чтобы поглядеть, как
расчесывают и прядут шерсть, - - мы тронулись в путь - -
De Montreuil a Nampont - - - poste et demi {От Монтрея до Нампона -
полторы станции (франц.).}
De Nampont a Bernay - - - poste {От Нампона до Берне - одна станция
(франц.).}
De Bernay a Nouvion - - - poste {От Берне до Нувьона - одна станция
(франц.).}
De Nouvion a Abbeville - poste {От Нувьона до Аббевиля - одна станция
(франц.) См. Справочник французских почтовых дорог, стр. 36, издание 1762
года. - Л. Стерн.}
- - но все чесальщики и пряхи уже были в постелях.

^TГЛАВА XI^U

Какие неисчислимые выгоды дает путешествие! Правда, оно иногда горячит;
но против этого есть лекарство, о котором вы можете выведать из следующей
главы.

^TГЛАВА XII^U

Имей я возможность выговорить условия в контракте со Смертью, как я
договариваюсь сейчас с моим аптекарем, где и как я воспользуюсь его
клистиром, - - я бы, конечно, решительно возражал против того, чтобы она за
мной явилась в присутствии моих друзей; вот почему, стоит мне только
серьезно призадуматься о подробностях этой страшной катастрофы, которые
обыкновенно угнетают меня и мучат не меньше, нежели сама катастрофа, как я
неизменно опускаю занавес: и молю распорядителя всего сущего устроить так,
чтобы она настигла меня не дома, - - а в какой-нибудь порядочной гостинице.
- - Дома, я знаю, - - - огорчение друзей и последние знаки внимания, которые
пожелает оказать мне дрожащая рука бледного участия, вытирая мне лоб и
поправляя подушки, так истерзают мне душу, что я умру от недуга, о котором и
не догадывается мой лекарь. - В гостинице же немногие услуги, которые мне
потребуются; обойдутся мне в несколько гиней и будут оказаны мне без
волнения, но точно и внимательно. - - Одно заметьте: гостиница эта должна
быть не такая, как в Аббевиле, - - даже если бы в целом мире не было другой
гостиницы, я бы вычеркнул ее из моего контракта; итак...
Подать лошадей ровно в четыре утра. - - Да, в четыре, сэр. - - Или,
клянусь Женевьевой, я подниму такой шум, что мертвые проснутся.

^TГЛАВА XIII^U

"Уподобь их колесу" - изречение это, как известно всем ученым, горькая
насмешка над _большим турне_ и над тем беспокойным желанием совершить его,
которое, как пророчески предвидел Давид, овладеет сынами человеческими в
наши дни; вот почему великий епископ Холл считает его одним из суровейших
проклятий, когда-либо обрушенных Давидом на врагов господних; - это все
равно как если бы он сказал: "Не желаю им ничего лучшего, как вечно
катиться". - Чем больше движения, - продолжает он (а епископ был человек
очень тучный), - тем больше тревог, и чем больше покоя, - если держаться той
же аналогии, - тем больше небесного блаженства.
Ну, а я (человек очень тощий) думаю иначе; по-моему, чем больше
движения, тем больше жизни и больше радости - - - - а сидение на месте и
медленная езда это смерть и диавол. -
- Эй! Гей! - - весь дом спит! - - - Выведите лошадей - - - смажьте
колеса - - привяжите чемодан - - вбейте гвоздь в эту подпорку - я не хочу
терять ни минуты...
Колесо, о котором мы ведем речь и в которое (но не на которое, потому
что тогда получилось бы колесо Иксиона) Давид обращал своим проклятием
врагов своих, для епископа, в соответствии с его сложением, должно было
быть, колесом почтовой кареты, независимо от того, были ли тогда в Палестине
почтовые кареты или их там не было. - - Для меня, наоборот, в силу
противоположных причин, оно должно было быть, разумеется, колесом скрипучей
арбы, совершающим один оборот в столетие; и уж если бы мне довелось стать
комментатором, я бы, не задумываясь, сказал, что в этой гористой стране арб
было сколько угодно.
Люблю я пифагорейцев (гораздо больше, чем решаюсь высказать моей милой
Дженни) за их "
corismon apo tou swmatoV, eiV to kalvV jilosojein
" (отрешение
от тела, дабы хорошо мыслить). Ни один человек не мыслит правильно, пока он
заключен в теле; свойственные ему от природы кровь, флегма и желчь ослепляют
его, а чрезмерная дряблость или чрезмерное напряжение тянут в разные
стороны, как это видно на примере епископа и меня. - - Разум есть наполовину
чувство, и мера самого неба есть лишь мера теперешнего нашего аппетита и
пищеварения. - - - - Но кто же из нас двоих в настоящем случае, по-вашему,
более неправ?
- Вы, конечно, - сказала она, - взбудоражить целый дом в такую рань!

^TГЛАВА XIV^U

- - Но она не знала, что я дал обет не бриться, пока не приеду в Париж,
- - однако я терпеть не могу делать тайну из пустяков, - - эта осторожность
прилична тем мелким душам, на которых (Lib. 13, De moribus divinis, cap. 24)
строил свои вычисления Лессий, утверждая, что одна кубическая голландская
миля достаточно просторна, - даже слишком просторна, - для восьмисот тысяч
миллионов, если допустить, что таково самое большее число душ, которые могут
быть осуждены (от грехопадения Адама) до скончания века.
На чем он основывал этот второй расчет - - если не на отеческой
благости бога - я не знаю - - и еще больше затрудняюсь сказать, что
творилось в голове у Франсиско Риверы, утверждавшего, будто для вмещения
подобного числа требуется не меньше двухсот итальянских миль, помноженных на
самих себя. - - Наверное, в своих выкладках он отправлялся от древнеримских
душ, о которых читал в книгах, упустив из виду, что, благодаря постепенному
истощению и упадку в течение восемнадцати веков, они неизбежно должны были
сильно скрючиться и к тому времени, когда он писал, обратиться почти в
ничто.
В эпоху Лессия, человека, по-видимому, более хладнокровного, они были
совсем махонькие - - -
Нынче - они куда меньше - - -
А в ближайшую зиму мы обнаружим, что они еще больше уменьшились;
словом, если мы будем и дальше двигаться от малого к меньшему и от меньшего
к нулю, то я могу безоговорочно утверждать, что через полстолетия такого
хода у нас вообще не останется душ; а так как дольше этого срока вера
христианская едва ли просуществует, то вот вам и выгода: и те и другая
износятся одновременно. - -
Слава тебе, Юпитер! слава всем прочим языческим богам и богиням! ибо
тогда вы снова выйдете на сцену, ведя за собой и Приапа, - - вот веселое
наступит время! - Но где я? в какую восхитительную суматоху собираюсь я
кинуться? Я - - - я, дни которого уже сочтены, способный наслаждаться
радостями будущего разве только в своей фантазии - - к тому же не в меру
разыгравшейся! Успокойся же, глупышка, не мешай продолжать.

^TГЛАВА XV^U

- - - Так как, повторяю, "я терпеть не могу делать тайну из пустяка", -
- то я и поделился со своим почтарем, едва только мы съехали с булыжной
мостовой; за это изъявление доверия он щелкнул бичом; коренная пустилась
рысью, пристяжная чем-то средним между рысью и галопом, и так мы отплясали
до Эйи-о-клоше, славившегося некогда гармоничнейшим в мире звоном колоколов;
но мы проплясали через него без музыки, ибо колокола в этом городе (как,
правду сказать, и повсюду во Франции) были сильно расстроены.
Итак, двигаясь со всей доступной для меня скоростью, из
Эйи-о-клоше я прибыл в Фликскур,
из Фликскура я прибыл в Пекиньи и
из Пекиньи я прибыл в Амьен,
город, относительно которого мне нечего вам сообщить сверх того, что я
уже сообщил раньше - - а именно - что Жанетон ходила там в школу. -

^TГЛАВА XVI^U

Во всем списке мелких неприятностей, которым случается надувать паруса
путешественника, нет более надоедливой и изводящей, чем та, которую я
собираюсь описать - и от которой (если только для ее предупреждения вы не
посылаете вперед курьера, как это делают многие) нет спасенья, она
заключается в том,
что, будь вы в счастливейшем расположении поспать- - хотя бы вы
проезжали по прекраснейшей местности - по наилучшим дорогам --и в
покойнейшей в мире карете - - больше того, будь вы даже уверены, что могли
бы проспать пятьдесят миль подряд, ни разу не открыв глаза - - - да что я
говорю: если бы вам было доказано с такой же убедительностью, с какой вам
может быть доказана какая-нибудь истина Эвклида, что, уснув, вы бы
чувствовали себя во всех отношениях так же хорошо, как и бодрствуя, - -
может быть, даже лучше, - - - все-таки неуклонно повторяющаяся на каждой
станции плата прогонных - - необходимость засовывать с этой целью руку в
карман, доставать оттуда и отсчитывать три ливра пятнадцать су (по одному
су) кладут конец вашему благому намерению, - во всяком случае, вы не в
состоянии его осуществить свыше шести миль (или свыше девяти, если едете
полторы станции) - - хотя бы дело шло о спасении вашей души.
- Но я разделаюсь с ними, - сказал я, - заверну три ливра пятнадцать су
в бумажку и буду всю дорогу держать их наготове, зажав в кулак. Теперь от
меня потребуется всего лишь, - сказал я (расположившись соснуть), - спокойно
опустить это в шляпу моего почтаря, ни слова ему не сказав. - Но тут
недостает двух су на чай - - или попалась монета в двенадцать су Людовика
XIV, которая не имеет хождения, - или с последней станции осталось долгу
ливр и несколько лиаров, о которых мосье позабыл, эти пререкания (так как во
сне невозможно спорить по-настоящему) вас будят, все-таки сладкий сон еще
можно воротить, плоть еще может взять верх над духом и оправиться от этих
ударов - но тут оказывается, о боже! что вы заплатили только за одну станцию
- а проехали полторы; это заставляет вас вынуть справочник почтовых дорог,
печать в котором такая мелкая, что поневоле приходится открыть глаза, тогда
господин кюре угощает вас щепоткой табаку - - или бедный солдат показывает
вам свою ногу - - или монах протягивает свою кружку - - или жрица водоема
желает смочить ваши колеса - - они в этом не нуждаются - - но она клянется
своим жреческим достоинством (возвращая вам ваше выражение), что смочить их
необходимо: - - Таким образом, вам приходится рассуждать по всем этим
вопросам или мысленно их обсуждать; ваши интеллектуальные способности от
этого совсем проснулись - - попробуйте-ка теперь снова их усыпить, если
можете.
Не будь одного из таких злоключений, я бы проехал, ничего не заметив,
мимо конюшен Шантильи. - -
- - Но так как почтарь сначала высказал предположение, а потом стал
утверждать мне прямо в лицо, что на монете в два су нет клейма, то я открыл
глаза, чтобы самому удостовериться, - и, увидя клеймо так же ясно, как свой
нос, - в гневе выскочил из кареты и увидел все в Шантильи в мрачном свете. -
Я сделал пробу на расстоянии всего трех с половиной станций, но считаю это
лучшим в мире стимулом быстрой езды; ведь поскольку в таком состоянии мало
что кажется вам привлекательным, - у вас нет ничего или почти ничего, что бы
вас останавливало; вот почему я проехал Сен-Дени, даже не повернув головы в
сторону аббатства - -
- - Великолепие их сокровищницы! какой вздор! - - если не считать
драгоценностей, которые, вдобавок, все фальшивые, я бы не дал трех су ни за
одну вещь, которая там находится, кроме фонаря Иуды, - - да и за него дал бы
только потому, что уже смеркается и он мог бы мне пригодиться.

^TГЛАВА XVII^U

- Хлоп-хлоп - - хлоп-хлоп - - хлоп-хлоп - - так это Париж! - сказал я
(все в том же мрачном расположении духа!), - - это Париж! - - гм! - -Париж!
- воскликнул я, повторив это слово в третий раз - -
Первый, красивейший, блистательнейший. - -
Улицы, однако же, грязные.
Но вид его, я полагаю, лучше, чем запах - - хлоп-хлоп - хлоп-хлоп. - -
Сколько шуму ты поднимаешь! - как будто этим добрым людям очень нужно знать,
что некий бледнолицый мужчина, одетый в черное, имеет честь приехать в Париж
в девять часов вечера с почтарем в буро-желтом кафтане с красными атласными
обшлагами - хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп. - - Я бы желал, чтобы твой бич
- -
- - Но таков уж дух твоей нации; хлопай же - хлопай.
Как? - - никто не уступает дороги? - - Но будь вы даже в школе
учтивости, - - если стены загажены, - как бы вы поступили иначе?
Послушай, когда же здесь зажигают фонари? Что? - никогда в летние
месяцы! - - А, это время салатов! - - Вот прелесть! салат и суп - - суп и
салат - салат и суп, encore {Еще (франц.).}. -
- - Это слишком много для грешников.
Нет, я не могу вынести подобного варварства; какое право имеет этот
беззастенчивый кучер говорить столько непристойностей этой сухопарой кляче?
Разве ты не видишь, приятель, какие безобразно узкие здесь улицы, так что во
всем Париже негде тачки повернуть? В величайшем городе мира не худо было бы
оставить их чуть пошире; ну настолько, чтобы в каждой улице прохожий мог
знать (хотя бы только для собственного удовлетворения), по которой стороне
ее он идет.
Одна - две - три - четыре - пять - шесть - семь - восемь - девять -
десять. - Десять кухмистерских! два десятка цирюльников! и все на
пространстве трех минут езды! Можно подумать, повара всего мира,
встретившись на большой веселой пирушке с цирюльниками, - столковались между
собой и сказали: - Двинем все в Париж и там поселимся: французы любят хорошо
покушать - - они все гурманы - - мы достигнем у них чинов; если их бог брюхо
- - повара у них должны быть важными господами; поскольку же парик делает
человека, а парикмахер делает парик - - ergo {Значит, следовательно
(лат.).}, сказали цирюльники, мы получим еще больше чести - мы будем выше
всех вас, - мы будем, по крайней мере, capitouls {Члены муниципального
совета в Тулузе и т. д. и т. д. и т. д. - Л. Стерн.} - pardi! {Ей-ей!
(франц.).} Мы все будем носить шпаги. - - И вот, готов поклясться (при
свечах по крайней мере, - но на них положиться нельзя), они это делают по
сей день.

^TГЛАВА XVIII^U

Французов, конечно, плохо понимают - - - но их ли это вина, поскольку
они объясняются неудовлетворительно и не говорят с той безукоризненной
точностью и определенностью, которой мы бы ожидали по вопросу такой важности
и вдобавок чрезвычайно для нас спорному, - - - или же вина падает всецело на
нас, поскольку мы не всегда достаточно хорошо понимаем их язык, чтобы знать,
куда они гнут, - - решать не буду; но для меня очевидно, что, утверждая:
"Кто видел, Париж, тот все видел", они, должно быть, подразумевают людей,
которые осматривали Париж при дневном свете.
Осматривать же его при свечах - я отказываюсь - - я уже говорил, что на
свечи нельзя полагаться, и повторю это снова, не потому, что свет и тени при
свечах слишком резки - краски смешиваются - пропадают красота и соответствие
частей и т. д. ...Все это неправда - но освещение это ненадежно в том
смысле, что при наличии пятисот барских особняков, которые вам насчитают в
Париже, - и - по самым скромным подсчетам - пятисот красивых вещей (ведь это
значит считать только по одной красивой вещи на особняк), которые при свечах
можно лучше всего "разглядеть, почувствовать, воспринять и понять" (это, в
скобках замечу, цитата из Лили), - - вряд ли один человек из пятидесяти
сможет как следует в них разобраться.
Ниже я не буду касаться французских подсчетов, я просто отмечу, что,
согласно последней описи, произведенной в тысяча семьсот шестнадцатом году
(а ведь позже имели место значительные приращения), Париж заключает в себе
девятьсот улиц (а именно):
В части, называемой Сите, - пятьдесят три улицы.
В части Сен-Жак, или Бойни, - пятьдесят пять улиц.
В части Сент-Оппортюн - тридцать четыре улицы.
В части Лувр - двадцать пять улиц.
В части Пале-Рояль, или Сент-Оноре, - сорок девять улиц.
На Монмартре - сорок одна улица.
В части Сент-Эсташ - двадцать девять улиц.
В части Рынка - двадцать семь улиц.
В части Сен-Дени - пятьдесят пять улиц.
В части Сен-Мартен - пятьдесят четыре улицы.
В части Сен-Поль, или Мортеллери, - двадцать семь улиц.
В части Сент-Авуа, или Беррери, - девятнадцать улиц.
В части Маре, или Тампль, - пятьдесят две улицы.
В части Сент-Антуан - шестьдесят восемь улиц.
В части площадь Мобер - восемьдесят одна улица.
В части Сен-Бенуа - шестьдесят улиц.
В части Сент-Андре дез'Арк - пятьдесят одна улица.
В части Люксембург - шестьдесят две улицы.
И в части Сен-Жермен - пятьдесят пять улиц;
по каждой из которых можно ходить; и вот, когда вы их хорошенько осмотрите
при дневном свете со всем, что к ним принадлежит, - с воротами, мостами,
площадями, статуями - - - - обойдете, кроме того, все приходские церкви,
не пропустив, конечно, святого Роха и святого Сульпиция, - - - - и
увенчаете все это посещением четырех дворцов, которые можно осматривать
со статуями и картинами или без оных, как вам вздумается -
- - Тогда вы увидите - -
- - впрочем, продолжать мне незачем, потому что вы сами можете прочесть
на портике Лувра следующие слова: Нет на земле подобных нам! - и у кого
Есть, как у нас, Париж? - Эй-ли, эй-ля, го-го! {Non orbis gentem, non urbem
gens habet ullam... ulla parem. - Л. Стерн. - Мир не имеет подобного народа,
ни один народ не имеет города... равного этому.} Французам свойственно
веселое отношение к великому, вот все, что можно по этому поводу сказать.

^TГЛАВА XIX^U

Слово _веселое_, встретившееся в конце предыдущей главы, приводит нам
(то есть автору) на ум слово _хандра_, - - особенно если у нас есть что
сказать о ней; не то чтобы в результате логического анализа - или в силу
какой-нибудь выгоды или родственной близости оказалось больше оснований для
связи между ними, чем между светом и тьмою или другими двумя нам более
враждебными по природе противоположностями, - - - а просто такова уловка
писателей для поддержания доброго согласия между словами, вроде того как
политики поддерживают его между людьми, - не зная, когда именно им
понадобится поставить их в определенные отношения друг к другу. - Такая
минута теперь наступила, и для того, чтобы поставить мое слово на
определенное место в моем сознании, я его здесь выписываю. -

Хандра

Покидая Шантильи, я объявил, что он - лучший в мире стимул быстрой
езды; но я высказал это лишь в качестве предположения. Я и до сих пор
продолжаю так думать, - но тогда у меня не было достаточно опыта
относительно последствий, иначе я бы прибавил, что, поспешая туда с бешеной
скоростью, вы этим только причините себе беспокойство, а посему я ныне
отказываюсь от скачки раз и навсегда, от всего сердца предоставляя ее
к-услугам желающих. Она помешала мне переварить хороший ужин и вызвала
желчную диарею, нагнавшую на меня то самочувствие, в котором я отправился в
путь - - и в котором я буду теперь удирать на берега Гаронны.
- - Нет; - - не могу остановиться ни на минуту, чтобы описать вам
характер этого народа - дух его - нравы - обычаи - законы - религию - образ
правления - промышленность - торговлю - финансы, со всеми средствами и
скрытыми источниками, которые их питают, - несмотря на то что я к этому
вполне подготовлен, проведя среди французов три дня и две ночи и все это
время ничем другим не занимаясь, как только собиранием сведений и
размышлениями об этом предмете. - -
И все-таки - все-таки я должен уезжать - - дороги мощеные - станции
короткие - дни длинные - сейчас всего только полдень - я поспею в Фонтенебло
раньше короля. - -
- Разве он туда собирался? - Откуда же мне это знать...

^TГЛАВА XX^U

Терпеть не могу, когда кто-нибудь, особенно путешественник, жалуется,
что во Франции мы передвигаемся не так быстро, как в Англии, между тем как
мы consideratis considerandis {Если принять в соображение все, что следует
(лат.).} - передвигаемся там гораздо быстрее; я хочу сказать, что если
принять в соображение французские повозки с горами поклажи, которую на них
наваливают и спереди и сзади, - да посмотреть на тамошних невзрачных лошадей
и чем их кормят, - то разве не чудо, что они еще волочат ноги! Обращаются с
ними совсем не по-христиански, и для меня очевидно, что французская почтовая
лошадь с места не двинулась бы, если б не два словечка . . . . . . .
и . . . . . . . в которых содержится столько же подкрепляющей силы,
как в гарнце овса. А так как слова эти денег не стоят, то я от души желал
бы сообщить их читателю, но тут есть одно затруднение. - Их надо сказать
напрямик и очень отчетливо, иначе ничего не получится. - Однако если я
их скажу напрямик, - то их преподобия хотя и посмеются про себя в
опочивальне, но зато (я прекрасно это знаю) в приемной они меня обругают;
вот почему я с некоторых пор ломаю себе голову - - но все понапрасну - -
как бы мне половчее и позабавнее их модулировать, то есть угодить тому
уху читателя, которое он пожелает мне ссудить, и не оскорбить его
другого уха, которое он хранит про себя.
- - Чернила обжигают мне пальцы - - меня так и подмывает попробовать -
- но если я напишу - - выйдет хуже - - они сожгут (боюсь я) бумагу.
- - Нет; - - не смею. - -
Но если вы пожелаете узнать, каким образом аббатиса Андуйетская и одна
послушница ее монастыря справились с этим затруднением (но только сперва
пожелайте мне всяческого успеха), - я расскажу вам это без малейшего
колебания.

^TГЛАВА XXI^U

Аббатисе Андуйетской, монастырь которой, как вы увидите на одной из
больших карт французских провинций, ныне издаваемых в Париже, расположен в
горах, отделяющих Бургундию от Савойи, - аббатисе Андуйетской угрожал
анкилоз - иначе неподвижность суставов (суставная влага ее колена затвердела
от продолжительных утрень); она перепробовала все лекарства - сначала
молитвы и молебны - потом обращения ко всем святым без разбора - - потом к
каждому святому в отдельности, у которого бывали когда-нибудь до нее
одеревенелые ноги. - - Прикладывала к больному месту все мощи, какие были в
монастыре, преимущественно же берцовую кость мужа из Листры, не владевшего
ногами с самого рождения, - заворачивала ногу в свое покрывало, ложась в
постель, - - клала на нее крестообразно свои четки, - - потом, призывая на
помощь мирскую руку, умащала сустав растительными маслами и топленым жиром
животных, лечила его мягчительными и рассасывающими примочками - припарками
из алтея, мальвы, дикой лебеды, белых лилий и божьей травки - - применяла
дрова или, вернее, их дым, держа на коленях свой нарамник, - - декоктами из
дикого цикория, жерухи, кербеля, жабрицы и ложечника, - -но так как ни одно
из названных средств не помогало, решила в заключение испробовать горячие
воды Бурбона. - - И вот, испросив предварительно разрешение генерального
визитатора на уврачеванье недуга, - она распорядилась, чтобы все было
приготовлено для поездки. Одна монастырская послушница лет семнадцати, у
которой на среднем пальце образовалась ногтоеда от постоянного погружения
его в припарки и примочки, в такой мере расположила к себе аббатису, что,
устранив старую подагрическую монахиню, которую горячие воды Бурбона,
вероятно, поставили бы на ноги, она выбрала себе в спутницы Маргариту, юную
послушницу. Приказано было выкатить на солнце подбитый зеленым фризом старый
рыдван аббатисы; - монастырский садовник, произведенный в погонщики, вывел
двух старых мулов, чтобы подстричь им хвосты, - а две белицы приставлены
были: одна - к штопанью подбивки, а другая - к пришивке лоскутов желтого
басона, изгрызенного зубами времени. - - Младший садовник отпарил в горячей
винной гуще шляпу погонщика, - а портной занялся музыкой под навесом против
монастыря, подбирая четыре дюжины бубенцов для упряжи и подсвистывая в тон
каждому бубенцу, когда привязывал его ремешком. - -
- - Плотник и кузнец Андуйета сообща осмотрели колеса, и на другой день
в семь часов утра чистенький нарядный рыдван стоял у ворот монастыря,
готовый к поездке на горячие воды Бурбона, - еще за час выстроились наготове
в два ряда нищие.
Аббатиса Андуйетская, поддерживаемая послушницей Маргаритой, медленно
проследовала к рыдвану; обе они одеты были в белое, на груди у обеих висели
черные четки. - -
- - Простота этого контраста заключала в себе нечто торжественное; они
вошли в рыдван; монахини в такой же одежде (сладостная эмблема невинности)
расположились у окошка, и когда аббатиса с Маргаритой подняли головы, -
каждая (за исключением бедной подагрической старухи) - каждая, взмахнув
концом покрывала, поцеловала свою лилейную руку, проделавшую это движение.
Добрая аббатиса с Маргаритой, набожно скрестив руки на груди, возвели очи к
небу и потом перевели взгляд на монахинь, словно говоря: "Бог да благословит
вас, дорогие сестры".
Должен сказать, что история эта меня занимает, и я сам желал бы там
быть.
Садовник, которого я отныне буду называть погонщиком, был маленький,
коренастый, добродушный здоровяк, любивший покалякать и выпить и не очень
утруждавший себя прозаическими размышлениями о _как_ и _когда_, а поэтому,
взяв под залог своего месячного монастырского жалованья бурдюк - или мех -
вина, он укрепил его на задке рыдвана, покрыв большим рыжеватым дорожным
кафтаном для предохранения от солнца; - - а так как было очень жарко, и
парень, не скупясь на труды, в десять раз чаще шагал, чем сидел на козлах, -
то он нашел гораздо больше поводов побывать в тылу коляски, чем того
требовала природа; - и вот, благодаря непрестанному хождению взад и вперед,
случилось так, что все его вино вытекло из _законного_ отверстия бурдюка
раньше, нежели была сделана половина пути.
Человек есть существо, приверженное привычкам. День выдался знойный -
вечер настал восхитительный - вино было отменное - бургундский холм, его
производящий, страшил крутизной - приманчивая ветвь над дверью прохладного
домика, стоявшего у самой подошвы, покачивалась в полной гармонии с
чувствами - ветерок, играя листьями, отчетливо шептал: "Войди, - войди,
томимый жаждой погонщик, - войди сюда!"
- - Погонщик был сын Адама. К этому мне не надо добавлять ни одного
слова. Он отпустил полновесный удар каждому из мулов, взглянул на аббатису и
на Маргариту - словно сказав им: "Я здесь", - еще раз хлопнул изо всей силы
бичом - словно сказав мулам: "Пошли вперед" - - и, незаметно ступив назад,
юркнул в кабачок у подошвы горы.
Погонщик, как я уже сказал, был веселый, говорливый паренек, не
думавший о завтрашнем дне и не печалившийся ни о том, что было, ни о том,
что будет, лишь бы только не переводилось бургундское да можно было
покалякать за стаканчиком. - Вот он и пустился в длинные разговоры о том,
что он - мол - главный садовник в Андуйетском монастыре и т. д. и т. д., что
из приязни к аббатисе и мадемуазель Маргарите, - которая еще только
послушница, - он с ними едет от границ Савойи и т. д. - и т. д. - - и что
аббатиса от великой набожности нажила себе опухоль на коленном суставе - - а
какое множество трав он для нее собрал, чтобы размягчить затвердевшие ее
соки и т. д. и т. д.! - - и что если бурбонские воды не помогут этой ноге, -
она легко может захромать на обе - и т. д. и т. д. - Он так увлекся своей
историей, что совершенно позабыл о ее героине - и о молоденькой послушнице и
- - что еще непростительнее - - о своих мулах. А последние, будучи
животными, которые норовят провести всякого, по примеру своих родителей,
которые провели их самих, - и не будучи в состоянии дать помет (подобно всем
мужчинам, женщинам и прочим животным) - они мечутся вбок, вдоль, взад - в
гору, под гору, куда только могут. - - Философы, со всей их этикой, никогда
должным образом этого вопроса не рассматривали - как же мог это
предусмотреть бедняга погонщик за стаканом вина? Он даже и не подумал ни о
чем таком; Настало время подумать иам самим. Оставим же этого счастливейшего
и беззаботнейшето из смертных в вихре его стихии - - и займемся на минуту
мулами, аббатисой и Маргаритой.
Под действием двух последних ударов погонщика мулы продолжали спокойно
и добросовестно подвигаться в гору, пока не одолели половины ее; как вдруг
старший из них, хитрый и сметливый старый черт, скосив глаза на повороте
дороги и заметив, что сзади нет погонщика - -
"Клянусь наростом под моим копытом! - сказал он, выругавшись, - дальше
я не пойду". - - "А если я сделаю еще хоть шаг, - отвечал другой, - пусть
мою кожу сдерут на барабан". - -
Уговорившись таким образом, они остановились. - -

^TГЛАВА XXII^U

- - Пошли вперед, эй вы! - сказала аббатиса.
- - Но - - но - - но, - - кричала Маргарита. Пш - - пш - - и - - пш - и
- ш, - - пшикала аббатиса.
- - Вью-у-у - - вью-у-у, - - вьюкала Маргарита, сложив колечком свои
пухленькие губы почти как для свиста.
Туп-туп-туп, - стучала аббатиса Андуйетская концом своего посоха с
золотым набалдашником о дно рыдвана. - -
- - Старый мул пустил...

^TГЛАВА XXIII^U

- Мы погибли, конец нам, дитя мое, - сказала аббатиса, - - мы простоим
здесь всю ночь - - нас ограбят - - нас изнасилуют. - -
- - Нас изнасилуют, - сказала Маргарита, - как бог свят, изнасилуют.
- Sancta Maria! - возопила аббатиса (забыв прибавить _О!_), - зачем я
дала увлечь себя этому проклятому суставу? Зачем покинула монастырь
Андуйетский? Зачем не дозволила ты служанке твоей сойти в могилу
неоскверненной?
- О палец! палец! - воскликнула послушница, вспыхнув при слове
_служанка_; - почему бы мне не сунуть его туда либо сюда, куда угодно,
только бы не в эту теснину?
- - Теснину? - сказала аббатиса.
- Теснину, - ответила послушница; страх помутил у них разум - - одна не
соображала, что она говорит, - а другая - что она отвечает.
- О мое девство! девство! - воскликнула аббатиса,
- - евство! - - евство! - повторяла, всхлипывая, послушница.

^TГЛАВА XXIV^U

- Дорогая матушка, - проговорила послушница, приходя немного в себя, -
существуют два верных слова, которые, мне говорили, могут заставить любого
коня, осла или мула взойти на гору, хочет ли он или не хочет; - - как бы он
ни был упрям или злонамерен, но, услышав эти слова, он сейчас же
послушается. - Значит, это магические слова! - воскликнула аббатиса, вне
себя от ужаса. - Нет! - спокойно возразила Маргарита, - но они грешные. -
Какие это слова? - спросила аббатиса, прерывая ее. - Они в высшей степени
грешные, - отвечала Маргарита, - произнести их смертный грех - и если нас
изнасилуют и мы умрем, не получив за них отпущения, мы обе будем в... - Но
мне-то все-таки ты можешь их назвать? - спросила аббатиса Андуйетская. - -
Их вовсе нельзя назвать, дорогая матушка, - сказала послушница, - кровь изо
всего тела бросится в лицо. - - Но ты можешь шепнуть их мне на ухо, -
сказала аббатиса.
Боже! Неужели не нашлось у тебя ни одного ангела-хранителя, которого ты
мог бы послать в кабачок у подошвы горы? не нашлось ни одного
подведомственного благородного и доброжелательного духа - не нашлось в
природе такой силы, которая, проникнув своим вразумляющим трепетом в жилы, в
сердце погонщика, пробудила бы его и увела с попойки? - - не нашлось
сладостной музыки, которая оживила бы в его душе светлый образ аббатисы и
Маргариты с их черными четками?
Пробудись! Пробудись! - - но, увы! уже поздно - - ужасные слова
произносятся в эту самую минуту. - -
- - Но как их выговорить? - Вы, умеющие сказать все на свете, не
оскверняя уст своих, - - наставьте меня - - укажите мне путь. - -

^TГЛАВА XXV^U

- Все грехи без изъятия, - сказала аббатиса, которую бедственное их
положение превратило в казуиста, - признаются духовником нашего монастыря
или грехами смертными, или грехами простительными; другого деления не
существует. А так как грех простительный является легчайшим и наименьшим из
грехов, - то при делении пополам - все равно, содеян ли он только наполовину
или содеян полностью в дружеской доле с другим лицом, - он настолько
ослабляется, что вовсе перестает быть грехом.
- Я не вижу никакого греха в том, чтобы сказать; bou, bou, bou, bou,
bou хоть сто раз подряд; и нет ничего зазорного в том, чтобы повторять слог
gre, gre, gre, gre, gre от утрени до вечерни. Вот почему, дорогая дочь моя,
- продолжала аббатиса Андуйетская, - я буду говорить bou, a ты говори gre; и
так как в слоге fou содержится не больше греха, чем в bou, - ты говори fou -
а я буду приговаривать (как фа, соль, ля, ре, ми, до на наших повечериях) с
tre. - И вот аббатиса, задавая тон, начала так:
Аббатиса. | Bou - - bou - - bou - -
Маргарита. | - - gre - - gre - - gre.
Маргарита. | Fou - - fou - - fou -
Аббатиса. | - - tre - - tre - - tre,
Оба мула ответили на эти знакомые звуки помахиванием хвостов; но дальше
дело не пошло. - - Понемножку наладится, - сказала послушница.
Аббатиса. | Bou - bou - bou - bou - bou - bou -
Маргарита. | - - gre, - gre, - gre, - gre, - gre, - gre.
- Скорей! - крикнула Маргарита.
- Fou, - fou, - fou, - fou, - fou, - fou, - fou, - fou, - fou.
- Еще скорей! - крикнула Маргарита.
- Bou, - bou, - bou, - bou, - bou, - bou, - bou, - bou, - bou.
- Еще скорей! - господи помилуй! - сказала аббатиса. - Оли нас не
понимают! - воскликнула Маргарита. - Зато диавол понимает, - сказала
аббатиса Андуйетская.

^TГЛАВА XXVI^U

Какое огромное пространство я проехал! - на сколько градусов
приблизился к теплому солнцу и сколько красивых приветливых городов
перевидал в то время, как вы, мадам, читали эту историю и размышляли над
ней! Я побывал в Фонтенебло, в Сансе, в Жуаньи, в Оксере, в Дижоне, столице
Бургундии, в Шелоне, в Маконе, столице Маконии, и еще в двух десятках
городов, расположенных на пути в Лион, - - и теперь, когда я их миновал, я
могу сказать вам о них столько же, как о городах на луне. Ничего не
поделаешь: главу эту (а может быть, и следующую) нужно считать совершенно
пропащей. - -
- Вот так странная история, Тристрам!
- - - Увы, мадам! Имей я дело
с каким-нибудь меланхолическим поучением о кресте - о миролюбии
кротости или об отраде смирения - - я бы не испытал затруднений; или если бы
я задумал написать о таких чистых отвлеченностях, как мудрость, святость и
созерцание, которыми духу человеческому (по отделении от тела) предстоит
питаться веки вечные, - - вы бы остались вполне удовлетворены. - - - - - Я
бы хотел, чтобы глава эта вовсе не была написана; но так как я никогда
ничего не вычеркиваю, попробуем каким-нибудь пристойным способом немедленно
выкинуть ее из головы.
- - Передайте мне, пожалуйста, мой дурацкий колпак; боюсь, вы на нем
сидите, мадам, - - он у вас под подушкой - - я хочу его надеть. - - -
Боже мой! да ведь он уже полчаса у вас на голове. - - - Так пусть он
там и останется вместе с
Фа-ра дидл-ди
и фа-ри дидл-д
и гай-дум - дай-дум
Фидл - - - дум-бум.
А теперь, мадам, мы можем, надеюсь, потихоньку продолжать наш путь.

^TГЛАВА XXVII^U

- - Все, что вам надо сказать о Фонтенебло (в случае если вас спросят),
это то, что он расположен милях в сорока (почти прямо на юг) от Парижа,
посреди большого леса. - - Что в нем есть некоторое величие - - что раз в
два или три года туда наезжает король со всем своим двором, чтобы развлечься
охотой, - - и что в течение этого охотничьего карнавала любой светский
английский джентльмен (не исключая и вас) может рассчитывать, что ему
предоставят там лошадь для участия в охоте, однако с условием не обскакивать
короля. - - -
Об этом, впрочем, вам никому не следует громко говорить по двум
причинам.
Во-первых, потому, что тогда труднее будет достать упомянутых лошадей,
и
во-вторых, потому, что тут нет ни слова правды. - Allons! {Здесь:
вперед! (франц.).}
Что касается Санса - - то вы можете разделаться с ним одной фразой - -
"Это архиепископская резиденция".
- - А что до Луаньи - то, я думаю, чем меньше вы о нем скажете, тем
лучше.
Но об Оксере - я бы мог говорить без конца; дело в том, что во время
моего большого турне по Европе, когда отец мой (никому не желавший меня
доверить) сопровождал меня сам, с дядей Тоби, Тримом, Обадией и большей
частью нашего семейства, за исключением матери, которая, задавшись мыслью
связать отцу пару шерстяных шаровар - (вещь самая обыкновенная) - и не желая
отрываться от начатой работы, осталась дома, в Шенди-Холле, смотреть за
хозяйством в наше отсутствие; - во время этого большого турне, повторяю,
отец задержал нас на два дня в Оксере, а так как разыскания его всегда были
такого рода, что пища для них нашлась бы и в пустыне, - он оставил мне
довольно материала, чтобы поговорить об Оксере. Словом, куда бы отец ни
приезжал, - - и это сказалось в тогдашнем нашем путешествии по Франции и
Италии больше, нежели в другие периоды его жизни, - - пути его с виду
настолько пролегали в стороне от тех, по которым двигались все прочие
путешественники до него, - он видел королей, дворы и шелка всех цветов в
таком необычном свете - - его замечания и рассуждения о характере, нравах и
обычаях стран, по которым мы проезжали, были настолько противоположны
впечатлениям и мыслям всех прочих смертных, особенно же дяди Тоби и Трима -
(не говоря уже обо мне) - и в довершение всего - происшествия и затруднения,
с которыми мы постоянно встречались и в которые постоянно попадали по
милости его теорий и его упрямства, - были такими нелепыми, нескладными и
трагикомическими - а все в целом рисовалось в оттенках и тонах, настолько
отличных от любого кем-либо предпринятого турне по Европе, - что если это
путешествие не будет читаться и перечитываться всеми путешественниками и
читателями путешествий до окончания путешествий - или, что сводится к тому
же, - до той поры, когда свет не примет наконец решения угомониться и не
трогаться с места, - то, решусь я утверждать, вина падает на меня, и только
на меня. - - -
- - Но этот объемистый тюк еще не время развязывать; я хочу выдернуть
из него две-три ниточки, просто для того, чтобы распутать тайну остановки
моего отца в Оксере.
- - Раз уж я о ней заговорил - нельзя оставлять эту мелочь висящей в
воздухе; я живо с ней покончу.
- Пойдем-ка, братец Тоби, пока варится обед, - сказал отец, - в
Сен-Жерменское аббатство, хотя бы только для того, чтобы посетить тех
господ, которых так рекомендует нашему вниманию мосье Сегье. - - -Я готов
посетить кого угодно, - сказал дядя Тоби; он был воплощенной любезностью от
начала и до конца этого путешествия. - - - Но помните, - продолжал отец, -
все это мумии. - - Стало быть, не надо бриться, - проговорил дядя Тоби. - -
Бриться! нет, не надо, - воскликнул отец, - будет более по-семейному, если
мы пойдем бородатые. - Так мы и отправились в Сен-Жерменское аббатство;
капрал, поддерживая своего господина под руку, замыкал это шествие.
- Все это очень красиво, очень богато, пышно, великолепно, - сказал
отец, обращаясь к ризничему, молодому монаху-бенедиктинцу, - но нас привело
сюда желание посетить особ, которые с такой точностью описаны господином
Сегье. - Ризничий поклонился и, зажегши факел, который для этой цели у него
всегда лежал наготове в ризнице, повел нас к гробнице святого Эребальда. - -
- Здесь, - сказал ризничий, кладя руку на гроб, - покоится знаменитый принц
баварского дома, который в течение трех последовательных царствований Карла
Великого, Людовика Благочестивого и Карла Лысого играл весьма важную роль в
управлении и больше всех содействовал установлению повсюду порядка и
дисциплины. - -
- Значит, он был так же велик, - сказал дядя, - на поле сражения, как и
в совете, - - надо думать, он был храбрый солдат. - - Он был монах, - сказал
ризничий.
Дядя Тоби и Трим искали утешения в глазах друг у друга - но не нашли
его. Отец хлопнул себя обеими руками по животу, как всегда делал, когда
что-нибудь доставляло ему большое удовольствие; правда, он терпеть не мог
монахов, и самый дух монашеский был ему мерзее всех чертей в преисподней, -
-но так как ответ ризничего задевал дядю Тоби и Трима гораздо больше, нежели
его, это все-таки было для отца некоторым торжеством и привело его в
отличнейшее расположение духа.
- - А скажите, как вы зовете вот этого джентльмена? - спросил отец
несколько шутливым тоном. - Гробница эта, - отвечал молодой бенедиктинец,
опустив глаза, - заключает кости святой Максимы, которая пришла сюда из
Равенны с намерением приложиться к телу - -
- - Святого Максима, - сказал отец, забегая вперед со своим святым, -
это были двое величайших святых во всем мученикослове, - прибавил отец. - -
Извините, пожалуйста, - сказал ризничий, - - - - с намерением приложиться к
костям святого Жермена, основателя этого аббатства. - - А что она этим
снискала? - спросил дядя Тоби. - - - Что этим может снискать женщина вообще?
- спросил отец. - - Мученичество, - отвечал молодой бенедиктинец, сделав
земной поклон и произнеся это слово самым смиренным, но уверенным тоном,
который на минуту обезоружил моего отца. - Предполагают, - продолжал
бенедиктинец, - что святая Максима покоится в этой гробнице четыреста лет,
из них двести лет до причтения ее к лику святых. - - Как, однако, медленно
идет производство в этой армии мучеников, - сказал отец, - не правда ли,
братец Тоби? - - - Отчаянно медленно, с позволения вашей милости, - сказал
Трим, - если кто не может купить себе чин. - - Я бы скорее совсем его
продал, - сказал дядя Тоби. - - - Я вполне разделяю ваше мнение, братец
Тоби, - сказал отец.
- - Бедная Максима! - тихонько сказал себе дядя Тоби, когда мы отошли
от ее гробницы. - Она была одной из привлекательнейших и красивейших дам во
всей Италии и Франции, - продолжал ризничий. - - Но кто, к черту, положен
здесь, рядом с ней? - спросил отец, показывая своей тростью на большую
гробницу, когда мы пошли дальше. - - Святой Оптат, сэр, - отвечал ризничий.
- - Какое подходящее место для святого Оптата! - сказал отец. - Кто же такой
был святой Оптат? - спросил он. - Святой Оптат, - отвечал ризничий, - был
епископом...
- - Я так и думал, ей-ей! - воскликнул отец, перебивая монаха. - -
Святой Оптат! - - Разве мог святой Оптат быть неудачником? - с этими словами
он выхватил свою памятную книжку и при свете факела, услужливо поднесенного
ему молодым бенедиктинцем, записал святого Оптата в качестве нового
подтверждения своей теории христианских имен; осмелюсь сказать, его
разыскания истины были настолько бескорыстны, что, найди он даже клад в
гробнице святого Оптата, клад этот и вполовину его бы так не обогатил,
никогда еще посещение покойников не бывало более удачным, и отец остался так
доволен всем случившимся, - что тут же решил провести еще один день в
Оксере.
- Завтра я докончу осмотр этих почтенных господ, - сказал отец, когда
мы переходили площадь. - А в это время, брат Шенди, - сказал дядя Тоби, - мы
с капралом поднимемся на городской вал.

^TГЛАВА XXVIII^U

- - - Такой путаницы у меня никогда еще не получалось. - - - Ведь в
последней главе, по крайней мере поскольку она провела меня через Оксер, я
совершил два разных путешествия одновременно и одним и тем же взмахом пера -
причем в том путешествии, которое я пишу сейчас, я совсем уехал из Оксера, а
в том, которое напишу позже, я только наполовину из него выехал. - - Каждой
вещи доступна только известная степень совершенства; перестав с этим
считаться, я поставил себя в такое положение, в каком никогда еще не
находился ни один путешественник до меня: ведь в настоящую минуту я перехожу
с отцом и дядей Тоби рыночную площадь в Оксере, возвращаясь из аббатства в
гостиницу пообедать, - - и в эту же самую минуту вхожу в Лион с каретой,
разбившейся на тысячу кусков, - а кроме того, в это же время я сижу в
красивом павильоне, выстроенном Принджелло {Тот самый дон Принджелло,
знаменитый испанский архитектор, о котором кузен мой Антоний с такой
похвалой отзывается в пояснении к посвященной ему повести. См. стр. 129
малого изд. - Л. Стерн.} на берегах Гаронны, предоставленном мне мосье
Слиньяком, воспевая все эти происшествия.
- - Позвольте мне собраться с мыслями и продолжить мой путь. -

^TГЛАВА XXIX^U

- Я этому рад, - сказал я, мысленно произведя подсчет, когда входил в
Лион, - - - обломки кареты были кое-как свалены вместе со всеми моими
пожитками в телегу, которая медленно тащилась впереди меня, - - - я искренне
рад, - сказал я, - что она разбилась вдребезги, ибо теперь я могу доехать
водой до самого Авиньона и приблизиться таким образом на сто двадцать миль к
цели моего путешествия, не истратив на дорогу и семи ливров, - - - а оттуда,
- продолжал я, производя дальнейший подсчет, - я могу нанять пару мулов -
или ослов, если пожелаю, ведь никто меня не знает, и проехать равнины
Лангедока почти даром. - - Благодаря этому несчастью я сберегу четыреста
ливров, которые останутся у меня в кармане, - а удовольствия? - Удовольствий
я получу на вдвое большую сумму. С какой скоростью, - продолжал я, хлопая в
ладоши, - помчусь я вниз по быстрой Роне, оставляя Виваре по правую руку и
Дофине по левую и едва взглянув на старинные города Вьеин, Баланс и Вивье!
Как ярко разгорится мой светильник, когда я сорву на лету румяную гроздь с
Эрмитажа и Кот-Роти, стрелой проносясь мимо их склонов! и как освежит мою
кровь вид приближающихся и удаляющихся прибрежных романтических замков,
откуда некогда куртуазные рыцари освобождали страдалиц, - - и
головокружительное зрелище скал, гор, водопадов и всей этой хаотичности
Природы со всеми ее великими произведениями. - -
По мере того как я углублялся в эти размышления, карета моя, крушение
которой сначала мне показалось большим бедствием, понемногу утрачивала в
моих глазах свои достоинства, свежие ее краски поблекли - позолота
потускнела, и вся она представилась мне такой убогой - такой жалкой! - такой
невзрачной! - словом, настолько хуже рыдвана аббатисы Андуйетской, - что я
открыл уже рот с намерением послать ее к черту - как вдруг один разбитной
каретных дел мастер, проворно перейдя улицу, спросил, не прикажет ли мосье
починить свою карету. - Нет, нет, - сказал я, отрицательно мотнув головой. -
Так, может быть, мосье угодно ее продать? - продолжал каретник. - С
превеликим удовольствием, - сказал я, - железные части стоят сорок ливров -
стекла столько же - а кожу вы можете взять в придачу даром.
- Эта карета оказалась для меня прямо золотым дном, - сказал я, - когда
каретник отсчитывал мне деньги. - Такая уж у меня манера вести хозяйство, по
крайней мере в отношении жизненных бедствий - - я стараюсь извлечь хоть
грошовый (а все-таки!) доход из каждого из них, когда они меня постигают.
- - Пожалуйста, милая Дженни, расскажи за меня, как я себя вел во время
одного несчастья, самого угнетающего, какое могло случиться со мной -
мужчиной, гордящимся, как и подобает, своей мужской силой. - -
- Этого довольно, - сказала ты, подходя ко мне вплотную, когда я стоял
со своими подвязками в руке, размышляя о том, чего _не_ произошло. - - Этого
довольно, Тристрам, и я удовлетворена, - сказала ты, прошептав мне на ухо *
* * * * - - Другой бы мужчина на моем месте сквозь землю провалился. - -
- - Из всего на свете можно извлечь какую-нибудь выгоду, - сказал я.
- - Поеду в Уэльс месяца на полтора и буду там пить козье молоко - это
происшествие прибавит мне семь лет жизни. - Вот почему я не могу себе
простить, что столько бранил Фортуну за множество мелких неприятностей,
которыми она меня преследовала всю жизнь подобно злой принцессе, как я ее
называл. Право, если у меня есть за что на нее сердиться, так только за то,
что она не посылала мне тяжелых несчастий, - два десятка основательных
увесистых ударов были бы для меня все равно что хорошая пенсия.
- - Сотня фунтов в год или около того - вот все, чего я желаю, -
необходимость платить налог с более крупной суммы меня совсем не прельщает.

^TГЛАВА XXX^U

Для тех, кто в этом разбирается и называет досадные обстоятельства
досадными обстоятельствами, ничего не может быть досаднее, как провести
лучшую часть дня в Лионе, самом богатом и цветущем городе Франции,
наполненном остатками античности, - и не быть в состоянии его осмотреть.
Встретить какую-нибудь помеху, конечно, досадно; но когда этой помехой
бывает досада - - получается то, что философия справедливо называет

ДОСАДА
HA
ДОСАДЕ

Я выпил две чашки кофе на молоке (что, к слову сказать, очень полезно
для чахоточных, но молоко и кофе надо варить вместе - иначе будет только
кофе с молоком) - и так как было не более восьми часов утра, а бот отходил в
полдень, я имел время так впиться глазами в Лион, что впоследствии истощил
терпенье всех моих друзей рассказами о нем. - Я пойду в собор, - сказал я,
заглянув в свой список, - и осмотрю в первую очередь замечательный механизм
башенных часов работы Липпия из Базеля. - -
Однако меньше всего на свете я смыслю в механике - - у меня нет к ней
ни способностей, ни вкуса, ни расположения - мозг мой настолько непригоден к
уразумению вещей этого рода, что - объявляю это во всеуслышание - я до сих
пор не в состоянии уразуметь устройство беличьей клетки или обыкновенного
точильного колеса, хотя много часов моей жизни взирал с благоговейным
вниманием на первую - и простоял с истинно христианским терпением у второго.
- -
- Пойду посмотреть изумительный механизм этих башенных часов, - сказал
я, - вот первое, что я сделаю, а потом посещу Большую библиотеку иезуитов и
попрошу, чтобы мне показали, если это возможно, тридцатитомную всеобщую
историю Китая, написанную (не по-татарски, а) по-китайски и, вдобавок,
китайскими буквами.
В китайском языке я понимаю не больше, чем в часовом механизме Липпия;
почему эти две вещи протолкались на первое место моего списка - -
предоставляю любителям разгадывать эту загадку Природы. Признаться, она
смахивает на каприз ее светлости, и для тех, кто за ней ухаживает, еще
важнее, чем для меня, проникнуть в тайны ее причуд.
- Когда эти достопримечательности будут осмотрены, - сказал я,
обращаясь наполовину к моему valet de place {Гостиничный лакей (франц.).},
стоявшему за мной, - - не худо бы нам сходить в церковь святого Иринея и
осмотреть столб, к которому привязан был Христос, - - а после этого дом, где
жил Понтий Пилат. - - Это не здесь, а в соседнем городе, - сказал valet de
place, - во Вьенне. - Очень рад, - сказал я, сорвавшись со стула и делая по
комнате шаги вдвое больше обыкновенных, - - тем скорее попаду я к гробнице
двух любовников.
Что было причиной моего движения и почему я заходил таким широким
шагом, произнося приведенные слова, - - я мог бы и этот вопрос предоставить
решению любопытных, но так как тут не замешаны никакие часовые механизмы - -
читатель не понесет ущерба, если я сам все объясню.

^TГЛАВА XXXI^U

О, есть сладостная пора в жизни человека, когда (оттого, что мозг еще
нежен, волокнист и больше похож на кашицу, нежели на что-нибудь другое) - -
полагается читать историю двух страстных любовников, разлученных жестокими
родителями и еще более жестокой судьбой - -
Он - - Амандус
Она - - Аманда - -
оба не ведающие, кто в какую сторону пошел.
Он - - на восток
Она - - на запад.
Амандус взят в плен турками и отвезен ко двору марокканского
императора, где влюбившаяся в него марокканская принцесса томит его двадцать
лет в тюрьме за любовь к Аманде. - -
Она (Аманда) все это время странствует босая, с распущенными косами по
горам и утесам, разыскивая Амандуса. - - Амандус! Амандус! - оглашает она
холмы и долины его именем - - -
Амандус! Амандус!
присаживаясь (несчастная!) у ворот каждого города и местечка. - - Не
встречал ли кто Амандуса? - не входил ли сюда мой Амандус? - пока наконец, -
- после долгих, долгих, долгих скитаний по свету - - однажды ночью
неожиданный случай не приводит обоих в одно и то же время - - хотя и разными
дорогами - - к воротам Лиона, их родного города. Громко воскликнув хорошо
знакомыми друг другу голосами:
Амандус, жив |
} ли ты еще?
Моя Аманда, жива |
они бросаются друг к другу в объятия, и оба падают мертвыми от радости. - -
Есть прелестная пора в жизни каждого чуткого смертного, когда такая
история дает больше пищи мозгу, нежели все обломки, остатки и объедки
античности, какими только могут угостись его путешественники.
- - - Это все, что застряло в правой части решета собственного моего
мозга из описаний Лиона, которые пропустили через него Спон и другие; кроме
того, я нашел в чьих-то "Путевых заметках", - - а в чьих именно, бог ведает,
- -что в память верности Амандуса и Аманды была сооружена за городскими
воротами гробница, у которой до сего времени любовники призывают их в
свидетели своих клятв, - -и стоило мне когда-нибудь попасть в затруднение
такого рода, как эта гробница любовников так или иначе приходила мне на ум -
- - больше скажу, она забрала надо мной такую власть, что я почти не мог
думать или говорить о Лионе, иногда даже просто видеть лионский камзол, без
того, чтобы этот памятник старины не вставал в моем воображении; и я часто
говорил со свойственной мне необдуманностью - а также, боюсь, некоторой
непочтительностью: - - Я считаю это святилище (несмотря на всю его
заброшенность) столь же драгоценным, как Кааба в Мекке, и так мало
уступающим (разве только по богатству) самой Санта Каса, что рано или поздно
совершу паломничество (хотя бы у меня не было другого дела в Лионе) с
единственной целью его посетить.
Таким образом, хотя памятник этот стоял на последнем месте в моем
списке лионских videnda {Достопримечательностей (лат.).}, - он не был, как
вы видите, самым незначительным; сделав поэтому десятка два более широких,
чем обыкновенно, шагов по комнате, в то время как на меня нахлынули эти
мысли, я спокойно направился было в la basse cour {Задний двор (франц.).} с
намерением выйти на улицу; не зная наверно, вернусь ли я в гостиницу, я
потребовал счет, заплатил сколько полагалось - - дал сверх того служанке
десять су - и уже выслушивал последние любезные слова мосье ле Блана,
желавшего мне приятного путешествия по Роне, - - как был остановлен в
воротах...

^TГЛАВА XXXII^U

- - Бедным ослом, только что завернувшим в них, с двумя большими
корзинами на спине, подобрать милостыню - ботву репы и капустные листья; он
стоял в нерешительности, переступив передними ногами через порог, а задние
оставив на улице, как будто не зная хорошенько, входить ему или нет.
Надо сказать, что (как бы я ни торопился) у меня не хватает духу
ударить это животное - - безропотное отношение к страданию, простодушно
отображенное в его взорах и во всей его фигуре, так убедительно говорит в
его защиту, что всегда меня обезоруживает; я не способен даже с ним грубо
заговорить, наоборот, где бы я его ни встретил - в городе или в деревне - в
повозке или с корзинами - на свободе или в рабстве, - - мне всегда хочется
сказать ему что-нибудь учтивое; мало-помалу (если ему так же нечего делать,
как и мне) - - я завязываю с ним разговор, и никогда воображение мое не
работает так деятельно, как угадывая его ответы по выражению его физиономии.
Когда последняя не дает мне удовлетворительного ключа, - - я переношусь из
собственного сердца в его ослиное сердце и соображаю, что в данном случае
естественнее всего было бы подумать ослу (равно как и человеку). По правде
говоря, он единственное из всех стоящих ниже меня созданий, с которым я могу
это делать; что касается попугаев, галок и т. п. - - я никогда не
обмениваюсь с ними ни одним словом - - так же как с обезьянами и т. п. и по
той же причине: последние делают, а первые говорят только зазубренное - -
чем одинаково приводят меня к молчанию; скажу больше: ни моя собака, ни
кошка - - хотя я очень люблю обеих - - (что касается собаки, она бы,
конечно, говорила, если бы могла) - не обладают, не знаю уж почему,
способностью вести разговор. - - При всех стараниях беседа моя с ними не
идет дальше предложения, ответа и возражения и - - точь-в-точь разговоры
моего отца и матери "в постели правосудия" - - когда эти три фразы сказаны,
диалогу - конец.
- Но с ослом я могу беседовать веки вечные.
- Послушай, почтенный! - сказал я, - увидев, что невозможно пройти
между ним и воротами, - ты - вперед или назад?
Осел поворотил голову назад, чтобы взглянуть на улицу.
- Ладно, - отвечал я, - подождем минуту, пока не придет погонщик.
- - Он в раздумье повернул голову и внимательно посмотрел в
противоположную сторону. - -
- Я тебя понимаю вполне, - отвечал я, - - если ты сделаешь ложный шаг в
этом деле, он тебя исколотит до смерти. - - Что ж! минута есть только
минута, и если она избавит моего ближнего от побоев, ее нельзя считать дурно
проведенной.
Во время этого разговора осел жевал стебель артишока; пища явно
невкусная, и голод, видно, напряженно боролся в нем с отвращением, потому
что раз шесть ронял он этот стебель изо рта и снова подхватывал. - Бог да
поможет тебе, Джек! - сказал я, - горький у тебя завтрак - горькая изо дня в
день работа - и еще горче многочисленные удары, которыми, боюсь я, тебе за
нее платят, - - и вся-то жизнь, для других тоже не сладкая, для тебя сплошь
- сплошь горечь. - - Вот и сейчас во рту у тебя, если дознаться правды, так,
думаю, горько, точно ты поел сажи, - (осел в конце концов выбросил стебель)
и у тебя нет, верно, друга на целом свете, который угостил бы тебя печеньем.
- Сказав это, я достал только что купленный кулек с миндальным печеньем и
дал ему одно - - но теперь, когда я об этом рассказываю, сердце укоряет меня
за то, что в затее моей было больше желанья позабавиться и посмотреть, как
осел будет есть печенье, - нежели подлинного участия к нему.
Когда осел съел печенье, я стал уговаривать его пройти - бедное
животное было тяжело навьючено - - видно было, что его ноги дрожали. - - Он
быстро попятился назад, а когда я потянул его за повод, последний оборвался,
оставшись в моей руке. - - Осел грустно посмотрел на меня. - "Не бей меня им
- а? - - впрочем, как тебе угодно". - -Если я тебя ударю, будь я прокл...
Бранное слово было произнесено только наполовину - подобно словам
аббатисы Андуйетской - (так что согрешить я не успел), - а вошедший в ворота
человек уже осыпал градом палочных ударов круп бедняги осла, положив тем
конец церемонии.
Какой срам! -
воскликнул я - - но восклицание это оказалось двусмысленным, и,
думается мне, неуместным - ибо прут, торчавший из навьюченной на осле
корзины, зацепился концом за карман моих штанов, - когда осел бросился
вперед, мимо меня, - и разорвал его в самом несчастном направлении, какое вы
можете вообразить, - - так что
Какой срам! - по-моему, вполне подошел бы сюда - - но вопрос этот я
предоставляю решить

ОБОЗРЕВАТЕЛЯМ
МОИХ ШТАНОВ,

которые я предусмотрительно привез с этой целью в Англию.

^TГЛАВА XXXIII^U

Когда все было приведено в порядок, я снова прошел в la basse cour со
своим valet de place, чтобы отправиться к гробнице двух любовников и т. д.,
- но был вторично остановлен в воротах - не ослом - а человеком, который его
избил и тем самым завладел (как это обыкновенно бывает после одержанной
победы) позицией, которую занимал осел.
Он явился ко мне посланцем с почтового двора, неся в руке постановление
об уплате шести ливров и нескольких су,
- Это чей же счет? - осведомился я. - - Счет его величества короля, -
ответил посланец, - пожав плечами. - -
- - Друг мой, - сказал я, - - - если истинно, что я - это я - - а вы -
это вы - -
(- А вы кто такой? - спросил он. - Не перебивайте меня, - сказал я.)

^TГЛАВА XXXIV^U

- - То не менее истинно, - продолжал я, обращаясь к посланцу и меняя
только форму своего утверждения, - - что королю Франции я не должен ничего,
кроме дружеского расположения; ведь он превосходнейший человек, и я от души
желаю ему здоровья и приятнейшего времяпрепровождения.
- Pardonnez-moi {Извините меня (франц.).}, - возразил посланец, - вы
должны ему шесть ливров четыре су за ближайший перегон отсюда до СенФонса на
пути в Авиньон. - Так как почта в этих краях королевская, вы платите вдвойне
за лошадей и почтаря - иначе это стоило бы всего три ливра два су. - -
- - Но я не еду сухим путем, - сказал я.
- - Пожалуйста, если вам угодно, - ответил посланец. - - Ваш
покорнейший слуга, - - - сказал я, низко ему поклонившись. - -
Посланец со всей искренностью и достоинством человека благовоспитанного
- отвесил мне такой же низкий поклон. - -
Никогда еще вежливость не приводила меня в большее замешательство.
- - Черт бы побрал серьезность этого народа! - сказал я (в сторону);
французы понимают иронию не больше, чем этот - - -
- Сравнение, нагруженное корзинами, стояло тут же рядом - но что-то
замкнуло мне уста - я не в силах был выговорить это слово. -
- Сэр, - сказал я, овладев собой, - у меня нет намерения ехать почтой.
- -
- Но ведь вы можете, - упорствовал он по-прежнему, - вы можете ехать
почтой, если пожелаете. - - -
- Я могу также, если пожелаю, посолить соленую селедку, - сказал я. - -
Но я этого не желаю...
- Вы должны, однако, заплатить за нее, сделаете вы это или не сделаете.
- -
- Да! за соль, - сказал я, - я знаю...
- И за почту также, - прибавил он. -
- Помилосердствуйте, - воскликнул я. - - - Я еду водой - я отправляюсь
вниз по Роне сегодня в полдень - мой багаж уже погружен - я заплатил за
проезд девять ливров наличными. - -
- C'est tout egal, - это все равно, - сказал он.
- Bon Dieu! {Праведный боже! (франц.).} Как? - платить за дорогу, по
которой я еду, и за дорогу, по которой я не еду!
- C'est tout egal, - возразил посланец. - -
- - Это черт знает что! - сказал я, - да я скорее дам посадить себя в
десять тысяч Бастилии. - -
- О Англия! Англия! Страна свобод, страна здравого смысла, нежнейшая из
матерей - и заботливейшая из нянек, - воскликнул я патетически, опустившись
на одно колено. - - -
Но вдруг в эту самую минуту вошел духовник мадам ле Блан и, увидя
стоящего в молитвенной позе человека с пепельно-бледным лицом, - казавшимся
еще бледнее по контрасту с его черной потрепанной одеждой, - спросил, не
нуждаюсь ли я в помощи церкви - -
Я еду по воде, - сказал я, - а вот этот господин, пожалуй, еще
потребует от меня платы за масло.

^TГЛАВА XXXV^U

Теперь, когда я убедился, что посланец хочет непременно получить свои
шесть ливров четыре су, мне ничего другого не оставалось, как сказать ему по
этому поводу какую-нибудь колкость, стоившую загубленных денег.
Я приступил к делу так. - -
- - Скажите, пожалуйста, сэр, по какому закону учтивости вы поступаете
с беззащитным иностранцем как раз обратно тому, как вы обходитесь в подобных
случаях с французами?
- Никоим образом, - сказал он.
- Простите, - сказал я, - ведь вы начали, сэр, с того, что разорвали
мои штаны, - а теперь покушаетесь на мой карман - - тогда как - если бы вы
сначала опорожнили мой карман, как вы поступаете с вашими
соотечественниками, - а потом оставили меня без штанов, - я был бы невежей,
вздумав жаловаться. - -
Ваше поведение - -
- - противно закону природы,
- - противно разуму,
- - противно Евангелию.
- Но оно не противно вот этому, - - сказал он, вручая мне печатный
листок.

Par le roi {*}

{* Именем короля (франц.),}

- - - Выразительное вступление, - сказал я, - и стал читать дальше - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - Из всего этого явствует, - сказал я, пробежав бумагу, - что если
путешественник выезжает из Парижа в почтовой карете - он должен в ней ехать
до скончания дней своих - или, по крайней мере, платить за нее. - -
Простите, - сказал посланец, - смысл этого постановления тот - что если вы
отправляетесь в путь с намерением следовать почтой от Паража до Авиньона и
далее, вы не можете менять намерения или способ передвижения, не заплатив
сперва откупщикам на две станции дальше той, где вас охватит раскаяние. -
Основано это, - продолжал он, - на том, что государственные доходы не должны
терпеть ущерб от вашего непостоянства. - -
- - О боже! - воскликнул я, - если непостоянство подлежит во Франции
обложению - тогда нам ничего не остается, как заключить наилучшим образом
мир. - -
И мир между нами был заключен.
- - Если же это плохой мир - то пусть Тристрам Шенди, заложивший его
краеугольный камень, - один только Тристрам Шенди - будет за него повешен.

^TГЛАВА XXXVI^U

Хотя я, по совести, сказал посыльному достаточно приятных вещей за его
шесть ливров четыре су, я все же решил включить его вымогательство в мои
путевые заметки, прежде чем сойти с места; с этим намерением я полез за ними
в карман кафтана - (пусть это, к слову сказать, послужит будущим
путешественникам уроком и заставит их обращаться немного бережнее со своими
заметками) - но мои заметки были украдены. - - Никогда огорченный
путешественник не поднимал такого шума и гвалта по поводу своих заметок,
какой поднял я.
- Небо! земля! море! огонь! - вопил я, призывая себе на помощь все на
свете, кроме того, что мне следовало бы призвать. - - - Мои заметки
украдены! - что я буду делать? - Господин посыльный! ради бога, не обронил
ли я каких-нибудь заметок, когда стоял возле вас?
- Вы обронили немало весьма странных замечании, - отвечал он. - - Бог с
вами! - сказал я, - то было несколько замечаний, стоящих не больше шести
ливров четырех су, - а я говорю о толстой пачке. - - Он отрицательно покачал
головой. - - Мосье ле Блан! Мадам ле Блан! Вы не видели моих бумаг? - Эй,
горничная, бегите наверх! Франсуа, ступайте за ней! -
- - Я должен во что бы то ни стало получить мои заметки. - - То были, -
кричал я, - лучшие заметки из всех, когда-либо сделанных, - самые мудрые -
самые остроумные. - - Что я буду делать? - где мне их искать? ,
Санчо Панса, потеряв сбрую своего осла, и тот не оглашал воздух более
горестными воплями.

^TГЛАВА XXXVII^U

Когда первое возбуждение улеглось и письмена моего мозга начали
проступать немного явственнее из путаницы, в которую привела их эта куча
досадных приключений, - меня вскоре осенила мысль, что я оставил свои
заметки в ящике разбитой кареты, - - продав карету, я продал вместе с ней
каретному мастеру также и свои заметки.

Я оставляю здесь пустое место, чтобы читатель мог заполнить его
любимейшим своим ругательством. - - Надо сказать, что если я когда-нибудь в
своей жизни заполнял пустоту полновесными ругательствами, то, думаю, это
случилось именно здесь. - * * *, - сказал я. - Стало быть, мои заметки о
Франции, в которых содержалось столько же остроумия, сколько сытной снеди в
яйце, и которые стоили четыреста гиней так же верно, как яйцо стоит пенни, -
- я продал здешнему каретнику - за четыре луидора - да оставил ему в придачу
(ах ты, господи!) карету ценою в шесть луидоров. Добро бы еще Додсли, Бекету
или какому-нибудь другому заслуживающему доверия книгопродавцу, который,
удаляясь от дел, нуждался бы в карете или, начиная дело, - нуждался бы в
моих заметках, а то и в двух или трех гинеях, - я бы еще мог это стерпеть, -
- но каретнику!.. - Ведите меня к нему сию минуту, Франсуа, - сказал я. - Le
valet de place надел шляпу и пошел вперед - я же, сняв шляпу перед
посланцем, последовал за ним.

^TГЛАВА XXXVIII^U

Когда мы подошли к дому каретника, оказалось, что его дом и лавка на
запоре; было восьмое сентября, рождество пресвятой богородицы, девы Марии. -
-
- - Тантарра - ра - тан - тиви - - все пошли сажать майское дерево -
попрыгать - поскакать! - - никому не было я никакого дела ни до меня, ни до
моих заметок: волей-неволей пришлось опуститься на скамью у дверей и
пофилософствовать о своей участи. Судьба оказалась ко мне милостивее, чем
обыкновенно: - не прождал я и получаса, как пришла хозяйка, чтобы снять
папильотки, перед тем как идти на гулянье. - -
Француженки, к слову сказать, любят майские деревья a la folie {До
безумия (франц.).} - то есть не меньше, чем ранние мессы. - - Дайте им
только майское дерево (все равно, в мае, в июне, в июле или в сентябре - с
временем года они не считаются) - и оно всегда будет иметь у них успех - -
оно для них пища, питье, стирка, жилище. - - И будь мы, с позволения ваших
милостей, людьми настолько политичными, чтобы посылать им в изобилии (ибо
лесов во Франции немного) майские деревья...
Француженки стали бы их сажать, а посадив, пустились бы вокруг них в
пляс (с французами за компанию) до умопомрачения.
Жена каретника вернулась домой, как я вам сказал, чтобы снять
папильотки. - - Присутствие мужчины отнюдь не препятствует женскому туалету
- - поэтому она сорвала свой чепчик, чтобы приступить к делу, едва отворив
дверь; при этом одна папильотка упала на пол - - я сразу же узнал свой
почерк. - -
- O, Seigneur! {О господи (франц.).} - воскликнул я, - все мои заметки
у вас на голове, мадам! - - J'en suis bien mortifiee {Мне очень прискорбно
(франц.).}, - сказала она. - - "Хорошо еще, - подумал я, - что они застряли
в волосах, - ибо, заберись они поглубже, они произвели бы такой кавардак в
голове француженки - что лучше бы ей до скончания века ходить без завивки".
- Tenez {Нате (франц.).}, - сказала она - и, не уясняя себе природы
моих мучений, стала снимать их с локонов и с самым серьезным видом - одна за
другой - сложила их в мою шляпу - - одна была скручена вдоль, другая
поперек. - - Что делать! Когда я их издам, - сказал я, - -
- - им зададут перекрутку похуже.

^TГЛАВА XXXIX^U

- А теперь к часам Липпия! - сказал я с видом человека, избавившегося
от всех своих затруднений, - - теперь уже ничто нам не помешает осмотреть
эти часы, китайскую историю и т. д. - Кроме времени, - сказал Франсуа, -
потому что скоро одиннадцать. - Стало быть, мы должны поспешить, - сказал я,
зашагав по направлению к собору.
Не могу, по совести, сказать, чтобы я почувствовал какое-нибудь
огорчение, когда один из младших каноников сказал мне, выйдя из западных
дверей собора, - что большие часы Липпия совсем расстроились и не ходят уже
несколько лет. - - - Тем больше останется у меня времени, - подумал я, - на
обозрение китайской истории, и, кроме того, я лучше справлюсь с описанием
часов, пришедших в упадок, нежели я мог бы это сделать, найдя их в цветущем
состоянии. - -
- - И, не теряя и минуты, я помчался в коллегию иезуитов.
Однако с моим намерением бросить взгляд на историю Китая, написанную
китайскими буквами, дело обстояло так же, как со многими другими замыслами,
которые прельщают воображение только на расстоянии; по мере того как я
приближался к своей цели - кровь во мне остывала - прихоть моя постепенно
теряла всякую привлекательность, пока наконец не сделалась мне до такой
степени безразличной, что за исполнение ее я бы не дал даже вишневой
косточки. - - По правде говоря, времени оставалось очень мало, а сердце мое
рвалось к гробнице любовников. - - Дал бы бог, - сказал я, взявшись за
дверной молоток, - чтобы ключ от библиотеки был потерян; вышло, однако, не
хуже...
Потому что у всех иезуитов приключились колики - да такие, каких не
запомнят самые старые лекаря на свете.

^TГЛАВА XL^U

Так как местоположение гробницы любовников мне было известно с такою
точностью, словно я двадцать лет прожил в Лионе, - - а именно, я знал, что
она находится сейчас же направо за воротами, ведущими в предместье Вэз, - -
то я отослал Франсуа на бот, не желая, чтобы так давно переполнявшее меня
благоговейное чувство прорвалось в присутствии свидетеля моей слабости. -
Вне себя от восторга я двинулся по направлению к заветному месту. - - Когда
я завидел ворота, преграждавшие путь к гробнице, у меня дух захватило от
волнения. - -
- Нежные, верные сердца! - воскликнул я, обращаясь к Амандусу и Аманде,
- долго-долго я медлил пролить эти слезы над вашей гробницей - - - иду - - -
иду. - - -
Когда я пришел, оказалось, что гробницы, которую я мог бы оросить
своими слезами, уже больше не существует.
Чего бы я не дал, чтобы услышать в эту минуту дядино Лиллибуллиро!

^TГЛАВА XLI^U

Не важно, как и в каких чувствах, - но я мчался во весь опор от
гробницы любовников - или, вернее, не от нее (потому что такой гробницы не
существовало) - и едва-едва поспел на бот; - не отплыли мы и на сотню ярдов,
как Рона и Сена соединились и весело понесли меня вниз по течению.
Но я уже описал это путешествие по Роне, прежде чем совершил его. - - -
- - - Вот я и в Авиньоне. - И так как здесь нечего смотреть, кроме
старого дома, в котором жил герцог Ормондский, и не для чего останавливаться
(разве только для коротенького замечания об этом городе), то вы через три
минуты увидите, как я переезжаю через мост на муле в обществе Франсуа,
едущего верхом на лошади с моей дорожной сумкой за седлом, в то время как
хозяин обоих животных шагает по дороге перед нами с длинным ружьем на плече
и шпагой под мышкой, из опасения, как бы мы невзначай не удрали вместе с его
скотиной. Если бы вы видели мои штаны, когда я въезжал в Авиньон, - - хотя,
мне кажется, на них интереснее было взглянуть, когда я заносил ногу в
стремя, - - вы бы сочли предосторожность вполне уместной; у вас духу не
хватило бы рассердиться; что касается меня, то я ни капельки не был обижен и
даже решил по окончании путешествия подарить ему эти штаны, заставившие его
вооружиться с головы до пят.
Прежде чем ехать дальше, дайте мне развязаться с моим замечанием об
Авиньоне, которое сводится к тому, что я нахожу несправедливым, когда вы,
потому только, что у вас случайно сдуло с головы шляпу при вступлении вашем
в Авиньон, - - считаете себя вправе утверждать, будто "Авиньон больше всех
городов Франции подвержен сильным ветрам", по этой причине я не придавал
особого значения досадному происшествию, пока не расспросил хозяина
гостиницы, и, лишь узнав от него, что так оно и есть, - - и услышав, кроме
того, что авиньонские ветры вошли в поговорку в окрестных местах, - записал
это себе, просто для того, чтобы спросить у ученьхх, какая тому может быть
причина. - - Следствие я сам увидел - ибо все здесь герцоги, маркизы и графы
- - едва ли сыщется хоть один барон во всем Авиньоне - так что почти нет
возможности с ними поговорить в ветреный день.
- Послушай, приятель, - сказал я, - подержи минуточку моего мула, - -
потому что мне надо было снять сапог, натиравший мне пятку. - Человек, к
которому я обратился, стоял без всякого дела у дверей гостиницы, и я,
вообразив, что он несет какие-нибудь обязанности по дому или конюшне, сунул
ему повод, а сам занялся своим сапогом. - Покончив с ним, я обернулся, чтобы
взять мула у незнакомца и поблагодарить его...
- - Но Monsieur le Marquis {Господин маркиз (франц.).} тем временем
вошел в дом.

^TГЛАВА XLII^U

Я мог теперь проехать верхом на муле весь юг Франции от берегов Роны до
берегов Гаронны, не торопясь - совсем не торопясь, - - ибо оставил Смерть, -
- ты, господи, веси - - (и только ты!) - как далеко позади. - "За многими я
следовала по Франции, - сказала она, - но так отчаянно гнаться мне еще не
приходилось". - - Однако она по-прежнему за мной следовала, - - и я
по-прежнему убегал от нее - - но убегал весело - - по-прежнему она меня
преследовала, - но как охотник, отчаявшийся поймать свою добычу, - - каждый
шаг, на который она отставала, смягчал ее суровые черты. - - Зачем же мне
было убегать от нее сломя голову?
Вот почему, несмотря на все, что мне наговорил посланец почтовой
конторы, я еще раз переменил способ передвижения и после торопливой и
суматошной езды тешил теперь свою фантазию мыслями о муле и о том, как я
прокачусь по богатым равнинам Лангедока на его спине, пустив его самым
медленным шагом.
Нет ничего приятнее для путешественника - - и ничего ужаснее для
описывающих путешествие, нежели обширная богатая равнина, особенно когда не
видно на ней ни больших рек, ни мостов, ничего, кроме однообразной картины
изобилия; ведь сказав вам однажды, что она восхитительна! или очаровательна!
(как придется) - что почва здесь плодоносна, а природа расточает все свои
дары и т. д., они не знают, что им дальше делать с обширной равниной,
которая осталась у них на руках - и годится разве только для того, чтобы
привести их в какой-нибудь город, тоже, может быть, ни для чего больше не
годный, как только вывести их на соседнюю равнину и так далее.
- Ужасное занятие! Судите сами, лучше ли мне удалось справиться с моими
равнинами.

^TГЛАВА XLIII^U

Не сделал я и двух с половиной лье, как мужчина с ружьем начал
осматривать его замок.
Целых три раза я ужасно замешкивался, отставая каждый раз, по крайней
мере, на полмили. Один раз по случаю глубокомысленного разговора с мастером,
изготовлявшим барабаны для ярмарок в Бокере и Тарасконе, - механики его я
так и не постиг. - - Другой раз я, собственно, даже не задержался - - ибо,
встретив двух францисканцев, больше меня дороживших временем и неспособных
сразу разобрать, что мне, собственно, надо, - - я повернул назад и поехал
вместе с ними. - -
В третий раз меня задержала торговая операция с одной кумушкой,
продавшей мне корзинку прованских фиг за четыре су. Сделка была бы заключена
тотчас же, если бы ее не осложнило в последнюю минуту одно щекотливое
обстоятельство. Когда за фиги было уже заплачено, то обнаружилось, что на
дне корзины лежат две дюжины яиц, покрытых виноградными листьями. - Так как
у меня не было намерения покупать яйца, то я на них и не притязал; что же
касается до занятого ими в корзине места - то это не имело значения. Я
получил достаточно фиг за мои деньги. - -
- Но я имел намерение завладеть корзинкой, а кумушка имела намерение
удержать ее, ибо без корзинки она не знала, что делать с яйцами. - -
Впрочем, и я, не располагая корзинкой, не знал, что делать с фигами, которые
уже перезрели и большею частью потрескались. На этой почве между нами
произошел коротенький спор, закончившийся рядом соображений о том, что нам
обоим делать. - - -
- Как мы распорядились нашими яйцами и фигами, ни вам, ни самому черту,
если бы его тут не было (а я твердо уверен, что он при этом был), ввек не
составить сколько-нибудь правдоподобной догадки. Все это вы прочитаете - - -
не в нынешнем году, потому что я спешу перейти к истории любовных похождений
дяди Тоби, - - все это вы прочитаете в сборнике историй, выросших из моего
путешествия по Лангедокской равнине и названных мною по этой причине моими

Равнинными историями.

Насколько перо мое утомилось, подобно перьям других путешественников, в
этих странствиях по столь однообразной дороге, пусть судят сами читатели, -
а только впечатления от них, все разом затрепетавшие в эту минуту, говорят
мне, что они составляют самую плодотворную и деятельную эпоху в моей жизни.
В самом деле, так как я не уговаривался относительно времени с моим
вооруженным спутником - то, останавливаясь и заговаривая с каждым встречным,
если он не скакал во всю прыть, - догоняя всякого, кто ехал впереди, -
поджидая тех, кто был позади, - окликая прохожих на перекрестках, -
останавливая всякого рода нищих, странников, скрипачей, монахов, -
расхваливая ножки каждой женщины, сидевшей на тутовом дереве, и вовлекая ее
в разговор с помощью щепотки табаку, - - словом, хватаясь за каждую
рукоятку, все равно какой величины и формы, которую случай предлагал мне во
время этого путешествия, - я превратил свою равнину в город - я всегда
находился в обществе, и притом обществе разнообразном; а так как мул мой был
столько же общителен, как и я, и всегда находил, что сказать каждому
встречному животному, - то я глубоко убежден, что, расхаживай мы целый месяц
взад и вперед по Пель-Мель или Сент-Джемс-стрит, мы бы не встретили столько
приключений - и нам не представилось бы столько случаев наблюдать
человеческую природу.
О, здесь царит та живая непринужденность, что мигом расправляет все
складки на одежде лангедокцев! - Что бы под ней ни таили люди, а все у них
удивительно смахивает на невинную простоту той золотой поры, которую
воспевают поэты. - Мне хочется создать себе иллюзию и поверить, что это так.
Это случилось по дороге из Нима в Люнель, где лучшее во всей Франции
мускатное вино, которое, к слову сказать, принадлежит почтенным каноникам
Монпелье, - и срам тому, кто, напившись за их столом, отказывает им в капле
вина.
- - Солнце закатилось - работа кончилась; деревенские красавицы заплели
наново свои косы, а парни готовились к танцу. - - Мой мул остановился как
вкопанный. - - Это флейта и тамбурин, - сказал я. - - - Я до смерти
перепугался, - сказал он. - - - Они собираются повеселиться, - сказал я, -
пришпоривая его. - - Клянусь святым Богаром и всеми святыми, оставшимися за
дверями чистилища, - сказал он (принимая то же решение, что и мулы аббатисы
Андуйетской), - я не сделаю и шагу дальше. - - - Превосходно, сэр, - сказал
я, - я поставил себе за правило не вступать в спор ни с кем из вашей породы.
- С этими словами я соскочил с него и - - швырнув один сапог в канаву
направо, другой - в канаву налево, - Пойду потанцевать, - сказал я, - - а ты
стой здесь.
Одна загорелая дочь Труда отделилась от группы и пошла мне навстречу,
когда я приблизился; ее темно-каштановые волосы, почти совсем черные, были
скреплены узлом, кроме одной непослушной пряди.
- Нам не хватает кавалера, - сказала она, - протягивая вперед руки и
как бы предлагая их взять. - - Кавалер у вас будет, - сказал я, - беря
протянутые руки.
Ах, Нанетта, если бы тебя разодеть, как герцогиню!
- - Но эта проклятая прореха на твоей юбке!
Нанетта о ней не беспокоилась.
- У нас ничего бы не вышло без вас, - сказала она, - выпуская с
врожденной учтивостью одну мою руку и ведя меня за другую.
Хромой подросток, которого Аполлон наградил свирелью и который но
собственному почину прибавил к ней тамбурин, присев на пригорок, сыграл
мелодичную прелюдию. - -
- Подвяжите мне поскорее этот локон, - сказала Нанетта, сунув мне в
руку шнурочек. - -Я сразу позабыл, что я иностранец. - Узел распустился, вся
коса упала. - - Мы точно семь лет были знакомы.
Подросток ударил в тамбурин - потом заиграл на свирели, и мы пустились
в пляс - - "черт бы побрал эту прореху!"
Сестра подростка, с неба похитившая свой голос, запела, чередуясь с
братом, - - то была гасконская хороводная песня:

Viva la joia!
Fidon la tristessa! {*}

{* Да здравствует радость! Долой печаль! (прованс.).}

Девушки подхватили в унисон, а парни октавой ниже. - - -
Я дал бы крону за то, чтобы она была зашита, - Нанетта не дала бы и
одного су. - Viva la joia! - было на губах у нее. - Viva la joia! - было в
ее глазах. Искра дружелюбия мгновенно пересекла разделявшее нас
пространство. - - Какой она казалась милой! - Зачем я не могу жить и кончить
дни свои таким образом? О праведный податель наших радостей и горестей, -
воскликнул я, - почему нельзя здесь расположиться в лоне Довольства -
танцевать, петь, творить молитвы и подняться на небеса с этой темноволосой
девушкой? - Капризно склонив голову к плечу, она задорно плясала. - -
Настала пора плясать, - сказал я; и вот, меняя все время дам и музыку, я
проплясал от Люнеля до Мопелье, - а оттуда до Безье и Песна. - - Я проплясал
через Нарбонну, Каркасов и Кастелыюдари, пока не домчался до павильона
Пердрильо, где, достав разлинованную бумагу, чтобы без всяких отступлений и
вводных предложений перейти прямо к любовным похождениям дяди Тоби, - -

я начал так - - -

^TТОМ ВОСЬМОЙ^U

Non enim excursus hic ejus, sed opus
ipsum est.

Plin. Lib. quintus, Epistola sexta

^TГЛАВА I^U

Но полегонечку - - ибо на этих веселых равнинах, где в настоящую минуту
всякая плоть устремилась с флейтами, скрипками и плясками на сбор винограда
и где на каждом шагу рассудок бывает сбит с толку воображением, пусть-ка
попробует, невзирая на все, что было сказано о _прямых линиях_ {См. стр.
397. - Л. Стерн.} в разных местах моей книги, - пусть-ка попробует лучший
сажатель капусты, какой когда-либо существовал, все равно, сажает ли он
назад или вперед, это составляет мало разницы в счете (исключая того, что в
одном случае ему придется нести больше ответственности, нежели в другом), -
пусть-ка он попробует двигаться хладнокровно, осмотрительно и канонически,
сажая свою капусту одну за другой по прямым линиям и на стоических
расстояниях, особенно когда прорехи на юбках не зашиты, - не раскорячиваясь
на каждом шагу и не уклоняясь незаконным образом вбок. - - В Гренландии, в
Финляндии и в некоторых других хорошо мне известных странах - это, пожалуй,
возможно, - -
Но под этим ясным небом, в стране фантазии и потовыделения, где каждая
мысль, связная и бессвязная, получает выход, - в этой стране, дорогой мой
Евгений, - в этой плодородной стране рыцарских подвигов и романов, где я
ныне сижу, развинчивая свою чернильницу, чтобы приступить к описанию
любовных похождений дяди Тоби, между тем как из окна моей рабочей комнаты
открывается широкий вид на все извивы путей Юлии, блуждавшей в поисках за
своим Диего, - если ты не придешь и не возьмешь меня за руку...
В какое произведение обещает все это вылиться!
Давайте, однако, начнем.

^TГЛАВА II^U

В любви так же, как и в _рогоношении_...
- - Но вот я собираюсь начать новую книгу, а на уме у меня давно уже
одна вещь, которой я хочу поделиться с читателями, и если не поделюсь
сейчас, то, может быть, в моей жизни больше не представится случая это
сделать (тогда как мое _сравнение_ можно будет развить в любой час дня). - -
Минуточку задержавшись, я начну совершенно всерьез.
Вещь вот какая.
Я убежден, что из всех различных способов начинать книгу, которые нынче
в употреблении в литературном мире, мой способ наилучший, - - я уверен
также, что он и самый благочестивый - - ведь я начинаю с того, что пишу
первую фразу, - - а в отношении второй всецело полагаюсь на господа бога.
Писатели навсегда бы излечились от привычки открывать с шумом и треском
двери на улицу и созывать своих соседей, приятелей и родных, заодно с чертом
и всеми его чертенятами, вооруженными молотками и прочим снарядом, если бы
только они понаблюдали, как у меня одна фраза следует за другой и как план
вытекает из целого.
Я бы желал, чтобы вы видели, с какой уверенностью смотрю я вверх,
привстав с кресла и уцепившись за его ручку, - - чтобы ловить мысли, иногда
прежде даже, чем они до меня долетают. - -
Думаю, по совести говоря, что я при этом перехватываю много мыслей,
которые небо предназначало другому.
Поп и его Портрет {См. "Портрет Попа". - Л. Стерн.} ничто против меня.
- - Нет мученика, который был бы так полон веры и огня (хотелось бы еще
прибавить: добрых дел), но у меня нет ни
Пристрастия, ни Гнева - - ни
Гнева, ни Пристрастия - - - и пока боги и люди не согласятся назвать их
одним и тем же именем - - отъявленнейший Тартюф в науке, политике или в
религии не зажжет во мне даже искорки негодования, не встретит более
нелюбезного приема и не услышит от меня более грубых слов, чем те, что он
прочитает в следующей главе.

^TГЛАВА III^U

- - Bonjour! {Здравствуйте! (франц.).} - - Доброе утро! - - Как вы рано
надели теплое платье! - - Впрочем, утро сегодня холодное, и вы благоразумно
поступаете - - лучше ехать верхом на хорошей лошади, нежели идти пешком, - -
и закупорка желез вещь опасная... - - А как поживает ваша сожительница -
ваша жена - и ваши дети от них обеих? Давно получали известия от ваших
стариков - от вашей сестры, тети, дяди и прочих родственников? - - Надеюсь,
они поправились после насморка, кашля, триппера, зубной боли, лихорадки,
задержки мочи, ишиаса, злокачественных опухолей и болезни глаз. - - Вот
чертов лекарь! выпустить столько крови - дать такое мерзкое слабительное - и
все эти рвотные - припарки - пластыри - декокты - клистиры - мушки! - - И
зачем столько гранов каломели? Santa Maria! {Святая Мария! (итал.).} такую
дозу опиума! да ведь он едва не отравил - pardi! - все ваше семейство, от
мала до велика. - - Клянусь старой черной бархатной маской покойной тети
Дины, для этого, по-моему, не было никаких оснований.
Так как упомянутая маска немного облезла на подбородке от частого
снимания и надевания ее моей теткой, еще _до_ грехопадения с кучером, - то
никто из нашего семейства не хотел потом надевать ее. Покрыть _маску_ новым
бархатом стоило дороже самой маски - - носить же облезлую маску, которая
наполовину просвечивает, было все равно что ходить вовсе без маски. - -
Это и есть причина, с позволения ваших преподобий, вследствие которой
многочисленное семейство наше насчитывает в четырех последних поколениях
всего лишь одного архиепископа, одного валлийского судью, трех-четырех
олдерменов и одного-единственного скомороха. - - -
В шестнадцатом столетии мы могли похвалиться не меньше чем дюжиной
алхимиков.

^TГЛАВА IV^U

В любви так же, как и в рогоношении, - - страдающая сторона в лучшем
случае бывает третьим (обыкновенно не последним) лицом в доме, которое
что-нибудь узнает о случившемся. Происходит это, как всему свету известно,
оттого, что для одной и той же вещи у нас существует полдюжины слов; и до
тех пор, пока то, что для одного сосуда человеческого тела есть Любовь - для
другого может быть Ненавистью - - Чувством для органа на пол-ярда выше - - и
Глупостями... (- - Нет, мадам, не там; - я имею в виду то место, на которое
я показываю сейчас пальцем) - - что мы можем поделать?
Из всех смертных, а также, не прогневайтесь, и бессмертных, которые
когда-либо рассуждали про себя об этом мистическом предмете, дядя Тоби был
наименее способен основательно разобраться в такой распре чувств; он бы
непременно предоставил им идти собственным ходом, как мы предоставляем это
вещам похуже, чтобы посмотреть, что из этого получится, - - если бы
предуведомление, посланное Бригиттой Сузанне, и широкое разглашение Сузанной
полученной новости не заставили дядю Тоби вникнуть в это дело.

^TГЛАВА V^U

Почему ткачи, садовники и борцы - а также люди с отнявшимися ногами
(вследствие какой-нибудь болезни в _ступне_) - всегда располагали к себе
сердце какой-нибудь нежной красотки, втайне изнывавшей от любви к ним, - все
это точно установлено и должным образом объяснено древними и новыми
физиологами.
Человек, пьющий только воду, если только он делает это по внутреннему
убеждению, без всякого обмана или мошенничества, попадает в эту же самую
категорию; правда, на первый взгляд, нет никакой последовательности или
логической доказательности в том, "чтобы ручеек холодной воды, сочащийся в
моих внутренностях, зажигал факел в моей Дженни". -
- - Подобное утверждение неубедительно; наоборот, оно кажется
противоречащим естественной связи между причиной и действием. - -
Но это свидетельствует лишь о слабости и немощности человеческого
разума.
- - "И вы пребываете в совершенном здравии при этом?"
- - В самом лучшем, мадам, - какого сама дружба могла бы мне пожелать.
- -
- - "И не пьете ничего? - ничего, кроме воды?"
- Бурная стихия! Стоит тебе подступить к шлюзам мозга - - гляди, как
они открываются перед тобой! - -
Вот приплывает _Любознательность_, знаками приглашая своих подруг
следовать за ней, - они ныряют в самую середину потока. -
_Фантазия_ сидит в задумчивости на берегу и, следя взором за течением,
превращает соломинки и тростинки в мачты и бушприты. - - А _Похоть_,
поддерживая одной рукой подобранное до колен платье, ловит их другой, когда
они проплывают мимо. - -
О люди, пьющие только воду! Неужели посредством этой обманчивой
жидкости вы так часто управляли миром, вертя его, как мельничное колесо, -
измалывая физиономии слабых - стирая в порошок их ребра - расквашивая им
носы - и даже иногда меняя форму и лицо природы. - -
- На вашем месте, Евгений, - сказал Йорик, - я бы пил больше воды. - И
я на вашем месте, Йорик, - отвечал Евгений, - делал бы то же самое.
Это показывает, что оба они читали Лонгрина. - - Что до меня, то я
решил никогда в жизни не читать никаких книг, кроме моих собственных.

^TГЛАВА VI^U

Я бы желал, чтобы дядя Тоби пил только воду; тогда бы ясно было, почему
вдова Водмен, едва только увидев его, почувствовала, как что-то в ней
шевельнулось в его пользу! - Что-то! - что-то.
- Что-то, может быть, большее, чем дружба, - меньшее, чем любовь, -
что-то - (все равно что - все равно где). - Я бы не дал и волоска из хвоста
моего мула, который мне пришлось бы вырвать самому (а их у него немного
осталось, и он, разбойник, вдобавок еще с норовом), за то, чтобы ваши
милости посвятили меня в эту тайну. - -
Но дело в том, что дядя Тоби не был из числа людей, пьющих только воду;
он не пил воды ни в чистом, ни в смешанном виде, никак и нигде, разве только
случайно на каком-нибудь аванпосте, где нельзя было достать ничего лучшего,
- - или во время своего лечения, когда хирург ему сказал, что "вода будет
растягивать мышечные волокна и это ускорит их сращивание, - - дядя Тоби пил
тогда воду спокойствия ради.
Однако всем известно, что действия без причины в природе не бывает, и
все знают также, что дядя Тоби не был ни ткачом: - ни садовником - ни
борцом, - - разве только вы непременно пожелаете отнести его к числу
последних как капитана, - но ведь он был всего только пехотный капитан - -
и, кроме того, все это покоится на двусмысленности. - - Нам ничего не
остается, как предположить, что нога дяди Тоби - - но такое предположение
помогло бы нам только в том случае, если бы слабость ее проистекала от
какой-нибудь болезни _в ступне_, - между тем как дядина нога не усыхала ни
от какого повреждения ступни - ибо она и вообще не была усохшей. Она только
немного одеревенела и плохо слушалась от полной неподвижности в течение трех
лет, когда дядя лежал в постели у моего отца в Лондоне; но она была полная и
мускулистая и во всех других отношениях такая же крепкая и многообещающая,
как и другая его нога.
Положительно, я не помню случая из литературной своей практики, когда я
так затруднялся бы свести концы с концами и подогнать главу, которую я
писал, к следующей за ней главе, как вот сейчас; можно подумать, будто мне
нравится создавать себе затруднения подобного рода единственно для того,
чтобы изобретать новые способы из них вывертываться.
- - Неосмотрительный ты человек! Разве мало тебе забот и печалей,
которые и без того обступают тебя со всех сторон как писателя и человека, -
- разве их мало тебе, Тристрам, что ты непременно хочешь еще больше
запутаться?
Разве не довольно тебе того, что ты кругом в долгах, что десять возов
твоего пятого и шестого тома до сих пор еще - до сих пор еще не распроданы и
что ты истощил почти все свое остроумие, придумывая, как их сбыть с рук?
Разве не мучит тебя до сего часа проклятая астма, схваченная тобой во
время катания на коньках против ветра во Фландрии? и разве всего два месяца
назад не порвал ты себе сосуд в легких, разразившись хохотом при виде
кардинала, мочившегося, как простой певчий (обеими руками), вследствие чего
за два часа потерял две кварты крови; и если б ты потерял еще столько, разве
господа медики не сказали тебе - что это составило бы целый галлон. - -

^TГЛАВА VII^U

Но ради бога, не будем говорить о квартах и галлонах - - а двинем нашу
историю прямо вперед; она такая деликатная и запутанная, что вряд ли
выдержит перестановку даже одной запятой; не знаю, как это вышло, но вы меня
втолкнули в самую середину ее. -
- Пожалуйста, поосторожнее.

^TГЛАВА VIII^U

Дядя Тоби и капрал с такой поспешностью и в такой горячке помчались из
Лондона в деревню, чтобы вступить во владение клочком земли, о котором мы
столько раз уже говорили, и открыть свою кампанию не позже остальных
союзников, что забыли взять с собой один из самых необходимых предметов
своего хозяйства; то не был саперный заступ, или кирка, или лопата. -
- То была обыкновенная кровать, на которой люди спят; так как
Шенди-Холл в то время был не обставлен, а маленькая гостиница, в которой
умер бедный Лефевр, еще не была выстроена, то дяде Тоби пришлось согласиться
переночевать в доме миссис Водмен два-три раза, пока капрал Трим (который с
дарованиями превосходного слуги, стремянного, повара, портного, хирурга и
инженера совмещал также способности превосходного обойщика) не смастерил ему
с помощью плотника и двух портных собственную кровать.
Дочь Евы, ибо ею была вдова Водмен (и я не намерен сказать о ней ничего
больше, как то -
- "_Что она была женщиной во всех отношениях_") - лучше бы находилась в
пятидесяти милях оттуда - или в своей теплой постели - или играла поварским
ножом - словом, все, что угодно - только бы не делала предметом своего
внимания мужчину, расположившегося в доме, который ей принадлежал со всей
обстановкой.
На открытом воздухе и среди бела дня, когда женщина имеет возможность,
физически говоря, видеть мужчину под различными углами зрения, это ничего, -
но у себя в доме, под каким бы углом зрения она на него ни смотрела, она не
может не сочетать с ним той или иной части своего имущества - - пока,
наконец, вследствие повторения таких сочетаний она его не включает в свой
инвентарь. - -
- И тогда покойной ночи.
Но это не есть вопрос _Системы_, ибо ее я изложил выше - - или вопрос
_Требника_ - - ибо мне дела нет до верований других людей - - или вопрос
_Факта_ - - по крайней мере, насколько я знаю; нет, это рассказано только
для связи и служит введением к последующему.

^TГЛАВА IX^U

Я говорю не в отношении их грубости или чистоты - или прочности их
ластовиц, - -но, скажите, разве дамские ночные рубашки не отличаются от
рубашек дневных, столь же заметно, как и во всех других отношениях, тем, что
они гораздо длиннее последних, так что когда вы в них лежите, они опускаются
настолько же ниже ваших пяток, насколько дневные рубашки до них не доходят?
Ночные рубашки вдовы Водмен (как требовала, полагаю, мода времен короля
Вильгельма и королевы Анны) были, во всяком случае, скроены именно так; и
если эта мода переменилась (ибо в Италии они почти вовсе вышли из
употребления), - - тем хуже для публики; они были длиной в два с половиной
фламандских эла; таким образом, если считать средний рост женщины в два эла,
у вдовы осталось пол-эла, с которым она могла делать что угодно.
Между тем маленькие поблажки, которые она разрешала себе одну за другой
в холодные и дышавшие декабрем ночи своего семилетнего вдовства, незаметно
привели к установлению такого порядка, обратившегося за последние два года в
один из спальных ее обрядов, - что как только миссис Водмен ложилась в
постель и вытягивала ноги до самого края, о чем она всегда давала знать
Бригитте, - Бригитта со всей подобающей пристойностью, откинув сначала
одеяло в ногах постели, брала пол-эла полотна, о котором идет речь, и
осторожно отводила его обеими руками вниз, во всю длину, после чего собирала
этот кусок в пять или шесть ровных складок, извлекала из рукава большую
булавку и, повернув ее к себе острым концом, крепко скалывала все складки
вместе немного повыше рубца; проделав это, она аккуратно подтыкала одеяло в
ногах своей госпожи и желала ей спокойной ночи.
Операция эта совершалась постоянно и без: всяких отступлений, кроме
следующего: когда в ненастные, бурные ночи Бригитта раскрывала в ногах
постель и т. д., чтобы приступить к своей работе, - - она считалась лишь с
термометром своих чувств, и потому выполняла ее стоя - опустившись на колени
- или сидя на корточках, в соответствии с различными степенями веры, надежды
и любви, которыми она бывала проникнута в тот вечер к своей госпоже. Во всех
прочих отношениях _этикет_ соблюдался свято и мог поспорить с
пунктуальнейшим этикетом самой чопорной опочивальни в христианском мире.
В первый вечер, как только капрал проводил дядю Тоби наверх, что
случилось часов около десяти, - - миссис Водмен бросилась в кресло, закинула
левую ногу на правую, образовав таким способом опору для своего локтя,
оперлась щекой на ладонь, наклонилась вперед и размышляла до полуночи,
подвергнув вопрос обоюдостороннему обсуждению.
На второй вечер она подошла к своему бюро и, приказав Бригитте принести
и поставить на стол две непочатые свечи, вынула свой брачный договор и
благоговейно его перечитала; на третий же вечер (последний вечер дядиного
пребывания в ее доме), когда Бригитта оттянула нижний конец ее ночной
рубашки и собралась было воткнуть большую булавку...
- - Пинком обеих пяток сразу (самым естественным, однако, какой можно
было сделать в ее положении - - ибо, если принять * * * * * за полуденное
солнце, пинок ее был северо-восточным) она вышибла булавку из пальцев
Бригитты - - и висевший на ней _этикет_ упал - упал и разбился вдребезги.
Из всего этого ясно было, что вдова Водмен влюбилась в дядю Тоби.

^TГЛАВА X^U

Голова дяди Тоби занята была в то время другими вещами, так что только
после разрушения Дюнкерка, когда все прочие европейские дела были улажены, у
него нашелся досуг вернуть и этот долг вежливости.
Установившееся таким образом перемирие (если говорить с точки зрения
дяди Тоби - ибо, на взгляд миссис Водмен, это было напрасно потерянное
время) - продолжалось около одиннадцати лет. Но так как во всех делах
подобного рода настоящий бой разгорается только после второго удара, какой
бы промежуток времени ни отделял его от первого, - - то я предпочитаю
назвать эту любовную историю интригой дяди Тоби с миссис Водмен, а не
интригой миссис Водмен с дядей Тоби.
Различие это немаловажное.
Это не то, что различие между _старой треугольной шляпой_ - - и
_треугольной старой шляпой_, из-за которого между вашими преподобиями так
часто возгораются споры, - - разница здесь в самой природе вещей. - -
И, позвольте мне сказать вам, господа, громадная разница.

^TГЛАВА XI^U

Итак, вдова Водмен любила дядю Тоби - - а дядя Тоби не любил вдовы
Водмен, стало быть, вдове. Водмен ничего не оставалось, как продолжать
любить дядю Тоби - - - или оставить его в покое.
Вдова Водмен не пожелала сделать ни то, ни другое. - -
- - Боже милосердный! - - я забываю, что и сам немного похож на нее;
ведь каждый раз, когда какой-нибудь земной богине, нередко в пору
равноденствия, случается быть и той, и другой, и этой, так что из-за нее я
не в состоянии прикоснуться к своему завтраку - - хотя ей и горя мало, съел
ли я его или нет, -
- - Будь она проклята! - говорю я и посылаю ее в Татарию, из Татарии на
Огненную Землю и так далее, к самому дьяволу. Словом, нет такого уголка в
преисподней, куда бы я не загнал мою богиню.
Но так как сердце у меня нежное и чувства в такую пору приливают и
отливают по десяти раз в минуту, то я мигом вывожу ее оттуда; но я всегда
впадаю в крайности, и потому помещаю ее в самом центре Млечного Пути. - -
Ярчайшая из звезд! ты будешь излучать власть твою на...
- - Черт бы ее взял со всей ее властью - - ибо при этом слове я теряю
всякое терпение - - пусть себе наслаждается своим сокровищем! - - Клянусь
всем волосатым и страшным! - восклицаю я, срывая с себя меховую шапку и
оборачивая ее вокруг пальца, - - я бы не дал и шести пенсов за дюжину таких,
как она!
- - Но все-таки она отличная шапка (говорю я, нахлобучивая ее на голову
по самые уши) - теплая - и мягкая, особенно когда вы ее гладите по шерсти, -
но увы! никогда мне это не будет суждено - - (тут моя философия снова терпит
крушение).
- - Нет; никогда я не прикоснусь к этому пирогу (опять новая метафора).
Корка и мякиш,
Середка и край,
Верх и низ - - - терпеть его не могу, ненавижу его, отвергаю - - меня
тошнит от одного его вида - - Ведь это сплошной перец,
чеснок,
лук,
соль и
чертово дерьмо. - - Клянусь
великим архиповаром, который, должно быть, только и делает с утра до вечера,
что, сидя у очага, придумывает для нас воспламеняющие кушанья, я ни за что
на свете к ним не прикоснусь. - -
- - О Тристрам! Тристрам! - воскликнула Дженни.
- О Дженни! Дженни! - отвечаю я, перейдя таким образом к главе
двенадцатой.

^TГЛАВА XII^U

- - "Не прикоснусь к ним ни за что на свете", - сказал я. - -
Господи, как распалил я свое воображение этой метафорой.

^TГЛАВА XIII^U

Отсюда ясно, что бы ваши преподобия и ваши милости ни говорили об этом
(я не говорю _думали_, - - ибо всякий, кто вообще думает, - думает почти
одинаково как об этом, так и о других предметах), - - ясно, что _любовь_ (по
крайней мере, если определять ее в алфавитном порядке) есть, несомненно,
одно из самых
А житирующих,
Б еспокоящих,
В олнующих,
Г орячащих,
Д ьявольских дел в жизни - - она самая
Е рническая,
Ж гучая,
3 анозистая (на И сказать нечего),
К апризная,
Л ирическая из всех человеческих страстей; в то же время она самая
M аловерная,
H адоедливая,
О путывающая,
П роказливая,
С уматошная,
Р аспотешная - (хотя, в скобках замечу, Р должно стоять перед С). -
Короче говоря, природу ее лучше всего схватил мой отец, сказав однажды дяде
Тоби в заключение длинного рассуждения на эту тему: - - "Вы не в состоянии
связать о ней двух мыслей, братец Тоби, без гипаллага". - - Это что такое? -
воскликнул дядя Тоби. - -
- Телега впереди коня, - отвечал отец. - -
- Что же ему делать в таком положении? - воскликнул дядя Тоби.
- Ничего другого, - отвечал отец, - как только впрячься в нее - - или
оставить ее в покое.
Между тем вдова Водмен, как я вам уже сказал, не пожелала сделать ни
то, ни другое.
Она держалась, однако, наготове в полном боевом вооружении, выжидая
событий.

^TГЛАВА XIV^U

Парки, несомненно предвидевшие всю эту любовную историю вдовы Водмен и
дяди Тоби, протянули с самого сотворения материи и движения (притом с
большей учтивостью, чем им свойственно бывает обыкновенно в делах этого
рода) такую цепь причин и действий, тесно между собой связанных, что едва ли
у дяди Тоби была возможность поселиться в каком-нибудь другом доме или
владеть каким-нибудь другим садом в христианском мире, кроме тех дома и
сада, которые прилегали к дому и саду миссис Водмен. Это соседство, вместе с
преимуществом густой беседки в саду миссис Водмен, устроенной возле живой
изгороди дяди Тоби, предоставляло к услугам вдовы все, что было нужно для ее
любовной стратегии: она могла наблюдать маневры дяди Тоби, а также
присутствовать на его военных советах; вдобавок дядя, в простоте сердечной,
позволил капралу, которого просила об этом Бригитта, соединить их владения
ивовой калиткой, чтобы было больше простора для прогулок вдовы, и это дало
ей возможность довести свои апроши до самых дверей караульной будки, и даже
иногда, в знак признательности, предпринимать атаки и пытаться взорвать дядю
Тоби в этой самой его караулке.

^TГЛАВА XV^U

Печальная это истина - - но повседневные наблюдения свидетельствуют,
что человека можно, как свечку, зажигать с двух концов - лишь бы фитиль
достаточно выходил наружу; если этого нет - ничего у нас не выйдет; если же
фитиля вдоволь - но мы зажигаем его снизу, то, к несчастью, пламя в этом
случае обыкновенно само себя тушит - и опять ничего не выйдет.
Про себя же скажу, что, если бы всегда было в моей власти назначать, с
какого конца я хочу быть зажженным, - ибо для меня невыносима мысль
загореться по-скотски, - я бы заставлял хозяйку постоянно зажигать меня
сверху; ведь тогда я бы пристойно сгорел до розетки, то есть от головы до
сердца, от сердца до печенки, от печенки до желудка и так далее, по венам и
артериям брыжейки, через все извивы и боковые прикрепления кишок и их
оболочек, до слепой кишки. - -
- - Прошу вас, доктор Слоп, - сказал дядя Тоби, прерывая доктора, когда
последний упомянул _слепую кишку_ в разговоре с моим отцом в тот вечер, как
моя мать родила меня, - -прошу вас, - сказал дядя Тоби, - объясните мне, что
такое слепая кишка; хоть я уже старик, а, признаться, до сего дня не знаю,
где она находится.
- _Слепая кишка_, - отвечал доктор Слоп, - находится между _подвздошной
костью_ и _ободочной кишкой_. - -
- - У мужчины? - спросил отец.
- - В том же самом месте, - воскликнул доктор Слоп, - она находится и у
женщины. - -
- Этого я не знал, - сказал отец.

^TГЛАВА ХVI^U

- - И вот, чтобы действовать наверняка, миссис Водмен решила зажечь
дядю Тоби не с одного какого-нибудь конца, а, по возможности, с обоих концов
сразу, как жжет свою свечу расточитель.
Если бы даже миссис Водмен семь лет подряд шарила с помощью Бригитты по
всем свалкам военного снаряжения, как пехотного, так и кавалерийского, от
большого венецианского арсенала до лондонского Тауэра, она бы не нашла там
ни одного _щита_ или _мантелета_, так хорошо подходившего для ее целей, как
тот, что сам дядя Тоби дал ей в руки, заботясь о своих удобствах.
Кажется, я вам не говорил, - - впрочем, не помню - - может быть, и
говорил - - но все равно: есть вещи, которые лучше пересказать, чем спорить
из-за них, - что всякий раз, когда капрал трудился над сооружением города
или крепости во время их кампаний, первой заботой дяди Тоби было иметь на
внутренней стене своей будки, по левую руку от себя, план этого города,
приколотый сверху двумя или тремя булавками, снизу же ничем не
прикрепленный, чтобы, в случае надобности, удобнее было подносить его к
глазам и т. п. Таким образом, решившись предпринять атаку, миссис Водмен
подходила к двери караулки, и там уж ей оставалось только протянуть правую
руку и, незаметно переступив при этом левой ногой порог, схватить чертеж,
план или профиль, что бы ни висело на стене, после чего, изогнув навстречу
шею, - поднести его к себе; при этом маневре страсти дяди Тоби всегда
разгорались, - - ибо он мгновенно хватал левой рукой другой угол карты и
концом своей трубки, которую держал в правой руке, начинал объяснение.
Когда атака подвигалась до этой точки, - - следующий маневр миссис
Водмен, целесообразность которого, я думаю, оценит всякий, - - заключался в
том, чтобы как можно скорее выхватить из рук дяди Тоби трубку; под тем или
иным предлогом, обыкновенно под предлогом более точного указания на карте
какого-нибудь редута или бруствера, ей это удавалось прежде, чем дядя Тоби
(бедный дядя!) проходил своей трубкой пять-шесть саженей.
- Это заставляло дядю Тоби пускать в ход указательный палец.
Проистекавшее отсюда различие в атаке было таково. Двигаясь, как в
первом случае, концом своего указательного пальца бок о бок с концом дядиной
трубки, миссис Водмен могла бы пройти по линиям карты от Дана до Вирсавии,
если бы линии дяди Тоби простирались так далеко, без всякой для себя пользы:
ведь на конце табачной трубки не было никакой артериальной или жизненной
теплоты, она не могла бы возбудить никакого чувства - - она не могла ни
зажечь огня посредством пульсации - - ни сама загореться посредством
симпатии - - она не давала ничего, кроме дыма.
Тогда как, следуя вплотную своим указательным пальцем за указательным
пальцем дяди Тоби по всем извивам и зигзагам его укреплений - - прижимаясь
иногда к нему - - наступая ему на ноготь - - преграждая ему путь - -
прикасаясь к нему то здесь - - то там - - вдова, по крайней мере, приводила
кое-что в движение.
Хотя это была лишь легкая схватка, вдали от главных сил, она вскоре
вовлекала в дело все прочие части; ибо тут карта обыкновенно выскальзывала у
них из рук и ложилась оборотной стороной на стену караулки; дядя Тоби, в
простоте душевной, клал на нее ладонь, чтобы продолжать свои объяснения, а
миссис Водмен с быстротой молнии повторяла его маневр и помещала рядом свою
руку. Это сразу открывало дорогу, достаточно широкую для того, чтобы по ней
могло двигаться взад и вперед всякое чувство, в котором встречает надобность
особа, искушенная в теоретической и практической стороне любви. - - -
Подвигая (как и раньше) свой указательный палец параллельно пальцу дяди
Тоби - - она неизбежно вовлекала в дело большой палец - - а вслед за
указательным и большим пальцами натурально оказывалась занятой вся рука.
Твоя, милый дядя Тоби, никогда не бывала теперь там, где ей следовало быть.
- - Миссис Водмен все время ее приподымала или, при помощи легчайших
подталкиваний, подпихиваний и двусмысленных пожатий, какие только способна
воспринять рука, которую нужно переместить, - старалась сдвинуть хоть на
волосок с ее пути.
В то время как это делалось, она, понятно, не забывала дать дяде
почувствовать, что это ее нога (а не чья-нибудь чужая) слегка прижимается в
глубине будки к икре его ноги. - - Надо ли удивляться, что от таких атак на
дядю Тоби, от такого решительного натиска на оба его фланга - - время от
времени приходил в расстройство также и его центр? - -
- - Черт побери! - говорил дядя Тоби.

^TГЛАВА XVII^U

Эти атаки миссис Водмен, легко себе представить, были разнообразны; они
отличались одна от другой, подобно атакам, которых полна история, и по тем
же причинам. Рядовой наблюдатель едва ли даже признал бы их атаками - а если
бы признал, не делал бы между ними никакого различия - - но я пишу не для
него. У меня еще будет время описать их немного точнее, когда я к ним
подойду, что случится только через несколько глав; здесь же мне остается
добавить лишь то, что в связке оригинальных бумаг и рисунков, которые отец
мой сложил особо, содержится в отличной сохранности (и будет содержаться,
пока у меня достанет силы сохранить что бы то ни было) план Бушена, на
правом нижнем углу которого и до сих пор заметны знаки запачканных табаком
большого и указательного пальцев, - пальцев миссис Водмен, как есть все
основания думать, ибо противоположный угол, находившийся, я полагаю, в
распоряжении дяди Тоби, совершенно чист. Перед нами, очевидно, вещественное
доказательство одной из описанных атак, потому что на верхнем краю карты
остались хотя и заровнявшиеся, но еще видимые следы двух проколов, бесспорно
являющихся дырами от булавок, которыми план приколот был к стене караулки. -
-
Клянусь всеми поповскими святынями! Я дорожу этой драгоценной реликвией
с ее _стигматами_ и _уколами_ больше, нежели всеми реликвиями римской
церкви, - - за неизменным исключением всякий раз, как я пишу об этих
материях, уколов, поразивших тело святой Радагунды в пустыне, которую вам
охотно покажут клюнийские монахини по дороге из _Фесса_ в _Клюни_.

^TГЛАВА XVIII^U

- Я думаю, с позволения вашей милости, - сказал Трим, - что укрепления
наши теперь совершенно разрушены - - и бассейн сравнялся с молом. - - Я так
же думаю, - отвечал дядя Тоби с полуподавленным вздохом, - - но пойди, Трим,
в гостиную и принеси мне договор - он лежит на столе.
- Он лежал там шесть недель, - сказал капрал, - но сегодня утром наша
старуха употребила его на растопку. -
- - Стало быть, - сказал дядя Тоби, - наших услуг больше не требуется.
- Очень жаль, с позволения вашей милости, - сказал капрал; произнеся эти
слова, он бросил заступ в стоявшую подле него тачку с видом самого
безутешного горя, какое только можно вообразить, и уныло озирался, ища
глазами кирку, лопату, колья и прочие мелочи военного снаряжения, чтобы
увезти их с поля битвы, - - как был остановлен возгласом _ох-ох-ох!_ из
караульной будки, который, благодаря ее тонким дощатым стенкам, как-то
особенно жалобно отдался в его ушах.
- - Нет, - сказал себе капрал, - я этим займусь завтра утром, когда его
милость будет еще почивать. - И с этими словами, взяв из тачки заступ и
немного земли на нем, как бы с намерением выровнять одно место у основания
гласиса, - - но на самом деле желая попросту подойти ближе к своему
господину, чтобы его развлечь, - - он разрыхлил две-три дернины - подрезал
их края заступом и, слегка прибив их оборотной его стороной, сел у ног дяди
Тоби и начал так:

^TГЛАВА XIX^U

- Ах, как было жалко, - - хотя солдату и глупо, с позволения вашей
милости, говорить то, что я собираюсь сказать - -
- Солдату, Трим, - воскликнул дядя Тоби, перебивая его, - случается
сказать глупость так же, как и человеку ученому. - - Но не так часто, с
позволения вашей милости, - возразил капрал. - - Дядя Тоби кивнул головой в
знак согласия.
- Ах, как было жалко, - сказал капрал, окидывая взором Дюнкерк и мол,
совсем так, как Сервий Сульпиций по возвращении из Азии (когда он плыл из
Эгины в Мегару) окидывал взором Коринф и Пирей - -
- Ах, как было жалко, с позволения вашей милости, срывать эти
укрепления - - но было бы не менее жаль оставить их нетронутыми. - -
- - Ты прав, Трим, в обоих случаях прав, - сказал дядя Тоби. - -
Оттого-то, - продолжал капрал, - с начала их разрушения и до конца - - я ни
разу не свистел, не пел, не смеялся, не плакал, не говорил о прошедших наших
делах и не рассказал вашей милости ни одной истории, ни хорошей, ни плохой.
- -
- - У тебя много превосходных качеств, Трим, - сказал дядя Тоби, - и не
на последнее место я ставлю твои способности рассказчика, потому что из
многочисленных историй, которые ты мне рассказывал, желая развеселить в
тяжелые минуты или развлечь, когда мне бывало скучно, - ты редко когда
рассказывал плохую. - -
- - Это оттого, с позволения вашей милости, что, за исключением истории
о _короле богемском и семи его з_а_мках_, - все они правдивы; ведь все они
про меня. - -
- В моих глазах это ничуть их не роняет, Трим, - сказал дядя Тоби. - Но
скажи, что это за история? Ты подстегнул мое любопытство.
- Извольте, я расскажу ее вашей милости, - сказал капрал. - Лишь бы
только, - сказал дядя Тоби, снова задумчиво посмотрев на Дюнкерк и на мол, -
- лишь бы только она не была веселая; в такие истории, Трим, слушателю надо
всегда половину забавности вносить от себя, а в теперешнем моем состоянии,
Трим, я бы не мог воздать должное ни тебе, ни твоей истории. - - Она совсем
не веселая, - возразил капрал. - И в то же время я не хотел бы, - продолжал
дядя Тоби, - чтобы она была мрачная. - - Она не веселая и не мрачная, -
возразил капрал, - а как раз подойдет вашей милости. - - Тогда я от всего
сердца поблагодарю тебя за нее, - воскликнул дядя Тоби, - сделай милость,
Трим, начинай.
Капрал поклонился; и хотя снять пристойным образом мягкую высокую шапку
монтеро вовсе не так легко, как вы воображаете, а отвесить исполненный
почтительности поклон, как это было в правилах капрала, вещь, на мой взгляд,
довольно трудная, когда вы сидите на земле, поджав под себя ноги, - тем не
менее, предоставив ладони своей правой руки, обращенной к дяде Тоби,
скользнуть назад по траве на некотором расстоянии от туловища с целью
сообщить ей больший размах - - и в то же время непринужденно зажав тулью
своей шапки большим, указательным и средним пальцами левой руки, отчего
диаметр ее укоротился и она, можно сказать, скорее незаметно была выжата -
чем неуклюже сдернута, - - - капрал справился с обеими задачами ловчее,
нежели можно было ожидать от человека в его позе; прокашлявшись раза два,
чтобы найти тон, наиболее подходивший для его истории и наиболее согласный с
чувствами его господина, - он обменялся с ним ласковым взглядом и приступил
к своему рассказу так:

История о короле богемском и семи его замках

- Жил-был король бо - - ге - - -
Когда капрал вступал таким образом в пределы Богемии, дядя Тоби
заставил его на минутку остановиться; капрал отправился в путь с обнаженной
головой, оставив свою шапку монтеро на земле возле себя, после того как снял
ее в конце последней главы.
- - Глаза доброты все подмечают - - - поэтому не успел капрал вымолвить
пять слов своей истории, как дядя Тоби дважды вопросительно дотронулся до
его шапки монтеро концом своей трости - - словно говоря: "Почему ты ее не
наденешь, Трим?" Трим взял ее с самой почтительной неторопливостью и, бросив
при этом сокрушенный взгляд на украшавшее ее переднюю часть шитье, которое
плачевным образом выцвело да еще вдобавок обтрепалось на некоторых главных
листьях и самых бойких частях узора, снова положил на землю между ног своих,
чтобы поразмыслить о ее судьбе.
- - Все до последнего слова совершенная правда, - воскликнул дядя Тоби,
- все, что ты собираешься сказать. - -
_"Ничто не вечно на этом свете, Трим"._
- - Но когда этот залог твоей любви и памяти, дорогой Том, износится, -
проговорил Трим, - что нам тогда сказать?
- Сказать больше нечего, Трим, - отвечал дядя Тоби. - Хотя бы мы ломали
голову до Страшного суда, все равно, Трим, мы ничего бы не придумали.
Признав, что дядя Тоби прав и что напрасны были бы все усилия
человеческого ума извлечь более высокую мораль из этой шапки, капрал не стал
больше утруждать себя и надел ее на голову, после чего провел рукой по лбу,
чтобы разгладить морщину глубокомыслия, порожденную текстом и наставлением
вместе, и, придав лицу своему прежнее выражение, вернулся в прежнем тоне к
истории о короле богемском и семи его замках.

Продолжение истории о короле богемском и семи его замках

- Жил-был король в Богемии, но в какое царствование, кроме как в его
собственное, не могу сказать вашей милости. - -
- Я этого вовсе и не требую от тебя, Трим, - воскликнул дядя Тоби.
- Это было, с позволения вашей милости, незадолго до того, как
перевелись на земле великаны; - но в каком году от рождества Христова?..
- - Я бы и полпенса не дал за то, чтобы это узнать, - сказал дядя Тоби.
- - Все-таки, с позволения вашей милости, история от этого как-то
выигрывает. - -
- - Ведь это твоя история, Трим, так и украшай ее по твоему вкусу; а
год возьми любой, - продолжал дядя Тоби, с улыбкой посмотрев на капрала, -
год возьми какой тебе угодно и приставь его к ней - я тебе предоставляю
полную свободу. - -
Капрал поклонился; ведь все столетия и каждый год каждого столетия от
сотворения мира до Ноева потопа, и от Ноеза потопа до рождения Авраама,
через все странствования патриархов до исхода израильтян из Египта - - и
через все династии, олимпиады, _урбекондита_ и другие памятные эпохи разных
народов мира до пришествия Христа, и от пришествия Христа до той минуты,
когда капрал начал свою историю, - - весь этот необъятный простор времени со
всеми его пучинами повергал к его ногам дядя Тоби; но, подобно тому как
_Скромность_ едва дотрагивается пальцем до того, что обеими руками подает ей
_Щедрость_, - капрал удовольствовался _самым худшим годом_ из всего этого
вороха; опасаясь, как бы ваши милости из _большинства_ и _меньшинства_ не
повыцарапали друг другу глаза в пылу спора о том, не является ли этот год
всегда последним годом прошлогоднего календаря, - - скажу вам напрямик: да;
но совсем не по той причине, как вы думаете. - -
- - То был ближайший к нему год - - от рождества Христова тысяча
семьсот двенадцатый, когда герцог Ормондский вел такую скверную игру во
Фландрии. - Вооружившись им, капрал снова предпринял поход в Богемию.

Продолжение истории о короле богемском и семи его замках

- В тысяча семьсот двенадцатом году после рождества Христова жил-был, с
позволения вашей милости - -
- - Сказать тебе правду, Трим, - остановил его дядя Тоби, - я бы
предпочел любой другой год, не только по причине позорного пятна,
замаравшего в этом году нашу историю отступлением английских войск и отказом
прикрыть осаду Кенуа, несмотря на невероятное напряжение, с которым Фагель
продолжал фортификационные работы, - но и в интересах твоей собственной
истории; ведь если в ней есть, - а некоторые твои слова внушают мне это
подозрение, - если в ней есть великаны - -
- Только один, с позволения вашей милости. - -
- - Это все равно что двадцать, - возразил дядя Тоби, - - ты бы лучше
лет на семьсот или восемьсот отодвинул ее в прошлое, чтобы обезопасить ее от
критиков и других людей, и я бы тебе посоветовал, если ты будешь еще
когда-нибудь ее рассказывать - -
- - Коли я проживу, с позволения вашей милости, столько, чтоб хоть один
раз досказать ее до конца, я больше никогда и никому не стану ее
рассказывать, ни мужчине, ни женщине, ни ребенку. - - Фу-фу! - сказал дядя
Тоби, - но таким ласковым, поощрительным тоном, что капрал продолжал свою
историю с большим жаром, чем когда бы то ни было.

Продолжение истории о короле богемском и семи его замках

- Жил-был, с позволения вашей милости, - сказал капрал, возвысив голос
и радостно потирая руки, - один король богемский...
- - Пропусти год совсем, Трим, - сказал дядя Тоби, наклоняясь к капралу
и кладя ему руку на плечо, как бы в знак извинения за то, что он его
остановил, - -пропусти его совсем, Трим; история может отлично обойтись без
этих тонкостей, если рассказчик не вполне в них уверен. - - Уверен в них! -
проговорил капрал, качая головой. - -
- Ты прав, - отвечал дядя Тоби; - не легко, Трим, человеку,
воспитанному, как ты да я, для военного дела, который редко заглядывает
вперед дальше конца своего мушкета, а назад дальше своего ранца, не легко
такому человеку все это знать. - - Где же ему это знать, ваша милость! -
сказал капрал, покоренный _манерой_ рассуждения дяди Тоби столько же, как и
самим его рассуждением, - у него довольно других забот; когда он не в деле,
не в походе и не несет гарнизонной службы - ему надо, с позволения вашей
милости, чистить свой мундир - самому бриться и мыться, чтобы всегда иметь
такой вид, как на параде. Какая надобность солдату, с позволения вашей
милости, - торжествующе прибавил капрал, - смыслить что-нибудь в географии?
- - Ты, верно, хотел сказать в _хронологии_, Трим, - отвечал дядя Тоби;
- ибо знание географии и для солдата совершенно необходимо; он должен быть
основательно знаком со всеми странами, в которые приведет его долг службы, а
также с их границами; он должен знать каждый город, местечко, деревню и
поселок со всеми ведущими к ним каналами, дорогами и окольными путями; с
первого же взгляда, Трим, он должен назвать тебе каждую большую или малую
реку, через которую он переходит, - в каких горах берет она начало - по
каким местам протекает - до каких пор судоходна - где ее можно перейти вброд
- и где нельзя; он должен знать урожай каждой долины не хуже, чем
крестьянин, который ее обрабатывает, и уметь сделать описание или, если
потребуется, начертить точную карту всех равнин и ущелий, укреплений,
подъемов, лесов и болот, через которые или по которым предстоит пройти его
армии; он должен знать, что каждая страна производит, ее растения, минералы,
воды, животных, погоду, климат, температуру, ее жителей, обычаи, язык,
политику и даже. религию.
- Иначе разве мыслимо было бы понять, капрал, - продолжал дядя Тоби,
разгорячась и поднимаясь на ноги в своей будке, - как мог Мальборо совершить
со своей армией поход от берегов Мааса до Бельбурга; от Бельбурга до
Керпенорда - (тут уж и капрал не мог дольше усидеть на месте); от
Керпенорда, Трим, до Кальсакена; от Кальсакена до Нейдорфа; от Нейдорфа до
Ланденбурга; от Ланденбурга до Мильденгейма; от Мильденгейма до Эльхингена;
от Эльхингена до Гингена; от Гингена до Бальмерсгофена; от Бальмерсгофена до
Шелленберга, где он прорвал неприятельские укрепления, форсировал переход
через Дунай, переправился через Лех, - проник со своими войсками в самое
сердце империи, пройдя во главе их через Фрейбург, Гокенверт и Шенефельд до
равнин Бленгейма и Гохштета? - - Какой он ни великий полководец, капрал, а
шагу ступить бы не мог, не мог бы сделать даже дневного перехода без помощи
_географии_. - - Что же касается _хронологии_, Трим, - продолжал дядя Тоби,
снова спокойно усаживаясь в караулке, - то я, признаться, думаю, что солдат
легче всего мог бы обойтись без этой науки, если бы не надежда, что она
когда-нибудь определит ему время изобретения пороха, ибо страшное его
действие, подобно грому все перед собой низвергающее, ознаменовало для нас
новую эру в области военного дела, изменив самым коренным образом характер
нападения и обороны, как на суше, так и на море, и потребовав от военных
такого искусства и ловкости, что не жаль никаких усилий для точного
определения времени его открытия - и установления, какой великий человек и
при каких обстоятельствах совершил это открытие.
- Я не собираюсь, - продолжал дядя Тоби, - вступить в спор с
историками, которые все согласны, что в тысяча триста восьмидесятом году
после рождения Христа, в царствование Венцеслава, сына Карла Четвертого,
- некий священник, по имени Шварц, научил употреблению пороха
венецианцев в их войнах с генуэзцами, но, несомненно, он не был первым, ибо,
если верить дон Педро, епископу Леонскому... - Как это вышло, с позволения
вашей милости, что священники и епископы столько утруждали свои головы
порохом? - Бог его знает, - отвечал дядя Тоби, - -провидение отовсюду
извлекает добро. - Итак, дон Педро утверждает в своей хронике о короле
Альфонсе, завоевателе Толедо, что в тысяча триста сорок третьем году, то
есть за целых тридцать семь лет до вышеупомянутой даты, секрет изготовления
пороха был хорошо известен, и его уже в то время с успехом применяли как
мавры, так и христиане, не только в морских сражениях, но и при многих
достопамятных осадах в Испании и Берберии. - Всем известно также, что монах
Бекон обстоятельно писал о порохе и великодушно оставил миру рецепт его
изготовления еще за сто пятьдесят лет до рождения Шварца - и что китайцы, -
прибавил дядя Тоби, - еще больше сбивают нас с толкуй запутывают все наши
расчеты, похваляясь, будто это изобретение было им известно за несколько
столетий даже до Бекона. - -
- Это шайка лгунов, я думаю, - воскликнул Трим.
- - Не знаю, уж по какой причине, - сказал дядя Тоби, - но они на этот
счет заблуждаются, как показывает жалкое состояние, в котором находится у
них в настоящее время фортификация: ведь они знают из нее только fosse {Ров
(франц.).} с кирпичной стеной, да вдобавок еще не фланкированный, - - а то,
что они выдают нам за бастион на каждом его углу, построено так варварски,
что всякий это примет...
- - За один из семи моих замков, с позволения вашей милости, - сказал
Трим.
Дядя Тоби хотя и крайне нуждался в каком-нибудь сравнении, однако
вежливо отклонил предложение Трима - но когда последний ему сказал, что у
него есть в Богемии еще полдюжины замков, от которых он не знает, как
отделаться, - - дядя Тоби был так тронут простодушной шуткой капрала - - -
что прервал свое рассуждение о порохе - - - и попросил капрала продолжать
историю о короле богемском и семи его замках.

Продолжение истории о короле богемском и семи его замках

- Этот _несчастный_ король богемский... - сказал Трим. - - Значит, он
был несчастен? - воскликнул дядя Тоби, который так погрузился в свое
рассуждение о порохе и других военных предметах, что хотя и попросил капрала
продолжать, все-таки многочисленные замечания, которыми он прерывал беднягу,
не настолько отчетливо отсутствовали в его сознании, чтобы сделать для него
понятным этот эпитет. - - Значит, он был _несчастен_, Трим? - с чувством
сказал дядя Тоби. - - Капрал, послав первым делом это _злосчастное_ слово со
всеми его синонимами к черту, мысленно пробежал главнейшие событий из
истории короля богемского; но все они показывали, что - король был
счастливейший человек, когда-либо живший на земле, - - и это поставило
капрала в тупик; не желая, однако, брать назад свой эпитет - - еще меньше -
объяснять его - - и меньше всего - искажать факты (как делают это люди
науки) в угоду предвзятой теории, - - он посмотрел на дядю Тоби, ища от него
помощи, - - но увидя, что дядя Тоби ждет от него того же самого, - -
прокашлялся и продолжал. - -
- Этот король богемский, с позволения вашей милости, был _несчастен_
оттого - что очень любил мореплавание и морское дело - - а _случилось_ так,
что во всем богемском королевстве не было ни одного морского порта. - -
- Откуда же, к дьяволу, ему там быть, Трим? - воскликнул дядя Тоби. -
Ведь Богемия страна континентальная, и ничего другого в ней случиться не
могло бы. - - - Могло бы, - возразил Трим, - если бы так угодно было господу
богу. - - -
Дядя Тоби никогда не говорил о сущности и основных свойствах бога
иначе, как с неуверенностью и нерешительностью. - -
- - Не думаю, - возразил дядя Тоби, немного помолчав, - ибо, будучи,
как я сказал, страной континентальной и гранича с Силезией и Моравией на
востоке, с Лузацией и Верхней Саксонией на севере, с Франконией на западе и
с Баварией на юге, Богемия не могла бы достигнуть моря, не перестав быть
Богемией, - - так же как и море, с другой стороны, не могло бы дойти до
Богемии, не затопив значительной части Германии и не истребив миллионы
несчастных ее жителей, которые не в состоянии были бы от него спастись. - -
Какой ужас! - воскликнул Трим. - Это свидетельствовало бы, - мягко прибавил
дядя Тоби, - о такой безжалостности отца всякого милосердия - что, мне
кажется, Трим, - подобная вещь никоим образом не могла бы случиться.
Капрал поклонился в знак своего полного согласия и продолжал:
- Итак, в один прекрасный летний вечер королю богемскому _случилось_
пойти погулять с королевой и придворными. - - Вот это другое дело, Трим,
здесь слово _случилось_ вполне уместно, - воскликнул дядя Тоби, - потому что
король богемский мог пойти погулять с королевой, а мог и не пойти, - - это
было дело случая, могло произойти и так и этак, смотря по обстоятельствам.
- Король Вильгельм, с позволения вашей милости, - сказал Трим, - был
того мнения, что все предопределено на этом свете, а потому часто говаривал
своим солдатам: "У каждой пули свое назначение". - Он был великий человек, -
сказал дядя Тоби. - - И я по сей день считаю, - - продолжал Трим, - что
выстрел, который вывел меня из строя в сражении при Ландене, направлен был в
мое колено только затем, чтобы уволить меня со службы его величеству и
определить на службу к вашей милости, где я буду окружен большей
заботливостью, когда состарюсь. - - Иначе этого никак не объяснить, Трим, -
сказал дядя Тоби.
Сердца господина и слуги были одинаково расположены к внезапному
переполнению чувством, - - последовало короткое молчание.
- Кроме того, - сказал капрал, возобновляя разговор, - но более веселым
тоном, - - не будь этого выстрела, мне никогда бы не довелось, с позволения
вашей милости, влюбиться. - -
- Вот что, ты был влюблен, Трим, - с улыбкой сказал дядя Тоби. - -
- Еще как! - отвечал капрал, - по уши, без памяти! с позволения вашей
милости. - Когда же? Где? - и как это случилось? - - Я первый раз слышу об
этом, - проговорил дядя Тоби. - - - Смею сказать, - отвечал Трим, - что в
полку все до последнего барабанщика и сержантских детей об этом знали. - -
Ну, тогда и мне давно пора знать, - - сказал дядя Тоби.
- Ваша милость, - сказал капрал, - верно, и до сих пор с сокрушением
вспоминаете о полном разгроме нашей армии и расстройстве наших рядов в деле
при Ландене; не будь полков Виндама, Ламли и Голвея, прикрывших отступление
по мосту Неерспекена, сам король едва ли мог бы до него добраться - - его
ведь, как вашей милости известно, крепко стеснили со всех сторон. - -
- Храбрый воин! - воскликнул дядя Тоби в порыве восторга, - и сейчас
еще, когда все потеряно, я вижу, капрал, как он галопом несется мимо меня
налево, собирая вокруг себя остатки английской кавалерии, чтобы поддержать
наш правый фланг и сорвать, если это еще возможно, лавры с чела Люксембурга
- - вижу, как с развевающимся шарфом, бант которого только что отхватила
пуля, он одушевляет на новые подвиги полк бедного Голвея - скачет вдоль его
рядов - и затем, круто повернувшись, атакует во главе его Копти. - -
Храбрец! храбрец! - воскликнул дядя Тоби, - клянусь небом, он заслуживает
короны. - - Вполне - как вор веревки, - радостным возгласом поддержал дядю
Трим.
Дядя Тоби знал верноподданнические чувства капрала; - иначе сравнение
пришлось бы ему совсем не по вкусу - - капралу оно тоже показалось
неудачным, когда он его высказал, - - - но сказанного не воротишь - -
поэтому ему ничего не оставалось, как продолжать.
- Так как число раненых было огромное и ни у кого не хватало времени
подумать о чем-нибудь, кроме собственной безопасности... - Однако же Толмеш,
- сказал дядя Тоби, - отвел пехоту с большим искусством. - - Тем не менее я
был оставлен на поле сражения, - сказал капрал. - - Да, ты был оставлен,
бедняга! - воскликнул дядя Тоби. - - Так что только на другой день в
двенадцать часов, - продолжал капрал, - меня обменяли и поместили на телегу
с тринадцатью или четырнадцатью другими ранеными, чтобы отвезти в наш
госпиталь.
- Ни в одной части тела, с позволения вашей милости, рана не вызывает
такой невыносимой боли, как в колене. - -
- Исключая паха, - сказал дядя Тоби. - С позволения вашей милости, -
возразил капрал, - боль в колене, на мой взгляд, должна быть, разумеется,
самая острая, ведь там находится столько сухожилий и всяких, как бишь они
называются...
- Как раз по этой причине, - сказал дядя Тоби, - пах бесконечно более
чувствителен - - ведь там находится не только множество сухожилий и всяких,
как бишь они зовутся (я так же мало знаю их названия, как и ты), - - но еще
кроме того и...
Миссис Водмен, все это время сидевшая в своей беседке, - - разом
затаила дыхание - вынула булавку, которой был заколот на подбородке ее
чепчик, и привстала на одну ногу. - -
Спор между дядей Тоби и Тримом дружески продолжался еще некоторое время
с равными силами, пока наконец Трим, вспомнив, как часто он плакал над
страданиями своего господина, но не пролил ни одной слезы над своими
собственными, - не изъявил готовности признать себя побежденным, с чем,
однако, дядя Тоби не пожелал согласиться. - - Это ничего не доказывает,
Трим, - сказал он, - кроме благородства твоего характера. - -
Таким образом, сильнее ли боль от раны в паху (caeteris paribus { При
прочих равных условиях (лат.).}), нежели боль от раны в колене - или,
наоборот, боль от раны в колене сильнее, нежели боль от раны в паху -
вопросы эти и по сей день остаются нерешенными.

^TГЛАВА XX^U

- Боль в колене, - продолжал капрал, - была и сама по себе крайне
мучительна, а тряская телега и неровные, страшно изрытые дороги - ухудшая
то, что и без того было скверно, - на каждом шагу грозили мне смертью;
вместе с потерей крови, отсутствием всяких забот обо мне и начинающейся
лихорадкой - - (Бедный парень! - сказал дядя Тоби) - все это, с позволения
вашей милости, было больше, чем я мог выдержать.
- Я рассказал о своих страданиях молодой женщине в крестьянском доме,
возле которого остановилась наша телега, последняя из всей вереницы; мне
помогли войти, и молодая женщина накапала на кусочек сахару лекарство,
которое нашлось у нее в кармане; увидев, что оно меня приободрило, она дала
мне его второй и третий раз. - - Итак, я ей рассказал, с позволения вашей
милости, о своих мучениях, которые настолько нестерпимы, - сказал я, - что я
предпочел бы лечь вон на ту кровать, - тут я указал глазами на кровать,
стоявшую в углу комнаты, - и умереть, только бы не двигаться дальше, - - как
вдруг, при ее попытке подвести меня к кровати, я лишился чувств в ее
объятиях. Доброе у нее было сердце, - сказал капрал, вытирая слезы, - как
ваша милость сейчас услышит.
- Я думал, любовь вещь радостная, - заметил дядя Тоби.
- Это (иногда), с позволения вашей милости, самая серьезная вещь на
свете,
- По просьбе молодой женщины, - продолжал капрал, - телега с ранеными
уехала без меня; она их убедила, что я немедленно скончаюсь, если меня слова
в нее положат. Итак, когда я пришел в себя - - я обнаружил, что нахожусь в
тихом, спокойном сельском домике, где, кроме молодой женщины, крестьянина и
его жены, никого не было. Я лежал поперек кровати в углу комнаты, с раненой
ногой на стуле, а молодая женщина стояла возле меня, одной рукой держа у
моего носа кончик смоченного в уксусе носового платка, а другой растирая мне
виски.
- Сначала я ее принял за дочь крестьянина (потому что то не была
гостиница) - и предложил ей кошелек с восемнадцатью флоринами; его прислал
мне на память мой бедный брат Том (тут Трим вытер слезы), через одного
рекрута, перед самым своим отъездом в Лиссабон. - -
- Я никогда еще не рассказывал вашей милости этой жалостной истории, -
- тут Трим в третий раз вытер слезы. - Молодая женщина позвала в комнату
старика с женой и показала им деньги для того, чтобы мне была предоставлена
кровать и разные мелочи, которые мне понадобятся, пока я не поправлюсь
настолько, что меня можно будет перевезти в госпиталь. - - Вот и отлично, -
сказала она, завязывая кошелек, - я буду вашим банкиром, - но так как
должность эта не возьмет у меня много времени, я буду также вашей сиделкой.
- По тому, как она это сказала, а также по ее платью, которое я начал
тогда разглядывать внимательнее, я убедился, что молодая женщина не может
быть дочерью крестьянина.
- Она была вся в черном до самых пят, а волосы ее закрывала батистовая
повязка, плотно стянутая на лбу; это была, с позволения вашей милости, одна
из тех монахинь, которых, как известно вашей милости, много есть во
Фландрии, где им позволяют жить не в монастыре. - - Из твоего описания,
Трим, - сказал дядя Тоби, - я заключаю, что то была молодая бегинка; их
можно встретить только в испанских Нидерландах - да еще, пожалуй, в
Амстердаме - - они отличаются от других монахинь тем, что могут оставлять
свой монастырь, если пожелают вступить в брак; они посещают больных и
ухаживают за ними по обету - - я бы предпочел, чтобы они это делали по
доброте сердца.
- - Она мне часто повторяла, - сказал Трим, - что ухаживает за мной
ради Христа, - мне это не нравилось. - - Я думаю, Трим, мы оба не правы, -
сказал дядя Тоби, - надо будет спросить мистера Йорика сегодня вечером у
брата Шенди - - ты мне напомни, - прибавил дядя Тоби.
- Не успела молодая бегинка, - продолжал капрал, - сказать, что она
будет моей сиделкой, как уже приступила к исполнению своих обязанностей,
удалившись приготовить что-то для меня. - - Через короткое время - которое
мне показалось, однако, долгим - она вернулась с бинтами и т. д. и т. д. и в
течение двух часов усердно согревала мне колено припарками и т. д., потом
приготовила мне на ужин мисочку жидкой каши - и, пожелав покойной ночи,
обещала снова быть у меня рано утром. - - Она пожелала, с позволения вашей
милости, то, чего мне не было дано. Всю ночь я метался в жестокой горячке -
образ бегинки все во мне перевернул - каждую минуту я делил мир пополам -
чтобы отдать ей половину - и каждую минуту сокрушался, что мне нечего
разделить с ней, кроме солдатского ранца и восемнадцати флоринов. - - Всю
ночь прекрасная бегинка стояла, как ангел, у моей постели, приподнимая полог
и предлагая мне лекарство, - меня пробудила от этого сна только сама она,
явившись в назначенный час и протянув мне лекарство наяву. Признаться, она
почти не отлучалась от меня, и я до того привык получать жизнь из ее рук,
что сердце мое замирало и кровь отливала от лица, когда она выходила из
комнаты; и все-таки, - продолжал капрал (делая чрезвычайно странное
заключение) - - -
- - _то не была любовь_ - - так как в течение трех недель, что она
почти безотлучно находилась со мной, собственными руками ставя ночью и днем
припарки на мое колено. - я по совести могу сказать вашей милости - что * *
* * * * * * * * * * * * * * * ни разу.
- Это очень странно, Трим, - проговорил дядя Тоби. - -
- "Я так же думаю", - сказала миссис Водмен.
- Ни одного разу, - сказал капрал.

^TГЛАВА XXI^U

- - Но в этом нет ничего удивительного, - продолжал капрал - увидя, что
дядя Тоби задумался, - ведь Любовь, с позволения вашей милости, точь-в-точь
как война - в том отношении, что солдат, хотя бы ему удалось уцелеть три
недели сряду до вечера субботы, - может тем не менее быть поражен в сердце в
воскресенье утром. - - _Как раз это и случилось со мной_, с позволения вашей
милости, с той только разницей - что я вдруг без памяти влюбился в
воскресенье после полудня - - любовь, с позволения вашей милости,
разорвалась надо мной, как бомба, - - едва дав мне время выговорить:
"Господи помилуй".
- Я никогда не думал Трим, - сказал дядя Тоби, - чтобы можно было
влюбиться так вдруг.
- Можно, с позволения вашей милости, когда вы на пути к тому, -
возразил Трим.
- Сделай милость, - сказал дядя Тоби, - расскажи мне, как это
случилось.
- - С превеликим удовольствием, - сказал капрал, низко поклонившись.

^TГЛАВА XXII^U

- Все это время, - продолжал капрал, - мне удавалось избежать любви, и
удалось бы миновать ее вовсе, если бы судьба не постановила иначе, - - а от
судьбы не уйдешь.
- Случилось это в воскресенье, после полудня, как я уже сказал вашей
милости. - -
- Старик и жена его куда-то ушли. - -
- Все в доме было тихо и спокойно, как в полночь. - -
- Не была даже утки или утенка на дворе.
- - Когда прекрасная бегинка вошла проведать меня.
- Моя рана начала уже заживать - - воспаление прошло, но сменилось
таким нестерпимым зудом выше и ниже колена, что я из-за него всю ночь не
смыкал глаз.
- Дайте-ка я погляжу, - сказала она, опустившись на колени у моей
кровати и положив руку на больное место. - - Надо только чуточку растереть,
- сказала бегинка, и с этими словами, покрыв мою ногу простыней, принялась
растирать ниже колена, водя указательным пальцем правой руки взад и вперед у
самого края бинта, которым были стянуты повязки.
Через пять-шесть минут я почувствовал легкое прикосновение кончика ее
второго пальца - - скоро он лег плашмя рядом с первым, и она продолжала
тереть таким образом довольно долго; вот тогда-то я и подумал, что не
миновать мне любви, - кровь бросилась мне в лицо, когда я увидел, какая
белая у нее рука, - никогда в жизни, с позволения вашей милости, не увижу я
больше такой белой руки. - -
- - На таком месте, - сказал дядя Тоби. - - Хотя дело это было для
капрала совсем не шуточное - он не мог удержаться от улыбки.
- Увидя, какую мне это приносит пользу, молодая бегинка, - продолжал
капрал, - от растирания двумя пальцами - перешла через некоторое время к
растиранию тремя - потом мало-помалу пустила в ход четвертый палец - и
наконец стала тереть всей рукой. Больше я ни слова не скажу о руках, с
позволения вашей милости, - а только рука ее была мягче атласа. - -
- - Сделай одолжение, Трим, расхваливай ее сколько угодно, - сказал
дядя Тоби, - я с еще большим удовольствием буду слушать твою историю. - -
Капрал самым искренним образом поблагодарил своего господина, но так как
больше ему нечего было сказать о руке бегинки - - он, чтобы не повторяться,
перешел к описанию действия, которое она на него произвела.
- Прекрасная бегинка, - сказал капрал, - продолжала усердно растирать
всей рукой мою ногу ниже колена - так что я стал даже опасаться, как бы
такое рвение не утомило ее. - - - Я готова сделать ради Христа, - сказала
она, - в тысячу раз больше, - - и с этими словами переместила свою руку выше
колена, где я тоже жаловался на зуд, и стала растирать это место.
Я заметил тогда, что начинаю влюбляться. - -
- Пока она таким образом тер-тер-терла - я чувствовал, как любовь, с
позволения вашей милости, распространяется из-под ее руки по всем частям
моего тела. - -
- Чем усерднее она растирала и чем дальше забирала ее рука - тем
сильнее разгорался огонь у меня в жилах - - пока наконец два-три особенно
широких ее движения - - не довели моей страсти до высшей точки - - я схватил
ее руку...
- - Прижал к своим губам, Трим, - сказал дядя Тоби, - - - а потом
объяснился ей.
Завершилась ли любовь капрала именно так, как описал дядя Тоби, это не
важно; довольно того, что она содержала в себе сущность всех любовных
романов, когда-либо написанных с начала мира.

^TГЛАВА XXIII^U

Как только капрал - или, вернее, дядя Тоби за него - окончил историю
своей любви - миссис Водмен молча вышла из беседки, заколола булавкой
чепчик, прошла через ивовую калитку во владения дяди Тоби и медленно
направилась к его караульной будке: душевное расположение дяди Тоби после
рассказа Трима было таково, что ей нельзя было упускать столь благоприятный
случай. - -
- - Атака была решена немедленно, и дядя Тоби еще более облегчил ее,
отдав приказание капралу увезти саперную лопату, заступ, кирку, колья и
прочие предметы военного снаряжения, разбросанные на том месте, где стоял
Дюнкерк. - Капрал двинулся в путь - поле было чисто.
А теперь посудите, сэр, как нелепо, в сражении ли, в сочинении или в
других делах (рифмуются ли они или нет), которые нам предстоят, -
действовать по плану; ведь если какой-нибудь план, независимо от всяких
обстоятельств, заслуживал быть записанным золотыми буквами (я разумею, в
архивы Готама) - так, уж конечно, план атаки миссис Водмен на дядю Тоби в
его караулке посредством Плана. - - Однако План, висевший там в настоящем
случае, был планом Дюнкерка - история осады которого была историей
расслабляющей, и это разрушало всякое впечатление, которое вдова могла
произвести; кроме того, если бы даже ей удалось справиться с этим
препятствием, - маневр пальцев и рук в атаке на будку был настолько
превзойден маневром прекрасной бегинки в Тримовой истории - что, несмотря на
все прежние успехи этой достопримечательной атаки, - она в настоящем случае
оказывалась самой безнадежной, какую только можно было предпринять. - -
О, в таких случаях вы можете положиться на женщин! Не успела миссис
Водмен открыть новую калитку, как ее гений уже овладел переменившейся
обстановкой.
- - В одно мгновение она составила новый план атаки.

^TГЛАВА XXIV^U

- - Я совсем обезумела, капитан Шенди, - сказала миссис Водмен, поднеся
свой батистовый платок к левому глазу, когда подходила к двери дядиной
будки, - - соринка - - или песчинка - - я не знаю что - попала мне в глаз -
- посмотрите, пожалуйста, - - только она не на белке...
Говоря это, миссис Водмен подошла вплотную к дяде Тоби и присела рядом
с ним на краю скамейки, чтобы он мог исполнить ее просьбу, не вставая с
места. - - Пожалуйста, посмотрите, что там такое, - сказала она.
Честная душа! ты заглянул ей в глаз так же чистосердечно, как ребенок
заглядывает в стеклышко панорамы, и было так же грешно злоупотребить твоей
простотой.
- - О тех, кто заглядывает в подобного рода предметы по собственному
почину, - - я ни слова не говорю. - -
Дядя Тоби никогда этого не делал; и я ручаюсь, что он мог бы спокойно
просидеть на диване с июня по январь (то есть период времени, охватывающий
самые жаркие и самые холодные месяцы) рядом с такими же прекрасными глазами,
какие были у фракиянки Родопы {Rodope Thracia tam inevitabili fascino
instructa, tam exacte oculis intuens attraxit, ut si in illam quis
incidisset, fieri non posset, quin caperetur. - - Не знаю кто. - Л. Стерн. -
Фракиянка Родопа наделена была таким неотразимым, очарованием, так властно
привлекала своими взглядами, что, с нею встретившись, невозможно было ею не
плениться (лат.).}, не будучи в состоянии сказать, черные они или голубые.
Трудность заключалась в том, чтобы побудить дядю Тоби заглянуть туда.
Она была преодолена. И вот...
Я вижу, как он сидит в своей будке с повисшей в руке трубкой, из
которой сыплется пепел, - и смотрит - смотрит - потом протирает себе глаза -
- и снова смотрит вдвое добросовестнее, нежели Галилей смотрел на солнце,
отыскивая на нем пятна.
- - Напрасно! Ибо, клянусь Силами, одушевляющими этот орган, - - левый
глаз вдовы Водмен сияет в эту минуту так же ясно, как и ее правый глаз, - -
в нем нет ни соринки, ни песчинки, ни пылинки, ни соломинки, ни самой малой
частицы непрозрачной материи. - - В нем нет ничего, мой милый, добрый дядя,
кроме горящего негой огня, который украдкой перебегает из каждой его части
по всем направлениям в твои глаза. - -
- - Еще мгновение, дядя Тоби, - если ты еще одно мгновение будешь
искать эту соринку - - ты погиб.

^TГЛАВА XXV^U

Глаз в точности похож на пушку в том отношении, что не столько глаз или
пушка сами по себе, сколько установка глаза - - и установка пушки есть то, в
силу чего первый и вторая способны производить такие опустошения. По-моему,
сравнение не плохое; во всяком случае, раз уж я его сделал и поместил в
начале главы как для пользования, так и для украшения, все, чего я прошу
взамен, это - чтобы вы держали его в уме всякий раз, как я буду говорить о
глазах миссис Водмен(за исключением только следующей фразы).
- Уверяю вас, мадам, - сказал дядя Тоби, - я ровно ничего не могу
обнаружить в вашем глазу.
- Это не на белке, - сказала миссис Водмен. Дядя Тоби изо всей силы
стал вглядываться в зрачок. - -
Но из всех глаз, когда-либо созданных, - - начиная от ваших, мадам, и
кончая глазами самой Венеры, которые, конечно, были самыми сладострастными
глазами, какие когда-либо помещались на лице, - - ни один так не подходил
для того, чтобы лишить дядю Тоби спокойствия, как тот самый, в который он
смотрел, - - то не был, мадам, кокетливый глаз - - развязный или игривый -
то не был также глаз сверкающий - нетерпеливый или повелительный - с
большими претензиями и устрашающими требованиями, от коих сразу же
свернулось бы молоко, на котором замешано было вещество дяди Тоби, - - нет,
то был глаз, полный приветливости - - уступчивый - - разговаривающий - - не
так, как трубы плохого органа, грубым тоном, свойственным многим глазам, к
которым я обращаюсь, - - но мягким шепотом - - похожим на последние тихие
речи умирающего святого. - "Как можете вы жить так неуютно, капитан Шенди, в
одиночестве, без подруги, на грудь которой вы бы склоняли голову - - или
которой бы доверяли свои заботы?"
То был глаз - -
- Но если я скажу еще хоть слово, я сам в него влюблюсь.
Он погубил дядю Тоби.

^TГЛАВА XXVI^U

Ничто не показывает характеров моего отца и дяди Тоби в таком
любопытном свете, как их различное поведение в одном и том же случае, - - я
не называю любви несчастьем, будучи убежден, что она всегда служит ко благу
человеческого сердца. - - Великий боже! что же она должна была сделать с
сердцем дяди Тоби, когда он и без нее был олицетворением доброты!
Мой отец, как это видно из многих оставшихся после него бумаг, был до
женитьбы очень подвержен любовной страсти - - но вследствие присущего его
натуре комического нетерпения, несколько кисловатого свойства, он никогда ей
не подчинялся по-христиански, а плевался, фыркал, шумел, брыкался, делался
сущим чертом и писал против победительных глаз самые едкие филиппики, какие
когда-либо были писаны. - - Одна из них, написанная в стихах, направлена
против чьего-то глаза, который в течение двух или трех ночей сряду не давал
ему покоя. В первом порыве негодования против него он начинает так:

Вот чертов глаз - - наделал ты вреда
Похуже турка, нехристя, жида {*}.

{* Эти стихи будут напечатаны вместе с "Жизнью Сократа" моего отца и т.
д. и т. д. - Л. Стерн.}

Словом, пока длился припадок, отец только и делал, что ругался,
сквернословил, сыпал проклятиями - - - однако не с такой методичностью, как
Эрнульф, - - он был слишком горяч; и без Эрнульфовой политичности - - ибо
отец хотя и проклинал направо и налево с самой нетерпимой страстностью все
на свете, что так или иначе содействовало и благоприятствовало его любви, -
- однако никогда не заключал главы своих проклятий иначе, как ругнув и себя
в придачу, как одного из самых отъявленных дураков и хлыщей, - говорил он, -
каких только свет производил.
Дядя Тоби, напротив, принял случившееся, как ягненок, - - сидел смирно
и давал яду разлиться в своих жилах без всякого сопротивления - - при самых
сильных обострениях боли в своей ране (как и в то время, когда его мучила
рана в паху) он ни разу не обронил ни одного раздражительного или
недовольного слова - - он не хулил ни себя, ни земли - - не думал и не
говорил дурно ни о ком и ни в каком отношении; одиноко и задумчиво сидел он
со своей трубкой - - смотрел на свою хромую ногу - - да испуская по временам
горестное _охохо!_ звуки которого, мешаясь с табачным дымом, не беспокоили
никого на свете.
Повторяю - - он принял случившееся, как ягненок.
Сначала он, правда, допустил на этот счет ошибку; ибо в то самое утро
он ездил с моим отцом спасать красивую рощу, которую декан и капитул
распорядились срубить в пользу нищих {Мистер Шенди, должно быть, хочет
сказать нищих _духом_, так как преподобные отцы поделили деньги между собой.
- Л. Стерн.}, между тем как названная роща, будучи хорошо видна из дома дяди
Тоби, оказывала ему неоценимые услуги при описании битвы под Виннендалем, -
- и от слишком крупной рыси (дядя торопился спасти рощу) - на неудобном
седле - - никуда негодной лошади и т. д. и т. д. - случилось то, что под
кожу нижней части туловища дяди Тоби стала проникать серозная часть крови -
- первые скопления которой дядя Тоби (не имевший еще никакого опыта в любви)
принял за составную часть своей страсти. - Но когда волдырь, натертый
седлом, лопнул - а внутренний остался, - - дядя Тоби сразу понял, что рана
его не накожная - - а прошла в самое сердце.

^TГЛАВА XXVII^U

Свет стыдится быть добродетельным. - - Дядя Тоби мало знал свет;
поэтому, почувствовав себя влюбленным в миссис Водмен, он совсем не думал,
что из этого надо делать больше тайны, чем, например, в том случае, если бы
миссис Водмен порезала ему палец зазубренным ножом. Но хотя бы даже дядя
Тоби думал иначе - - все равно, он настолько привык видеть в Триме
преданного друга и находил каждый день столько новых доказательств его
преданности - - что не мог бы переменить, своего отношения к нему и не
оповестить его о случившемся.
- Я влюблен, капрал! - сказал дядя Тоби,

^TГЛАВА XXVIII^U

- Влюблены! - воскликнул Трим, - ваша милость были еще совсем здоровы
позавчера, когда я рассказывал вашей милости историю о короле богемском. -
Богемском! - проговорил дядя Тоби - и задумался. - Что сталось с этой
историей, Трим?
- Она у нас как-то затерялась, с позволения вашей милости, - но ваша
милость были тогда так же далеки от любви. как вот я. - - Это случилось
сейчас же после того, как ты ушел с тачкой, - - - с миссис Водмен, -
проговорил дядя Тоби. - - Она мне всадила пулю вот сюда, - прибавил дядя
Тоби - показывая пальцем на грудь. - -
- - Она так же не может выдержать осаду, с позволения вашей милости,
как не может летать, - воскликнул капрал. - -
- - Но поскольку мы соседи, Трим, - лучше всего, по-моему, сначала
учтивым образом ее предуведомить, - сказал дядя Тоби.
- Если б у меня достало смелости, - сказал капрал, - не согласиться с
вашей милостью...
- - Зачем же тогда я разговариваю с тобой, Трим? - мягко заметил дядя
Тоби. - -
- Так я бы первым делом, с позволения вашей милости, сам повел на нее
сокрушительную атаку - и уж потом заговорил учтиво - ведь если она наперед
что-нибудь знает о том, что ваша милость влюблены... - Спаси бог! -
воскликнул дядя Тоби, - она сейчас знает об этом не больше, Трим, - чем
неродившееся дитя. - -
Золотые сердца! - - -
Миссис Водмен уже двадцать четыре часа назад самым обстоятельным
образом рассказала о случившемся миссис Бригитте - и в эту самую минуту
держала с ней совет по случаю легких опасений относительно исхода дела,
которые Диавол, никогда не дрыхнущий где-нибудь в канаве, заронил ей в голо-
ву - не дав ей допеть и до половины благодарственное славословие. - -
- Я ужасно боюсь, - сказала вдова Водмен, - что если я выйду за него
замуж, Бригитта, - бедный капитан не будет наслаждаться здоровьем из-за
своей страшной раны в паху. - -
- Может быть, мадам, она не такая уж большая, - возразила Бригитта, -
как вы опасаетесь, - - и кроме того, я думаю, - прибавила Бригитта, - что
она засохла. - -
- - Я бы хотела знать наверно - просто ради него же, - сказала миссис
Водмен. - -
- Мы все узнаем досконально не позже как через десять дней, - ответила
миссис Бригитта: - ведь покамест капитан будет ухаживать за вами - я
уверена, мистер Трим приволокнется за мной - и я позволю ему все, чего он
пожелает, - прибавила Бригитта, - лишь бы все у него выведать. - -
Меры были приняты немедленно - - дядя Тоби и капрал, со своей стороны,
продолжали приготовления.
- Итак, - проговорил капрал, подбоченясь левой рукой, а правой сделав
размах, обещавший успех - никак не меньше, - - если ваша милость дозволит
мне изложить план нашей атаки...
- - Ты мне доставишь огромное удовольствие, Трим, - сказал дядя Тоби, -
и так как я предвижу, что ты будешь в этой атаке моим адъютантом, вот тебе
для начала крона, капрал, чтобы спрыснуть свой офицерский патент.
- Итак, с позволения вашей милости, - сказал капрал (сперва
поблагодарив поклоном за офицерский патент), - мы перво-наперво достанем из
большого походного сундука шитые мундиры вашей милости, чтобы хорошенько их
проветрить и переставить рукава на голубом с золотом - кроме того, я наново
завью ваш белый парик рамильи - и пошлю за портным, чтобы он вывернул тонкие
пунцовые штаны вашей милости. - -
- Я бы предпочел надеть красные плисовые, - заметил дядя Тоби. - - Они
худо сидят на вас, - сказал капрал.

^TГЛАВА XXIX^U

- - Тебе надо будет немного почистить мелом мою шпагу. - - Она будет
только мешать вашей милости, - возразил Трим,

^TГЛАВА XXX^U

- - Зато мы выправим пару бритв вашей милости - и я подновлю свою шапку
монтеро да надену полковой мундир бедняги лейтенанта Лефевра, который ваша
милость велели мне носить на память о нем, - и как только ваша милость чисто
побреетесь - да наденете чистую рубашку и голубой с золотом или тонкий
пунцовый мундир - - иногда один, иногда другой - и все будет готово для
атаки, - мы смело пойдем на приступ, точно против бастиона, и в то же время,
как ваша милость завяжет бой с миссис Водмен в гостиной, на правом фланге, -
- я атакую миссис Бригитту в кухне, на левом фланге; когда же мы овладеем
этим проходом, ручаюсь, - сказал капрал, прищелкнув пальцами над головой, -
что победа будет наша.
- Хотелось бы мне выйти с честью из этого дела, - сказал дядя Тоби, -
но клянусь, капрал, я бы предпочел подойти к самому краю неприятельской
траншеи...
- Женщина - вещь совсем иного рода, - сказал капрал.
- Да, я думаю, - проговорил дядя Тоби.

^TГЛАВА XXXI^U

- Если какая-нибудь из словесных выходок моего отца способна была
рассердить дядю Тоби в период его влюбленности, так это вошедшее у отца в
привычку превратное употребление одной фразы Илариона-пустынника, который,
повествуя о своем воздержании, о своих бдениях, бичеваниях и прочих
вспомогательных средствах своей религии, - говорил (с несколько большим
балагурством, нежели подобало пустыннику), что он употребляет эти средства с
целью отучить своего _осла_ (разумея под ним свое тело) становиться на дыбы.
Отец был в восторге от этого изречения; оно не только лаконично
выражало - - но еще и порочило желания и вожделения нашей низшей части; в
течение многих лет жизни моего отца оно было излюбленным его выражением - он
никогда не употреблял слова _страсть_ - постоянно заменяя его словом _осел_.
- - Таким образом, с полным правом можно сказать, что все это время он
провел на костях или на спине своего или чужого осла.
Здесь я должен обратить ваше внимание на разницу между
ослом моего отца
и моим коньком - дабы вы их тщательно обособляли в вашем сознании,
когда о них заходит речь.
Ведь мой конек, если вы еще помните его, животное совершенно
безобидное; у него едва ли найдется хоть один ослиный волос или хоть одна
ослиная черта. - - Это резвая лошадка, уносящая нас прочь от
действительности - причуда, бабочка, картина, вздор - осады дяди Тоби -
словом, все, на что мы стараемся сесть верхом, чтобы ускакать от житейских
забот и неурядиц. - Он полезнейшее в мире животное - и я положительно не
вижу, как люди могли бы без него обходиться. - - -
- - Но осел моего отца - - - ради бога, не садитесь - не садитесь - не
садитесь - (я трижды повторил, не правда ли?) - не садитесь на него - это
животное похотливое - и горе человеку, который не препятствует ему
становиться на дыбы.

^TГЛАВА XXXII^U

- Ну, дорогой Тоби, - сказал отец, увидя его в первый раз после того,
как дядя влюбился, - как поживает ваш Осел?
Дядя Тоби больше думал о том _месте_, где у него вскочил волдырь, чем о
метафоре Илариона, - а так как занимающие нас мысли (как вы знаете) имеют
такую же большую власть над звуками слов, как и над формой предметов, то ему
показалось, будто отец, не очень церемонившийся в отношении выбора слов,
спросил о состоянии больного места, назвав его этим именем; поэтому,
несмотря на присутствие в комнате моей матери, доктора Слопа и мистера
Йорика, он решил, что учтивее всего будет употребить слово, произнесенное
отцом. Когда человек поставлен перед альтернативой совершить ту или иную
неблагопристойность, то какую бы из них он ни совершил, свет - по моим
наблюдениям - всегда его осудит - поэтому я нисколько не буду удивлен, если
он осудит дядю Тоби.
- Моему Ослу, - отвечал дядя Тоби, - гораздо лучше, брат Шенди. - -
Отец возлагал большие надежды на своего Осла при этой атаке и непременно
возобновил бы ее, если бы раскатистый смех доктора Слопа - и вырвавшееся у
моей матери восклицание: - О боже! - не прогнали его Осла с поля сражения -
после чего смех сделался общим - так что в течение некоторого времени не
могло быть и речи о том, чтобы повести его снова в атаку. - -
Поэтому разговор продолжался без него.
- Все говорят, - сказала моя мать, - вы влюблены, братец Тоби, - и мы
надеемся, что это правда.
- Мне кажется, сестрица, - отвечал дядя Тоби, - я влюблен столько же,
как всякий человек бывает влюблен. - - Гм! - произнес отец. - - Когда же вы
в этом убедились? - спросила матушка. - -
- - Когда лопнул мой волдырь, - отвечал дядя Тоби.
Ответ дяди Тоби развеселил отца - и он повел атаку спешившись.

^TГЛАВА XXXIII^U

- Древние, братец Тоби, - сказал отец, - единодушно признают, что есть
два резко различных между собой рода любви, смотря по тому, какой поражен ею
орган - мозг или печень - - и потому, я думаю, когда человек влюблен, ему
следует немножко разобраться, какого рода его любовь.
- Не все ли равно, брат Шенди, - возразил дядя Тоби, - какого она рода,
лишь бы человек женился, любил свою жену и имел от нее нескольких детей.
- Нескольких детей! - воскликнул отец, встав со стула и посмотрев прямо
в глаза матери, когда прокладывал себе дорогу между ней и доктором Слопом, -
нескольких детей! - повторил отец слова дяди Тоби, расхаживая взад и вперед
по комнате. - -
- - Однако не думай, дорогой брат Тоби, - воскликнул отец, разом
опомнившись и подойдя к спинке дядиного стула, - не думай, что я бы
огорчился, если бы ты народил их хоть два десятка, - наоборот, я бы
радовался - и обращался бы, Тоби, с каждым из них, как ласковый отец. -
Дядя Тоби неприметно протянул руку за спинку стула, чтобы пожать руку
отца. - -
- - Скажу больше, - продолжал отец, удерживая руку дяди Тоби, - в тебе
так много, дорогой мой Тоби, сладостных свойств человеческой природы и так
мало ее корявости - жаль, что земля не заселена существами, на тебя
похожими! Будь я азиатским монархом, - прибавил отец, увлекшись своим новым
проектом, - я бы тебя обязал, если бы только это не истощило твоих сил - или
не иссушило слишком быстро первичной твоей влаги - и не ослабило, братец
Тоби, твоей памяти и способности воображения, к чему нередко приводит
увлечение этого рода гимнастикой, - я бы свел тебя, дорогой Тоби, с
красивейшими женщинами моего царства и обязал, nolens volens {Хочешь не
хочешь (лат.).}, производить мне по одному подданному каждый _месяц_. - -
Когда отец произнес последнее слово этой фразы, - мать моя понюхала
табаку.
- Но я бы не стал, - проговорил дядя Тоби, - производить детей nolens
volens, то есть подневольно, даже в угоду самому могущественному монарху на
земле. - -
- - И было бы жестоко с моей стороны, братец Тоби, тебя принуждать, -
сказал отец. - Я на этом остановился с целью показать тебе, что не в
отношении деторождения - если ты к нему способен - а в отношении твоей
теории любви и брака мне бы хотелось тебя исправить. - -
- Во всяком случае, - заметил Йорик, - в суждении капитана Шенди о
любви много правды и здравого смысла; кстати сказать, к числу дурно
проведенных часов моей жизни, за которые мне придется держать ответ,
принадлежат и те, что ушли на чтение множества цветистых поэтов и риторов,
из которых я никогда не мог столько почерпнуть. - -
- Я бы желал, Йорик, - сказал отец, - чтобы вы прочли Платона; вы бы
узнали из него, что существуют _две любви_. - Я знаю, что у древних было
_две религии_, - возразил Йорик, - - - одна для простого народа, а другая
для людей образованных; но, мне кажется, _одна любовь_ могла бы вполне
удовлетворить и тех и других. -
- Нет, не могла бы, - возразил отец, - и по тем же самым причинам;
ведь, согласно комментарию Фичино к Веласию, одна любовь _разумная_ - -
- - а другая _естественная_; - - первая, древнейшая - - не знающая
матери - - в ней Венере нечего было делать; вторая порождена Юпитером и
Дионой. -
- - Послушайте, братец, - сказал дядя Тоби, - какое до всего этого дело
человеку, верующему в бога? - Отец не мог остановиться, чтобы ответить, из
боязни потерять нить своего рассуждения. - -
- Эта последняя, - продолжал он, - имеет все Венерины свойства.
- Первая, золотая цепь, спущенная с неба, возбуждает любовь
героическую, которая содержит в себе и, в свою очередь, возбуждает желание
философии и истины, - - вторая возбуждает просто _желание_. - -
- - Я считаю произведение потомства столь же благодетельным для мира, -
сказал Йорик, - как и определение долготы. - -
- - Конечно, - сказала мать, - _любовь_ поддерживает доброе согласие в
мире. - -
- - В _доме_ - дорогая моя, вы правы. - - - Она наполняет землю, -
сказала мать. - -
- Но она оставляет пустым небо - дорогая моя, - возразил отец.
- - Девство, - торжествующе воскликнул Слоп, - вот что населяет рай.
- Ловко пущено, монашенка! - сказал отец.

^TГЛАВА XXXIV^U

Отцу свойственна была такая задорная, резкая и хлесткая манера вести
споры, он так усердно колол и рубил направо и налево, оставляя у каждого по
очереди память о своих ударах, - что меньше чем в полчаса непременно
восстанавливал против себя все общество - хотя бы оно состояло из двадцати
человек.
Немало содействовала тому, что он оставался таким образом без
союзников, его привычка всегда поспешно занимать позицию, которую труднее
всего было отстаивать; и надо отдать ему справедливость: утвердившись на
ней, он защищал ее так доблестно, что человеку храброму и доброму больно
было видеть, когда его оттуда выбивали.
Вот почему Йорик хотя и часто нападал на отца - однако никогда не
позволял себе пускать при этом в ход все свои силы.
_Девство_ доктора Слопа в заключительной части предыдущей главы
побудило его на этот раз стать на сторону осажденного отца, и он собирался
уже обрушить все христианские монастыри на голову доктора Слопа, как в
комнату вошел капрал Трим доложить дяде Тоби, что его тонкие пунцовые штаны,
в которых предполагалось совершить атаку на миссис Водмен, не подойдут; ибо
портной, распоров их, чтобы вывернуть наизнанку, обнаружил, что они уже были
выворочены. - - Ну так выворотите их снова, братец, - с живостью проговорил
отец, - ведь придется еще не один раз их выворачивать, прежде чем дело будет
сделано. - - Они уже насквозь прогнили, - сказал капрал. - - Тогда во что бы
то ни стало, - сказал отец, - закажите, братец, новую пару - - ибо, хотя мне
известно, - продолжал отец, обращаясь ко всему обществу, - что вдова Водмен
уже много лет по уши влюблена в брата Тоби и пускала в ход всякие женские
уловки и хитрости, чтобы пробудить в нем ответное чувство, однако теперь,
когда она его поймала, - лихорадка ее пойдет на убыль. - -
- Она достигла своей цели. - -
- В этом положении, - продолжал отец, - о котором Платон, я убежден,
никогда не думал, - - _любовь_, видите ли, не столько _чувство_, сколько
_должность_, в которую вступает человек, как брат Тоби вступил бы в
какой-нибудь армейский _корпус_, - - все равно, любит ли он военную службу
или нет - - состоя в ней - он ведет себя так, как если бы он ее любил, и
пользуется каждым случаем, чтобы показать себя человеком доблестным.
Эта гипотеза, как и все гипотезы моего отца, была в достаточной степени
приемлема, и дядя Тоби хотел сделать только одно возражение - встречавшее у
Трима полную поддержку - - однако отец еще не вывел своего заключения. - -
- Вот почему, - продолжал отец (возвращаясь к своей
теме), - хотя всем известно, что миссис Водмен _расположена_
к моему брату Тоби, - и мой брат Тоби, с своей стороны, расположен к миссис Водмен, и в природе вещей ничто не препятствует музыке загреметь хоть сегодня же вечером, однако
я ручаюсь, что пройдет год, а они все еще не сыграются.
- Мы худо распорядились, - проговорил дядя Тоби, вопросительно
посмотрев в лицо Триму.
- Я бы поставил в заклад мою шапку монтеро, - сказал Трим. - - Эта
шапка монтеро, как я вам уже сказал, была постоянной ставкой Трима, и так
как он ее подновил в тот самый вечер, собираясь идти в атаку, - это сильно
поднимало ее цену. - - Я бы, с позволения вашей милости, поставил в заклад
мою шапку монтеро против шиллинга - ежели бы прилично было, - продолжал Трим
(делая поклон), - предлагать пари вашим милостям. - -
- - Ничего неприличного в этом нет, - сказал отец, - это просто оборот
речи; ведь говоря, что ты поставил бы в заклад шапку монтеро против
шиллинга, - все, что ты хочешь сказать, обозначает, что по-твоему...
- - Ну-ка, что по-твоему?
- По-моему, вдова Водмен, с позволения вашей милости, не продержится и
десяти дней. - -
- Откуда у тебя, - насмешливо воскликнул доктор Слоп, - это знание
женщин, приятель?
- Из любовной истории с одной папистской церковницей, - сказал Трим.
- С бегинкой, - пояснил дядя Тоби.
Доктор Слоп был слишком разгневан, чтобы прислушиваться к дядиному
пояснению; вдобавок отец воспользовался этой критической минутой, чтобы
обрушиться на всех монахинь и бегинок без разбора, называя их тупоумными,
протухшими бездельницами, - - Слоп не мог это перенести - - а так как дяде
Тоби и Йорику тоже надо было принять кое-какие меры, первому - в отношении
своих штанов, а второму - в отношении четвертого раздела своей проповеди -
для успеха предстоявшей каждому из них на другой день атаки, - то общество
разошлось, и отец остался один. Чтобы заполнить полчаса свободного времени
до отхода ко сну, он велел подать себе перо, чернила и бумагу и написал дяде
Тоби следующее наставительное письмо:

Дорогой брат Тоби.

Я собираюсь сказать тебе кое-что о природе женщин и о том, как за ними
ухаживать; и счастье, может быть, для тебя, - хотя и не такое уж счастье для
меня, - что ты имеешь возможность получить наставительное письмо по этому
предмету, а я в состоянии его написать.
Если бы так угодно было распорядителю наших судеб - и твои познания
достались тебе не слишком дорогой ценой, я бы предпочел, чтобы ты вместо
меня макал в эту минуту перо в чернила; но так как вышло иначе - - - - -
пока миссис Шенди здесь рядом готовится лечь в постель, - - я набросаю тебе
в беспорядке, как они пришли мне на ум, ряд полезных для тебя, на мой
взгляд, советов и наставлений, которые я привожу в знак любви к тебе, не
сомневаясь, дорогой Тоби, в том, как они будут тобою приняты.
Во-первых, в отношении всего, что касается в этом деле религии - - хотя
жар на щеке моей свидетельствует, что я покраснел, заговорив с тобой об этом
предмете, ибо, несмотря на нелицемерное старание твое держать такие вещи
втайне, мне хорошо известно, как мало ты пренебрегаешь исполнением ее
предписаний, - но я все-таки желал бы отметить одно из ее правил в
особенности, о котором (в продолжение твоего ухаживания) ты забывать не
должен, а именно: никогда не выступай в поход, будь то утром или после
полудня, не поручив себя сначала покровительству всевышнего, дабы он охранял
тебя от лукавого.
Гладко брей себе голову по меньшей мере раз в каждые четыре или пять
дней и даже чаще, для того чтобы, если по рассеянности случится тебе снять
перед ней парик, она не в состоянии была приметить, сколько волос снято у
тебя Временем - - и сколько Тримом.
- Еще лучше удалить из ее воображения всякую мысль о плешивости.
Всегда держи в уме, Тоби, и действуй в согласии с твердо установленной
истиной - -
_что женщины робки_. И слава богу, что они такие, - -
иначе с ними житья бы не было.
Смотри, чтобы штаны твои были не слишком узкие, но не давай им также
чересчур свободно висеть на бедрах, подобно шароварам наших предков.
- - Золотая середина предотвращает всякие выводы.
Что бы ты ни собирался сказать, много или мало, не забывай, что всегда
надо говорить тихим, мягким тоном. Молчание и все, что к нему приближается,
вселяет в мозг мечты о полуночных тайнах. Поэтому, если можешь, никогда не
бросай щипцов и кочерги.
Избегай всяких шуток и балагурства в разговоре с ней и в то же время
принимай все доступные для тебя меры, чтобы ей не попадали в руки книги и
писания, проникнутые этим духом; существуют книги душеспасительные, и
хорошо, если бы тебе удалось приохотить ее к ним; но ни в коем случае не
позволяй ей заглядывать ни в Рабле, ни в Скаррона, ни в "Дон Кихота". - -
- - Все эти книги возбуждают смех, а ты знаешь, дорогой Тоби, нет
страсти серьезнее плотского наслаждения.
Втыкай булавку в грудь твоей рубашки, перед тем как войти в ее комнату.
Если тебе дозволяется сесть рядом с ней на диван и она дает тебе случай
положить твою руку на свою - остерегайся им воспользоваться - - ты не можешь
это сделать так, чтобы она не узнала состояния твоих чувств. Оставляй ее на
этот счет и на счет как можно большего числа других вещей в полном
неведении: поступая таким образом, ты привлечешь на свою сторону ее
любопытство; но если она все-таки не сдастся, а осел твой по-прежнему будет
становиться на дыбы, как есть все основания предположить... Тебе следует
первым делом выпустить несколько унций крови из-под ушей, как было в обычае
у древних скифов, которые вылечивались таким способом от самых бурных
приступов вожделения.
Авиценна, далее, стоит за то, чтобы смазывать соответственное место
настоем чемерицы, производя надлежащие опорожнения и прочищения желудка, -
-и я считаю, что он прав. Но ты должен есть поменьше или вовсе не есть
козлятины или оленины - - не говоря уже о мясе ослят или жеребят - и
тщательно воздерживаться - - поскольку, разумеется, ты в силах - от
павлинов, журавлей, лысух, нырков и болотных курочек. - -
Что же касается напитков - мне нет надобности рекомендовать тебе настой
из вербены и травы ганеа, замечательное действие которого описывает Элиан, -
но если бы ты потерял к нему вкус - оставь его на время и замени огурцами,
дынями, портулаком, водяными лилиями, жимолостью и латуком.
Сейчас мне больше не приходит в голову ничего полезного для тебя, кроме
разве... объявления новой войны. - - Итак, пожелав тебе, дорогой Тоби, всего
наилучшего,

остаюсь твоим любящим братом,

Вальтером Шенди.

^TГЛАВА XXXV^U

Между тем как отец писал это наставительное письмо, дядя Тоби и капрал
заняты были деятельными приготовлениями к атаке. Когда они отказались (по
крайней мере, на теперешний раз) от мысли вывернуть тонкие пунцовые штаны,
не было больше никаких оснований откладывать эту атаку дальше завтрашнего
утра, и она назначена была на одиннадцать часов.
- Знаете, дорогая моя, - сказал отец матери, - мы только исполним долг
брата и сестры, если зайдем к нашему Тоби - - чтобы подбодрить беднягу в
этой его атаке.
Дядя Тоби и капрал были уже совсем одеты, когда вошли отец с матерью, и
так как часы били одиннадцать, они в эту самую минуту трогались в путь - но
рассказ об этом заслуживает, чтобы ему отведено было более почетное место,
чем на задворках восьмого тома такого произведения. - - Отец едва успел
сунуть свое наставительное письмо в карман дядиного кафтана - - и
присоединиться к матери в пожелании успеха его атаке.
- Мне бы хотелось, - сказала моя мать, - посмотреть в замочную скважину
_из любопытства_. - - Назовите это настоящим именем, дорогая моя, - сказал
отец. - _И смотрите тогда в замочную скважину, сколько вам угодно_.

^TТОМ ДЕВЯТЫЙ^U

Si quid urbaniuscule lusum a nobis, per
Musas et Charitas et omnium poetarum
Numina, oro te, ne me male capias {*}.

{* Если мне случилось пошутить слишком вольно, заклинаю тебя музами,
харитами и всеми божествами поэтов, не осуждай меня (лат.).}

ПОСВЯЩЕНИЕ
ВЕЛИКОМУ ЧЕЛОВЕКУ

Вознамерившись a priori {Здесь: в смысле "наперед" (лат.).} посвятить
любовные похождения дяди Тоби мистеру *** - - я a posteriori {Здесь: в
смысле "после, поразмыслив" (лат.).} нахожу больше оснований посвятить их
лорду ***.
Я бы от души скорбел, если бы это возбудило ко мне ревность их
преподобий; ведь на придворной латыни a posteriori означает целовать руки с
целью добиться повышения по службе или вообще какого-нибудь блага.
О лорде *** я не лучшего и не худшего мнения, чем был о мистере ***.
Почести, подобно оттискам на монетах, могут придать идеальную и местную
ценность куску неблагородного металла; но золото и серебро будут иметь
хождение повсюду без всякой иной рекомендации, кроме собственного веса.
То же самое благорасположение, которое внушило мне мысль обеспечить
получасовое развлечение мистеру ***, когда он был не у дел, - руководит мной
еще сильнее в настоящее время, поскольку получасовое развлечение будет более
полезным и освежающим после работы и огорчений, чем после философской
трапезы.
Нет лучшего развлечения, нежели полная перемена мыслей; ничьи мысли не
разнятся полнее, чем мысли министров и невинных любовников, вот почему,
когда я завожу речь о государственных деятелях и патриотах и обозначаю их
признаками, которые способны будут предотвратить на будущее время путаницу и
ошибки на их счет, - я имею в виду посвятить этот том некоему любезному
пастуху.
Словом, рисуя таким образом его воображению новый круг предметов, я
неизбежно дам _отвлечение_ его пылким любовным мечтаниям. А тем временем

пребываю
АВТОРОМ.

^TГЛАВА I^U

Призываю все силы времени и случая, ставящие столько помех на нашем
жизненном поприще, быть мне свидетелями, что я никак не мог приступить
всерьез к любовным похождениям дяди Тоби до настоящей минуты, когда
_любопытство_ моей матери, как она его назвала, - - или некоторое другое
побуждение, как склонен был думать отец, - - внушило ей желание подглядеть в
замочную скважину.
"Назовите это настоящим именем, дорогая моя, - проговорил отец, - и
смотрите тогда в замочную скважину, сколько вам угодно".
Только брожение той кислоты, небольшая доза которой, как я уже не раз
говорил, была в крови у моего отца, могло дать вырваться подобному намеку -
- отец был, однако, по природе человек прямой и благородный, во всякое время
готовый внять голосу убеждения, поэтому, едва он произнес последнее слово
своей нелюбезной реплики, как почувствовал укор совести.
Моя мать шла в это время колыхающимся супружеским шагом, просунув левую
руку под правую руку мужа, так что ладонь ее лежала на тыльной стороне его
руки, - она приподняла пальцы и опустила их - движение это едва ли можно
было назвать легким ударом; а если это был удар - - то даже казуист
затруднился бы сказать, был ли он знаком протеста или покаянным признанием;
отец, который с головы до ног был самой чувствительностью, определил его
правильно. - Совесть укорила его с удвоенной силой - - он поспешно отвернул
лицо свое прочь, а мать, вообразив, что вслед за головой повернется и его
туловище, чтобы идти домой, занесла наискось правую ногу, пользуясь левой в
качестве точки опоры, и оказалась прямо перед отцом, так что, повернув
голову, он встретился с ее глазами. - - Новый конфуз! он увидел полную
неосновательность своего упрека и тысячу оснований упрекнуть самого себя - -
тонкий голубой холодный кристалл пребывал со всеми влагами в таком
безмятежном покое, что в глубине его можно было бы увидеть малейшую частицу
или крупинку желания, если бы оно было, - - но его не было - - и каким
образом вышло, что я так сластолюбив, в особенности незадолго до весеннего и
осеннего равноденствия, - - один бог ведает. - - Моя мать - мадам - -
никогда такой не была, ни по природе, ни в силу воспитания, ни вследствие
примера.
Всякий месяц года и во все критические минуты как дня, так и ночи кровь
бежала по ее жилам размеренным, ровным потоком, и она ни в малейшей степени
не горячила ее чересчур усердным чтением душеспасительных книг, которые,
имея мало или вовсе не имея смысла, часто понуждают природу разыскивать
таковой. - - Что же касается моего отца, то он не только не возбуждал и не
поощрял ее к подобным вещам своим примером, но поставил делом своей жизни
удалять от нее все соблазны этого рода. - - Природа все сделала, чтобы
избавить его от этого труда, и, что было довольно-таки непоследовательно,
отец это знал. - - И вот сегодня, 12 августа 1766 года, я сижу в лиловом
камзоле и желтых туфлях, без парика и без колпака - - ни дать ни взять -
живое трагикомическое воплощение его пророчества о том, что "по
вышеуказанной причине никогда я не буду думать и вести себя подобно всем
остальным детям".
Ошибка моего отца заключалась в том, что он обрушился на мотив поступка
матери, вместо того чтобы обрушиться на самый поступок: ведь, разумеется,
замочные скважины сделаны для других целей; и если рассматривать этот
поступок как противоречащий прямому назначению вещи и не признающий замочной
скважины тем, что она есть, - - он оказывался насилием над природой и
постольку был, как видите, преступным.
Вот почему, с позволения ваших преподобий, замочные скважины дают
больше поводов для греха и беззакония, нежели все прочие скважины на этом
свете, вместе взятые - -
- - что и приводит меня к любовным похождениям дяди Тоби.

^TГЛАВА II^U

Хотя капрал, верный своему слову, приложил все старания получше завить
дядин парадный парик рамильи, но за недостатком времени не мог добиться
больших результатов: последний слишком много лет пролежал сплющенный в углу
старого походного сундука дяди Тоби, а так как складки слежавшихся вещей
расправить не легко и употребление огарков требует известного умения, то
дело шло не столь гладко, как было бы желательно. Чтобы внушить парику вид
более выигрышный, капрал раз двадцать откидывался назад, сощуривая глаза и
вытягивая руки. - - Даже ее сиятельство _хандра_, бросив на него взгляд, не
могла бы удержаться от улыбки - - парик завивался где угодно, только не там,
где его хотел завить капрал; легче было воскресить мертвого, нежели взбить
два-три локона там, где, по мнению капрала, они послужили бы к его
украшению.
Вот какой он был - или, вернее, вот каким он показался бы на ком-нибудь
другом; но мягкое выражение доброты, разлитое на лбу дяди Тоби, так властно
уподобляло себе все окружающее и Природа, вдобавок, написала таким красивым
почерком на каждой дядиной черте _джентльмен_, что ему были к лицу даже
выцветшая шляпа с золотым позументом и огромная кокарда из поредевшей тафты;
сами по себе они гроша не стоили, но как только дядя Тоби их надевал, они
принимали праздничный вид, они как будто выбраны были рукою Искусства, чтобы
показать его в самом выгодном свете.
Ничто в мире не могло бы содействовать этому могущественнее, нежели
голубой с золотом мундир дяди Тоби, - - _если бы для изящества не было
необходимо в какой-то мере количество_: за пятнадцать или шестнадцать лет,
прошедших с тех пор, как он был сшит, благодаря совершенно бездеятельному
образу жизни дяди Тоби, редко ходившего дальше своей заветной лужайки, -
голубой с золотом мундир сделался ему до того узок, что капрал лишь с
величайшим трудом мог натянуть его на дядины плечи; переделка рукавов делу
не помогла. - - Он был, однако, покрыт позументами спереди и сзади, а также
вдоль боковых швов и т. д., согласно моде времени короля Вильгельма; словом
(я сокращаю описание), он так ярко сверкал на солнце в то утро и имел такой
металлический и воинственный вид, что если бы дядя Тоби вздумал произвести
атаку в доспехах, ничто не могло бы лучше заменить их в его воображении.
Что касается тонких пунцовых штанов, то портной, распоров их в шагу,
оставил в _великом беспорядке_. - -
- - Да, мадам, - - но надо обуздать свое воображение. Довольно, если я
скажу, что штаны эти накануне вечером признаны были негодными, и так как
другого выбора в гардеробе у дяди Тоби не было, то он вышел из дому в
красных плисовых.
Капрал нарядился в полковой мундир бедного Лефевра; подобрав волосы под
шапку монтеро, которую он подновил по этому случаю, Трим следовал за своим
господином на расстоянии трех шагов; дух воинской гордости вспучил его
рубашку у запястья, где на черном кожаном ремешке, завязанном в узел и
кончавшемся кисточкой, висела его капральская палка. - - Дядя Тоби нес свою
трость, как пику.
- - "Во всяком случае, выглядит это недурно", - сказал про себя отец.

^TГЛАВА III^U

Дядя Тоби не раз оборачивался назад, чтобы посмотреть, каково
поддерживает его капрал, - капрал каждый раз при этом кружил в воздухе своей
палкой - но легонько, без хвастовства - и самым мягким тоном
почтительнейшего поощрения говорил его милости: "Не робейте".
Однако дядя Тоби испытывал страх, и страх нешуточный: ведь он
совершенно не знал (в чем упрекал его отец), с какого конца надо подступать
к женщинам, и потому никогда не чувствовал себя непринужденно ни с одной из
них - - разве только они бывали в горе или в беде; жалость его не имела
тогда границ; самый куртуазный герои рыцарских романов не проскакал бы
дальше, особенно на одной ноге, чтобы осушить слезы на женских глазах, и
все-таки, если не считать единственного раза, когда миссис Водмен удалось
этого добиться от него хитростью, он никогда не смотрел пристально женщинам
в глаза и в простоте сердца часто говорил отцу, что это почти столько же и
даже столько же дурно, как говорить непристойности. - -
- - А хотя бы и так? - отвечал отец. -

^TГЛАВА IV^U

- Она не может, - проговорил дядя Тоби, остановившись в двадцати шагах
от дверей миссис Водмен, - она не может истолковать это в дурную сторону.
- - Она это истолкует, с позволения вашей милости, - - сказал капрал, -
совершенно так же, как вдова еврея в Лиссабоне истолковала посещение моего
брата Тома. - -
- - А как она его истолковала? - спросил дядя Тоби, поворачиваясь лицом
к капралу.
- Ваша милость, - отвечал капрал, - знает постигшее Тома несчастье, но
это дело не имеет с ним ничего общего, кроме того, что если бы Том не
женился на вдове - - или если бы богу угодно было, чтобы они после свадьбы
начиняли свининой свои колбасы, честного парня никогда бы не подняли с
теплой постели и не потащили в инквизицию. - - Проклятое это место, -
примолвил капрал, качая головой, - если уж какой-нибудь несчастный туда
попал, он остается там, с позволения вашей милости, навсегда.
- Совершенно верно, - сказал дядя Тоби, пасмурно посмотрев на дом
миссис Водмен.
- Ничего не может быть хуже пожизненного заключения, - продолжал
капрал, - и милее свободы, с позволения вашей милости.
- Ничего, Трим, - сказал дядя Тоби задумчиво. -
- Когда человек свободен, - с этими словами капрал описал в воздухе
концом своей палки такую линию - -

Тысячи самых замысловатых силлогизмов моего отца не могли бы доказать
убедительнее преимущество холостой жизни.
Дядя Тоби внимательно посмотрел в сторону своего дома и своей заветной
лужайки.
Капрал необдуманно вызвал своей палочкой духа размышления, и ему ничего
больше не оставалось, как снова его заклясть своим рассказом, что капрал и
сделал, прибегнув к следующей совершенно не канонической форме заклинания.

^TГЛАВА V^U

- Место у Тома, с позволения вашей милости, было хорошее - и погода
стояла теплая - вот он и начал серьезно подумывать о том, чтобы зажить своим
домом; тут как раз случилось, что один еврей, державший в той же улице
колбасную лавку, умер от закупорки мочевого пузыря, оставив вдове своей
бойкую торговлю. - - Том и подумал (так как все в Лиссабоне по мере сил
заботились о своих выгодах), что не худо бы предложить этой женщине свою
помощь в ее работе. И вот, без всяких других рекомендаций к вдове, кроме
намерения купить в ее лавке фунт колбасы, - Том вышел из дому - рассуждая
про себя по дороге, что, пусть даже случится самое худшее, он все-таки
получит за свои деньги фунт колбасы, - если же счастье ему улыбнется, он
устроится на всю жизнь, получив, с позволения вашей милости, не только фунт
колбасы - но также жену - и колбасную лавку в придачу.
- Все слуги в доме, от первого до последнего, пожелали Тому успеха; я,
с позволения вашей милости, как сейчас вижу: Том весело идет по улице в
белом канифасовом камзоле и в белых штанах, сдвинув шляпу набок, помахивая
тросточкой и находя для каждого встречного "улыбку и дружеские слова. - - Но
увы, Том, ты больше не улыбнешься, - воскликнул капрал, опустив глаза,
словно он обращался к томившемуся в подземелье брату.
- Бедный парень! - сказал растроганный дядя Тоби.
- О, это был, с позволения вашей милости, честнейший, беззаботнейший
юноша, в жилах которого текла когда-нибудь горячая кровь. - - -
- - Значит, он похож был на тебя, Трим, - с живостью сказал дядя Тоби.
Капрал покраснел до кончиков пальцев - слеза застенчивости - слеза
благодарности дяде Тоби - и слеза сокрушения о несчастиях брата выступили у
него на глазах и тихонько покатились по щекам; глаза дяди Тоби загорелись,
как свеча загорается от другой свечи; взявшись за отворот Тримова кафтана
(некогда принадлежавшего Лефевру) как будто для того, Чтобы дать отдых
хромой ноге своей, а в действительности чтобы доставить удовлетворение более
деликатному чувству, - - он молча простоял полторы минуты, по истечении
которых отнял свою руку, а капрал, поклонившись, продолжал рассказ о Томе и
вдове еврея.

^TГЛАВА VI^U

- Когда Том, с позволения вашей милости, подошел к лавке, там никого не
было, кроме бедной девушки-негритянки с пучком белых перьев, привязанных к
концу длинной палки, которым она отгоняла мух - не убивая их. - - Прелестная
картина! - сказал дядя Тоби, - она натерпелась преследований, Трим, и
научилась милосердию. - -
- - Она была добра, с позволения вашей милости, и от природы, и от
суровой жизни; в истории этой бедной заброшенной девчурки есть
обстоятельства, способные тронуть и каменное сердце, - сказал Трим; -
как-нибудь в ненастный зимний вечер, когда у вашей милости будет охота
послушать, я вам их расскажу вместе с остальной частью истории Тома, потому
что они с нею связаны. - -
- Смотри же, не забудь, Трим, - сказал дядя Тоби.
- Есть у негров душа? смею спросить вашу милость, - проговорил капрал
(с сомнением в голосе).
- Я не очень сведущ, капрал, в вещах этого рода, - сказал дядя Тоби, -
но мне кажется, бог не оставил бы их без души, так же как тебя или меня. - -
- - Ведь это значило бы чересчур превознести одних над другими, -
проговорил капрал.
- Разумеется, - сказал дядя Тоби. - Почему же тогда, с позволения вашей
милости, обращаться с черной девушкой хуже, чем с белой?
- Я не вижу для этого никаких оснований, - сказал дядя Тоби. - -
- - Только потому, - воскликнул капрал, покачав головой, - что за нее
некому заступиться. - -
- - Именно поэтому, Трим, - сказал дядя Тоби, - - мы и должны оказывать
покровительство ей - и ее братьям также: _сейчас_ военное счастье вручило
хлыст нам - - у кого он может очутиться в будущем, господь ведает! - - но в
чьих бы руках он ни был, люди храбрые, Трим, не воспользуются им
бессердечно.
- - Сохрани боже! - сказал капрал.
- Аминь, - отвечал дядя Тоби, положив руку на сердце.
Капрал вернулся к своему рассказу и продолжал его - - но с некоторым
замешательством, природа которого для иных читателей, может быть, непонятна:
дело в том, что, благодаря многочисленным внезапным переходам от одного
доброго и сердечного чувства к другому, он утратил, дойдя до этого места,
шутливый тон, придававший его рассказу осмысленность и одушевление; дважды
попробовал он взять его снова, но не добился желательных результатов.
Наконец, громко кашлянув, чтобы остановить обратившихся в бегство духов
веселой шутки, и в то же время пособив Природе с одной стороны левой рукой,
которой он уперся в бок, и поддержав ее с другой стороны правой, которую он
немного вытянул вперед, - капрал кое-как напал на прежний тон; в этой позе
он и продолжал свой рассказ.

^TГЛАВА VII^U

- Так как у Тома, с позволения вашей милости, не была в то время
никакого дела к мавританке, то он перешел в соседнюю комнату поговорить с
вдовой еврея о любви - - и о фунте колбасы; как я сказал вашей милости,
будучи человеком открытой души и веселого нрава, все помыслы которого были
написаны на лице его и в каждом движении, он взял стул без долгих церемоний,
но в то же время с большой учтивостью, придвинул его к столу и сел возле
вдовы.
- Нет ничего затруднительнее, как ухаживать за женщиной, с позволения
вашей милости, когда, она начиняет колбасы. - - Том завел о них разговор;
сперва серьезно: - "как они начиняются - - каким мясом, какими травами и
пряностями", - потом с некоторой шутливостью: - "Какие для них берутся кишки
- не бывает ли, что они лопаются. - - Правда ли, что самые толстые всегда
самые лучшие", - - и так далее - стараясь только скорее недосолить, нежели
пересолить то, что он говорил о колбасах, - - чтобы сохранить за собой
свободу действий. - -
- Пренебрегши именно этой предосторожностью, - сказал дядя Тоби,
положив руку на плечо Трима, - граф де ла Мот проиграл сражение под
Виннендалем; он слишком поспешно устремился в лес; не сделай он этого, Лилль
не попал бы в наши руки, так же как Гент и Брюгге, последовавшие его
примеру; надвигалась зима, - продолжал дядя Тоби, - и погода настолько
испортилась, что если бы не такой оборот событий, наши войска наверно
погибли бы в открытом поле. - -
- - После этого разве нельзя сказать, с позволения вашей милости, что
битвы, подобно бракам, совершаются на небесах? - Дядя Тоби задумался. - -
Религия склоняла его сказать одно, высокое представление о военном
искусстве побуждало сказать другое; не будучи в состоянии сочинить ответ,
который в точности выражал бы его мысль, - - дядя Тоби ничего не ответил;
тогда капрал закончил свой рассказ.
- Заметив, с позволения вашей милости, что он имеет успех и что все
сказанное им о колбасах принято благосклонно, Том принялся понемногу
помогать вдове в ее работе. - - Сперва он держал колбасу сверху, в то время
как она своей рукой проталкивала начинку вниз, - - потом нарезал веревочек
требуемой длины и держал их в руке, откуда она их брала одну за другой, - -
потом клал их ей в рот, чтобы она брала их по мере надобности, - - и так
далее, действуя все смелее и смелее, пока наконец не отважился сам завязать
колбасу, между тем как она придерживала открытый ее конец. - -
- - Вдовы, с позволения вашей милости, всегда выбирают себе во вторые
мужья человека, как можно менее похожего на их первого мужа; поэтому дело
было больше чем наполовину слажено ею про себя прежде, нежели Том завел о
нем речь.
- Однако она попыталась было притворно защищаться, схватив одну из
колбас, но Том моментально схватил другую...
- Заметив, однако, что в колбасе Тома больше хрящей, - - она подписала
капитуляцию, - - Том приложил печать, и дело было сделано.

^TГЛАВА VIII^U

- Все женщины, - продолжал Трим (комментируя рассказанную историю), -
от самой знатной до самой простой, с позволения вашей милости, любят шутку:
трудность в том, чтобы ее скроить по их вкусу; вроде того, как мы пробуем
нашу артиллерию на поле сражения, поднимая или опуская казенные части
орудий, пока не попадем в цель. - -
- - Твое сравнение, - сказал дядя Тоби, - мне нравится больше, чем сама
вещь. - -
- - Оттого что ваша милость, - проговорил капрал, - больше любите
славу, нежели удовольствие.
- Мне думается, Трим, - отвечал дядя Тоби, - что еще больше я люблю
людей: а так как военное искусство, по всей видимости, стремится к благу и
спокойствию мира - - и в особенности та его отрасль, которой мы занимались
на нашей лужайке, ставит себе единственною целью укорачивать шаги
_честолюбия_ и ограждать жизнь и имущество _немногих_ от хищничества многих
- - то) я надеюсь, капрал, у нас обоих найдется довольно человеколюбия и
братских чувств для того, чтобы, заслышав барабанный бой, повернуться кругом
и двинуться в поход.
С этими словами дядя Тоби повернулся кругом и двинулся твердым шагом,
как бы во главе своей роты, - - а верный капрал, взяв палку на плечо и
хлопнув рукой по поле своего кафтана, когда трогался с места, - - зашагал за
ним в ногу вдоль по аллее.
- - Что там затеяли эти два чудака? - воскликнул отец, обращаясь к
матери. - Ей-богу, они приступили к форменной осаде миссис Водмен и обходят
вокруг ее дома, чтобы наметить линии обложения.
- Я думаю, - проговорила моя мать... - - Но постойте, милостивый
государь, - - ибо что сказала матушка по этому случаю - - и что сказал, в
свою очередь, отец - - вместе с ее ответами и его возражениями - будет
читаться, перечитываться, пересказываться, комментироваться и обсуждаться -
- или, выражая все это одним словом, пожираться потомством - в особой главе
- - говорю: потомством - и ничуть не стесняюсь повторить это слово - ибо чем
моя книга провинилась больше, нежели _Божественная миссия Моисея_ или
_Сказка про бочку_, чтобы не поплыть вместе с ними в потоке Времени?
Я не стану пускаться в рассуждения на эту тему: Время так быстротечно;
каждая буква, которую я вывожу, говорит мне, с какой стремительностью Жизнь
несется за моим пером; дни и часы ее, более драгоценные, милая Дженни,
нежели рубины на твоей шее, пролетают над нами, как легкие облака в ветреный
день, чтобы никогда уже не вернуться, - - все так торопится - - пока ты
завиваешь этот локон, - - гляди! он поседел; каждый поцелуй, который я
запечатлеваю на твоей руке, прощаясь с тобой, и каждая разлука, за ним
следующая, являются прелюдией разлуки вечной, которая нам вскоре предстоит.
- -
- - Боже, смилуйся над нею и надо мной!

^TГЛАВА IX^U

А что до мнения света об этом возгласе - - так и гроша за него не дам.

^TГЛАВА X^U

Моя мать, обхватив левой рукой правую руку отца, дошла с ним до того
рокового угла старой садовой ограды, где доктор Слоп был опрокинут Обадией,
мчавшимся на каретной лошади. Угол приходился прямо против дома миссис
Водмен, так что отец, подойдя к нему, бросил взгляд через ограду и увидел в
десяти шагах от дверей дядю Тоби и капрала. - - Остановимся на минутку, -
сказал он, оборотившись, - и посмотрим, с какими церемониями братец Тоби и
слуга его Трим совершат первый свой вход. - - Это нас не задержит, - добавил
отец, - и на минуту.
- - Не беда, если и на десять минут, - проговорила матушка.
- - Это нас не задержит и на полминуты, - сказал отец.
Как раз в это время капрал приступал к рассказу о своем брате Томе и
вдове еврея; рассказ продолжался - продолжался - - отклонялся в сторону - -
возвращался назад и снова продолжался - - продолжался; конца ему не было - -
читатель нашел его очень длинным. - -
- - Боже, помоги моему отцу! Он плевался раз по пятидесяти при каждой
новой позе капрала и посылал капральскую палку со всеми ее размахиваниями и
вензелями к стольким чертям, сколько их, по его мнению, расположено было
принять этот подарок.
Когда исход событий, подобный тому, которого ждет мой отец, лежит на
весах судьбы, мы, к счастью, бываем способны трижды менять стимул ожидания,
иначе у нас не хватило бы сил его вынести.
В _первую минуту_ господствует любопытство; вторая вся подчинена
бережливости, дабы оправдать издержки первой - что же касается третьей,
четвертой, пятой и шестой минуты и так далее до Страшного суда - то это уже
дело _Чести_.
Я отлично знаю, что моралисты относят все это на счет _Терпения_; но у
этой _Добродетели_, мне кажется, есть свои обширные владения, в которых ей
довольно работы и без вторжения в несколько неукрепленных замков, - еще
оставшихся на земле в руках _Чести_.
При поддержке этих трех помощников отец кое-как дождался окончания
Тримова рассказа, а потом окончания панегирика дяди Тоби военной службе,
помещенного в следующей главе; но когда господин и слуга, вместо того чтобы
двинуться к дверям дома миссис Водмен, повернулись кругом и зашагали по
аллее в направлении, диаметрально противоположном его ожиданиям, - в нем
сразу прорвалась та болезненная кислота характера, которая в иных жизненных
положениях так резко отличала его от других людей.

^TГЛАВА XI^U

- - Что там затеяли эти два чудака? - воскликнул отец, - - и т. д. - -
- -
- Я думаю, - сказала мать, - что они действительно возводят укрепления.
- -
- - Все же не в усадьбе миссис Водмен! - воскликнул отец, отступая
назад. - -
- Думаю, что нет, - проговорила мать.
- Ну ее к черту, - сказал отец, возвысив голос, - всю эту фортификацию
со всеми ее сапами, минами, блиндами, габионами, фосбреями, кюветами и
прочей дребеденью. - - -
- - Все это глупости, - - согласилась мать.
Надо сказать, что мать моя имела обыкновение (и я готов, в скобках
замечу, сию минуту отдать свой лиловый камзол - и желтые туфли в придачу,
если кто-нибудь из ваших преподобий последует ее примеру), - мать моя имела
обыкновение никогда не отказывать в своем одобрении и согласии, какое бы
положение ни высказал перед ней отец, просто потому, что она его не понимала
или не вкладывала никакого смысла в главное слово или в технический термин,
на котором вращалось это мнение или положение. Она довольствовалась
выполнением всего, что за нее пообещали ее крестные отец и мать, - но дальше
не шла, и потому могла употреблять трудное слово двадцать лет подряд - а
также отвечать на него, если то был глагол, во всех временах и наклонениях,
не утруждая себя расспросами о его значении.
Эта манера являлась неиссякаемым источником досады моего отца, ибо с
первой же фразы она убивала насмерть столько интересных разговоров, сколько
никогда не могло бы сразить самое резкое противоречие; к числу немногих
уцелевших тем относятся разговоры о _кюветах_. - --
"- Все это глупости", - сказала мать.
- - - В особенности же _кюветы_, - отвечал отец.
Этого было довольно - он вкусил сладость торжества - и продолжал.
- Впрочем, строго говоря, усадьба эта не собственность миссис Водмен, -
сказал отец, частично поправляя себя, - она владеет ею только пожизненно. -
-
- Это большая разница, - сказала мать. - -
- В глазах дурака, - отвечал отец. - -
- Разве только у нее будет ребенок, - сказала мать. - -
- - Но сперва она должна убедить моего брата Тоби помочь ей в этом. -
- - Разумеется, мистер Шенди, - проговорила мать.
- - Впрочем, если для этого понадобится убеждение, - сказал отец, -
господь да помилует их.
- Аминь, - сказала мать.
- Аминь, - воскликнул отец.
- Аминь, - сказала мать еще раз, но уже горестным тоном, в который она
вложила столько личного чувства, что отца всего передернуло, - он
моментально достал свой календарь; но прежде, чем он его раскрыл, паства
Йорика, расходившаяся из церкви, дала ему исчерпывающий ответ на половину
того, о чем он хотел справиться, - а матушка, сказав ему, что сегодня день
причастия, - разрешила все его сомнения относительно другой половины. - Он
положил календарь в карман.
Первый лорд казначейства, раздумывающий о государственных доходах, не
мог бы вернуться домой с выражением большей озабоченности на лице.

^TГЛАВА XII^U

Оглядываясь на конец последней главы и обозревая все, написанное мной,
я считаю необходимым заполнить эту и пять следующих страниц изрядным
количеством инородного материала, дабы поддержано было то счастливое
равновесие между мудростью и дурачеством, без которого книга и года не
протянула бы; и не какое-нибудь жалкое бесцветное отступление (которое, если
бы не его название, можно было бы сделать, не покидая столбовой дороги)
способно выполнить эту задачу - - нет; коль уж отступление, так бойкое,
шаловливое и на веселую тему, да такое; чтобы ни коня, ни всадника
невозможно было поймать иначе, как с наскока.
Вся трудность в том, чтобы привести в действие силы, способные помочь в
этом деле. _Фантазия_ своенравна - _Остроумие_ не любит, чтобы его искали, -
_Шутливость_ (хотя она и добрая девчурка) не придет по зову, хотя бы мы
сложили царство у ног ее.
- - Самый лучший способ - сотворить молитву. - -
Но если тогда придут нам на ум наши слабости и немощи, душевные и
телесные, - то в этом отношении мы почувствуем себя после молитвы скорее
хуже, чем до нее, - но в других отношениях лучше.
Что касается меня самого, то нет под небом такого средства, о котором я
бы в этом случае не подумал и которого не испытал бы на себе, иной раз
обращаясь прямо к душе и на все лады обсуждая с ней вопрос о пределах ее
способностей. - - -
- - Мне ни разу не удалось расширить их даже на дюйм! - - иной раз,
меняя систему и пробуя, чего можно достигнуть обузданием тела: воздержанием,
трезвостью и целомудрием. Сами по себе, - говорил я, - они хороши - они
хороши абсолютно - хороши и относительно; - они хороши для здоровья - хороши
для счастья на этом свете - хороши для счастья за гробом. - -
Словом, они были хороши для чего угодно, но не для того, что мне было
надобно; тут они годились только на то, чтобы оставить душу точно такой, как
ее создало небо. Что до богословских добродетелей веры и надежды, то они,
конечно, дают душе мужество; однако кротость, эта плаксивая добродетель (как
всегда называл ее отец), отнимает его начисто, так что вы снова оказываетесь
на том самом месте, откуда тронулись в путь.
И вот я нашел, что во всех обыкновенных и заурядных случаях нет ничего
более подходящего, как...
- - Право же, если мы можем сколько-нибудь полагаться на логику и если
меня не ослепляет самолюбие, во мне есть кое-что от подлинной гениальности,
судя хотя бы по тому ее симптому, что я совершенно не знаю зависти; в самом
деле, стоит мне только сделать какое-нибудь открытие или напасть на
какую-нибудь выдумку, которые ведут к усовершенствованию писательского
искусства, как я сейчас же предаю их гласности; искренне желая, чтобы все
писали так же хорошо, как пишу я.
- - Что, конечно, и последует, если пишущие будут так же мало думать.

^TГЛАВА XIII^U

Итак, в обыкновенных случаях, то есть когда я всего только туп и мысли
рождаются трудно и туго сходят с пера - -
Или когда на меня, непонятно каким образом, находит мерзкая полоса
холодного и лишенного всякой образности слога и я не в силах из нее
выбраться даже ценою _спасения души моей_, так что вынужден писать, как
голландский комментатор, до самого конца главы, если не случится чего-нибудь
- -
- - я ни минуты не трачу на переговоры с моим пером, и чернилами; если
делу не помогают щепотка табаку и несколько шагов по комнате - я немедленно
беру бритву и пробую на ладони ее лезвие, после чего без дальнейших
церемоний намыливаю себе подбородок и бреюсь, следя лишь за тем, чтобы
случайно не оставить седого волоса; по окончании бритья я меняю рубашку -
выбираю лучший кафтан - посылаю за самым свежим моим париком - надеваю на
палец кольцо с топазом; словом, наряжаюсь с ног до головы самым тщательным
образом.
Если и это не помогает, значит, впутался сам сатана: ведь сами
рассудите, сэр, - поскольку каждый обыкновенно присутствует при бритье своей
бороды (хотя и нет правила без исключения) и уж непременно просиживает в
течение этой операции лицом к лицу с самим собой, если производит ее
собственноручно, - это особенное положение внушает нам, как и всякое другое,
свои особенные мысли. - -
- - Я утверждаю, что образы фантазии небритого человека после одного
бритья прихорашиваются и молодеют на семь лет; не подвергайся они опасности
быть совсем сбритыми, их можно было бы довести путем постоянного бритья до
высочайшего совершенства. - Как мог Гомер писать с такой длинной бородой,
мне непостижимо - - и коль это говорит против моей гипотезы, мне мало нужды.
- - Но вернемтесь к туалету. Ludovicus Sorbonensis считает оный
исключительно делом тела,
exwterikh praxiV
{Внешнее предприятие, то есть в
данном месте - не касающееся души (греч.).}, как он его называет, - - но он
заблуждается: душа и тело соучастники во всем, что они предпринимают; мы не
можем надеть на себя новое платье так, чтобы вместе с нами не приоделись и
наши мысли; и если мы наряжаемся джентльменами, каждая из них предстает
нашему воображению такой же нарядной, как и мы сами, - так что нам остается
только взять перо и писать вещи, похожие на нас самих.
Таким образом, когда ваши милости и ваши преподобия пожелаете узнать,
опрятно ли я пишу и удобно ли меня читать, вы так же хорошо будете об этом
судить, рассмотрев счет моей прачки, как и подвергнув разбору мою книгу;
могу вам засвидетельствовать, что был один такой месяц, когда я переменил
тридцать одну рубашку - так чисто я старался писать; а в результате меня
бранили, проклинали, критиковали и поносили больше, и больше было
таинственных покачиваний головой по моему адресу за то, что я написал в этом
месяце, нежели за все, написанное мной в прочие месяцы того года, вместе
взятые. - - Но их милости и их преподобия не видели моих _счетов_.

^TГЛАВА XIV^U

Так как у меня никогда в мыслях не было начать отступление, для
которого я делаю все эти приготовления, прежде чем я дойду до главы
пятнадцатой, - - - то я вправе употребить эту главу, как я сочту удобным, -
- в настоящую минуту у меня двадцать разных планов на этот счет - - я мог бы
написать главу о _Пуговичных петлях_. - -
Или главу о _Тьфу!_ которая должна за ними следовать - -
Или главу об _Узлах_, в случае если их преподобия с ними справятся, - -
но темы эти могут вовлечь меня в беду; самое верное следовать путем ученых и
самому выдвинуть возражения против написанного мной, хотя, наперед объявляю,
я знаю не больше своих пяток, как их опровергнуть.
Прежде всего можно было бы сказать, что существует презренный род
_Ферситовой_ сатиры, черной, как чернила, которыми она написана, - - (к
слову сказать, кто так говорит, обязан поблагодарить генерального инспектора
греческой армии за то, что тот не вычеркнул из своей ведомости личного
состава имя столь уродливого и злоязычного человека, как Ферсит, - - ибо эта
небрежность снабдила вас лишним эпитетом) - - в подобных произведениях,
можно утверждать, никакие умывания и оттирания на свете не пойдут на пользу
опустившемуся гению - - наоборот, чем грязнее этот субъект, тем больше он
обыкновенно преуспевает.
На это у меня только тот ответ - - - по крайней мере, под рукой - - что
архиепископ Беневентский, как всем известно, написал свой _грязный_ роман
_Галатео_ в лиловом кафтане и камзоле и в лиловых штанах и что наложенная на
него за это епитимья (написать комментарий к Апокалипсису) хотя и показалась
некоторым чрезвычайно суровой, другие совсем не сочли ее такой, единственно
по причине упомянутого _облачения_.
Другим возражением против моего средства является его недостаточная
универсальность; ведь поскольку бритвенная его часть, на которую возлагается
столько надежд, совершенно недоступна, в силу непреложного закона природы,
для половины человеческого рода, - я могу сказать лишь, что писатели
женского пола, как в Англии, так и во Франции, поневоле должны обходиться
без бритья. - -
Что же касается испанских дам - - за них я ни капельки не тревожусь. -
-

^TГЛАВА XV^U

Вот, наконец, и пятнадцатая глава; она не приносит с собой ничего,
кроме печального свидетельства о том, как быстро ускользают от нас радости
на этом свете!
Но поскольку у нас шла речь о моем отступлении - - торжественно
объявляю: я его сделал! - Что за странное существо человек! - сказала она.
Я с вами совершенно согласен, - отвечал я, - - но лучше нам выкинуть
все эти вещи из головы и вернуться к дяде Тоби.

^TГЛАВА XVI^U

Дойдя до конца аллеи, дядя Тоби и капрал спохватились, что им не туда
была дорога, повернули кругом и направились прямо к дверям миссис Водмен.
- Ручаюсь вашей милости, - сказал капрал, поднеся руку к шапке монтеро,
в то время как он проходил мимо дяди, чтобы постучать в дверь, - - дядя
Тоби, в противность своей неизменной манере обращения с верным слугой,
ничего не сказал, ни хорошего, ни худого; дело в том, что он не привел как
следует в порядок своих мыслей; ему хотелось устроить еще одно совещание, и
когда капрал всходил на три ступени перед дверями - он дважды кашлянул, -
при каждом покашливании горсть самых застенчивых духов дяди Тоби отлетала от
него по направлению к капралу; последний целую минуту в нерешительности
стоял с молотком в руке, сам не зная почему. Истомленная ожиданием, за
дверью притаилась Бригитта, держа на щеколде большой и указательный пальцы,
а миссис Водмен, с написанной во взгляде готовностью вновь лишиться
невинности, сидела ни жива ни мертва за оконной занавеской, подстерегая
приближение наших воинов.
- Трим! - сказал дядя Тоби - - но когда он произносил это слово, минута
истекла, и Трим опустил молоток.
Увидя, что все его надежды на совещание сокрушены этим ударом, - - дядя
Тоби принялся насвистывать Лиллибуллиро.

^TГЛАВА XVII^U

Так как указательный и большой пальцы миссис Бригитты покоились на
щеколде, капралу не пришлось стучать столько раз, сколько приходится, может
быть, портному вашей милости, - - я мог бы взять пример и поближе, ибо сам
задолжал своему портному, по крайней мере, двадцать пять фунтов и дивлюсь
терпению этого человека. - -
- - Впрочем, дела мои никому не интересны; а только препоганая это вещь
залезть в долги, и, видно, рок тяготеет над казной некоторых бедных принцев,
в особенности нашего дома, ибо никакая бережливость не в состоянии удержать
ее под замком. Что же касается меня самого, то я убежден, что нет на земле
такого принца, прелата, папы или государя, великого или малого, который
искреннее, чем я, желал бы держать в порядке все свои расчеты с людьми - - и
принимал бы для этого более действенные меры. Я никогда не дарю больше
полугинеи - не ношу сапог - - не трачусь на зубочистки - - и не расходую
даже шиллинга в год на картонки с модным товаром; а шесть месяцев, что я в
деревне, я живу на такую скромную ногу, что преспокойнейшим образом затыкаю
за пояс Руссо, - - я не держу ни лакея, ни мальчика, ни лошади, ни коровы,
ни собаки, ни кошки и вообще никакой твари, способной есть и пить, кроме
одной жалкой тощей весталки (чтобы поддержать огонь в моем очаге), у которой
обыкновенно такой же плохой аппетит, как и у меня, - - но если вы думаете,
что описанный образ жизни обращает меня в философа, - - то за ваше суждение,
добрые люди, я гроша ломаного не дам.
Истинная философия - - но о ней немыслимо вести речь, пока мой дядя
насвистывает Лиллибуллиро.
- - Войдемте лучше в дом.

^TГЛАВА XVIII^U

^TГЛАВА XIX^U

^TГЛАВА XX^U

_ _ _ * * * * * * * * * * * * *
* * * * * * * * * *
* * * * * * * * * * * * * * *
* * * * * * * * * * * * * * * *
* * * * * - - -
- - Вы увидите это место собственными глазами, мадам, - сказал дядя
Тоби.
Миссис Водмен покраснела - - посмотрела в сторону двери - - побледнела
- - снова слегка покраснела - - пришла в себя - - покраснела пуще прежнего;
для непосвященного читателя я переведу это так:

_"Господи! мне невозможно смотреть на это - -
"Что скажет свет, если я посмотрю на это?
"Я упаду в обморок, если посмотрю на это -
"А мне хотелось бы посмотреть - -
"Ничуть не грешно посмотреть на это.
"- - Я непременно посмотрю".

Пока все это проносилось в сознании миссис Водмен, дядя Тоби поднялся с
дивана и вышел из гостиной, чтобы отдать Триму приказание о ней в коридоре.
- -
* * * * * * - - - Мне кажется, она на чердаке, - сказал
дядя Тоби. - - Я ее видел там, с позволения вашей милости, сегодня поутру,
- отвечал Трим. - - - Так сделай милость, Трим, сходи сейчас же за ней, -
сказал дядя Тоби, - и принеси сюда.
Капрал не одобрял этого приказания, но повиновался ему с величайшей
готовностью. Одобрение от него не зависело - повиновение было в его воле; он
надел свою шапку монтеро и пошел со всей быстротой, какую позволяло ему
изувеченное колено. Дядя Тоби вернулся в гостиную и снова сел на диван.
- - Вы поставите палец на это место, - сказал дядя Тоби. - - Нет, я не
притронусь к нему, - сказала про себя миссис Водмен.
Это снова требует перевода: - отсюда ясно, как мало знания можно
почерпнуть из одних слов, - нам приходится добираться до их первоисточника.
Чтобы рассеять туман, нависший над этими страницами, я приложу все
старания быть как можно более ясным.
Трижды потрите себе лоб - высморкайтесь - утрите себе нос -
прочихайтесь, друзья мои! - - На здоровье. - -
А теперь подайте мне помощь по мере ваших сил.

^TГЛАВА XXI^U

Так как существует пятьдесят различных целей (если сосчитать их все - -
гражданские и религиозные), для которых женщина берет мужа, то она первым
делом тщательно их взвешивает, а потом мысленно разделяет и разбирает,
которая из всех этих целей ее цель; далее, посредством разговоров,
расспросов, выкладок и умозаключений она выведывает и доискивается,
правильный ли она сделала выбор, - - и если он оказывается правильным - -
она в заключение, дергая полегоньку предмет своего выбора так и этак,
проверяет, не порвется ли он от натяжения.
Образы, посредством которых Слокенбергий запечатлевает это в уме
читателей в начале третьей своей Декады, настолько потешны, что из уважения
к прекрасному полу я не позволю себе воспроизвести их - - а жаль, они не
лишены юмора.
"Первым делом, - говорит Слокенбергий, - она останавливает осла и,
держа его левой рукой за повод (чтобы не ушел), правую опускает на самое дно
корзины, чтобы сыскать... - Что? - Вы не узнаете скорее, - говорит
Слокенбергий, - если будете прерывать меня. - -
"У меня нет ничего, милостивая государыня, кроме пустых бутылок", -
говорит осел.
"Я нагружен требухой", - говорит второй.
- - А ты немногим лучше, - обращается она к третьему, - ведь в твоих
корзинах можно найти только просторные штаны да комнатные туфли, - и она
обшаривает четвертого и пятого, словом, весь ряд, одного за другим, пока не
доходит до осла, который несет то, что ей нужно, - тогда она опрокидывает
корзину, смотрит на него - разглядывает - исследует - вытягивает - смачивает
- сушит - пробует зубами его уток и основу. - -
- - Чего? ради Христа!
- Никакие силы на земле, - отвечал Слокенбергий, - не вырвут из меня
этой тайны, - решение мое бесповоротно".

^TГЛАВА XXII^U

Мы живем в мире, со всех сторон окруженном тайной и загадками, - и
потому не задумываемся над этим - - иначе нам показалось бы странным, что
Природа, которая изготовляет каждую вещь в полном соответствии с ее
назначением и никогда или почти никогда не ошибается, разве только для
забавы, придавая всему проходящему через ее руки такую форму и такие
свойства, что, назначает ли она для плуга, для шествия в караване, для
телеги - или для любого другого употребления - существо, ею вылепляемое,
будь то даже осленок, вы наверно получите то, что вам нужно; - иначе нам
показалось бы, говорю, странным, что в то же самое время она совершает
столько промахов, изготовляя такую простую вещь, как женатого человека.
Зависит ли это от выбора глины - - или последняя обычно портится во
время обжигания: муж (как вам известно) может выйти, с одной стороны,
пересушенный при избытке жара - - а с другой стороны, обмяклый, если огня
мало, - - или же эта великая Искусница уделяет недостаточно внимания
маленьким платоническим надобностям _той части_ нашего вида, для
употребления которой она изготовляет _эту его часть_, - - или, наконец, ее
сиятельство подчас сама не знает хорошенько, какого рода муж будет
подходящим, - - мне неведомо; поговорим об этом после ужина.
Впрочем, ни само это наблюдение, ни то, что по его поводу было сказано,
здесь совершенно некстати - - скорее можно было бы утверждать обратное,
поскольку в отношении пригодности к супружескому состоянию дела дяди Тоби
обстояли как нельзя лучше: Природа вылепила его из самой лучшей, самой
мягкой глины - - подмешав к ней своего молока и вдохнув в нее кротчайшую
душу - - она сделала его обходительным, великодушным и отзывчивым - -
наполнила его сердце искренностью и доверчивостью и приспособила все доступы
к этому органу для беспрепятственного проникновения самых обязательных
чувств - сверх того, она предусмотрела и другие цели, для коих установлен
был брак. - -
Вот почему * * * * * * * * * * * * *
* * * * * * * * * * * * * * * *
* * * * * * * *
_Дар_ этот не потерпел никакого ущерба от дядиной раны.
Последняя статья была, впрочем, несколько проблематичной, и Диавол,
великий смутитель наших верований в сем мире, заронил относительно нее
сомнения в мозгу миссис Водмен; с истинно бесовским лукавством он сделал
свое дело, обратив достоинства дяди Тоби в этом отношении в одни лишь
_пустые бутылки, требуху, просторные штаны и комнатные туфли_.

^TГЛАВА XXIII^U

Миссис Бригитта поручилась всем скромным запасом чести, каким
располагает на этом свете бедная горничная, что в десять дней она доберется
до самой сути дела; ее расчеты построены были на весьма естественном и легко
допустимом постулате, а именно: в то время как дядя Тоби будет ухаживать за
ее госпожой, капрал не может придумать ничего лучшего, как приволокнуться за
ней самой. - - "_И я позволю ему все, чего он пожелает_, - сказала Бригитта,
- _лишь бы все у него выведать_".
Дружба носит две одежды: верхнюю и нижнюю. В первой Бригитта служила
интересам своей госпожи - а во второй делала то, что ей самой больше всего
нравилось; таким образом, она, подобно самому Диаволу, поставила на рану
дяди Тоби двойную ставку. - - Миссис Водмен поставила на нее всего лишь одну
- и так как ставка эта могла оказаться ее последней ставкой, то она решила
(не обескураживая миссис Бригитты и не пренебрегая ее способностями)
разыграть свою игру самостоятельно.
Она не нуждалась в поощрении: ребенок мог бы разгадать игру дяди Тоби -
- было столько безыскусственности и простодушия в его манере разыгрывать
свои козыри - - он так мало думал о том, чтобы придержать старшие карты, - -
таким безоружным и беззащитным сидел на диване рядом с вдовой Водмен, что
человек благородный заплакал бы, обыграв его.
Однако оставим эту метафору.

^TГЛАВА XXIV^U

- - А также и нашу историю - с вашего позволения; правда, я все время с
живейшим нетерпением спешил к этой ее части, хорошо зная, что она составляет
самый лакомый кусочек, который я могу предложить читателям, однако нынче,
когда я до нее добрался, я бы с удовольствием передал перо любому желающему
и попросил продолжать вместо меня - я вижу все трудности описаний, к которым
мне надо приступить, - и чувствую недостаточность моих сил.
Меня, по крайней мере, утешает, что на этой неделе я потерял унций
восемьдесят крови во время самой несуразной лихорадки, схватившей меня,
когда я начинал эту главу; таким образом, у меня остается еще надежда, что я
потерпел ущерб более по части серозных частей крови или кровяных шариков,
нежели в отношении тонких паров мозга, - - но как бы там ни было -
_Воззвание к поэтическому божеству_ не может повредить делу - - и я всецело
предоставляю _призываемому_ вдохновить или "накачать" меня, как ему
заблагорассудится.

Воззвание

Любезный Дух сладчайшего юмора, некогда водивший легким пером горячо
любимого мной Сервантеса, - ежедневно прокрадывавшийся сквозь забранное
решеткой окно его темницы и своим присутствием обращавший полумрак ее в
яркий полдень - - растворявший воду в его кружке небесным нектаром и все
время, пока он писал о Санчо и его господине, прикрывавший волшебным своим
плащом обрубок его руки {Сервантес лишился своей руки в битве при Лепанто. -
Л. Стерп.} и широко расстилавший этот плащ над всеми невзгодами его жизни -
- -
- - Заверни сюда, молю тебя! - - погляди на эти штаны! - - единственные
мои штаны - - прискорбным образом разодранные в Лионе. - - -
Мои рубашки! посмотри, какая непоправимая приключилась с ними беда. -
Подол - в Ломбардии, а все остальное здесь. - Всего-то было у меня
полдюжины, а одна хитрая шельма-прачка в Милане окорнала пять из них
спереди. - Надо отдать ей справедливость, она сделала это с некоторым толком
- ибо я возвращался из Италии.
Тем не менее, несмотря на все это, несмотря на пистолетную трутницу,
которую у меня стащили в Сиене, несмотря на то, что я дважды заплатил по
Пяти паоли за два крутых яйца, раз в Раддикоффини и другой раз в Капуе, - я
не считаю путешествие по Франции и Италии, если вы всю дорогу сохраняете
самообладание, такой плохой вещью, как иные желали бы нас убедить; без
_косогоров_ и _ухабов_ не обойтись, иначе как, скажите на милость, могли бы
мы достигнуть долин, где Природа расставляет для нас столько пиршественных
столов? - Нелепо воображать, чтобы они даром предоставляли вам ломать свои
повозки; и если вы не станете платить по двенадцати су за смазку ваших
колес, то на какие средства бедный крестьянин будет намазывать себе масло на
хлеб? - Мы чересчур требовательны - неужто из-за лишнего ливра или двух за
ваш ужин и вашу постель - это составит самое большее шиллинг и девять с
половиной пенсов - вы готовы отступиться от вашей философии? - Ради неба и
ради самих себя, заплатите - - заплатите этот пустяк обеими руками, только
бы не оставлять унылого _разочарования_ во взорах вашей пригожей хозяйки и
ее прислужниц, вышедших к воротам при вашем отъезде, - - и кроме того,
милостивый государь, вы получите от каждой из них братский поцелуй. - - По
крайней мере, так было со мной! - -
- - Ибо любовные похождения дяди Тоби, всю дорогу вертевшиеся в моей
голове, произвели на меня такое действие, как если бы они были моими
собственными, - - я был олицетворением щедрости и доброжелательства, я
ощущал в себе трепет приятнейшей гармонии, с которой согласовалось каждое
качание моей коляски; поэтому мне было все равно, гладкая дорога или
ухабистая; все, что я видел и с чем имел дело, затрагивало во мне некую
скрытую пружину сочувствия или восхищения.
- - То были мелодичнейшие звуки, какие я когда-либо слышал; я в тот же
миг опустил переднее окошко, чтобы яснее их расслышать. - - Это Мария, -
сказал ямщик, заметив, что я прислушиваюсь. - - - Бедная Мария, - продолжал
он (отодвигаясь вбок, чтобы дать мне увидеть ее, потому что он помещался как
раз между нами), - сидит на пригорке с козликом возле себя и играет на
свирели вечерние молитвы.
Тон, которым мой юный ямщик произнес эти слова, и выражение его лица
были в таком совершенном согласии с чувствами души, что я тут же поклялся
дать ему монету в двадцать четыре су по приезде в Мулен. - -
- - - А кто такая эта бедная Мария? - спросил я.
- Предмет любви и жалости всех окрестных селений, - сказал ямщик, - -
еще три года назад солнце не светило на девушку, которая была бы краше,
быстрее умом и: милее ее; Мария заслуживала лучшей участи; свадьба ее была
расстроена по проискам приходского кюре, который производил оглашение. - -
Он собирался продолжать, когда Мария, сделавшая коротенькую паузу,
поднесла свирель к губам и возобновила игру, - - то был тот же напев - - но
в десять раз упоительнее. - Это вечерняя служба пресвятой деве, - сказал
юноша, - - но кто научил бедняжку играть ее - и как она раздобыла себе
свирель, никто не знает: мы думаем, что господь ей помог в том и другом, ибо
с тех пор как она повредилась в уме, это, по-видимому, единственное ее
утешение - - она не выпускает свирели из рук и играет на ней эту _службу_
ночью и днем.
Ямщик изложил это с таким тактом и с таким непринужденным красноречием,
что я не мог не расшифровать на лице его что-то незаурядное для его
состояния и непременно выведал бы его собственную историю, если бы всего
меня не захватила история бедной Марии.
Тем временем мы доехали почти до самого пригорка, на котором сидела
Мария; на ней была тонкая белая кофта, ее волосы, кроме двух локонов, были
подобраны в шелковую сетку, несколько листьев сливы в причудливом беспорядке
вплетено было сбоку - - она была красавица; никогда еще сердце мое так не
сжималось от честной скорби, как в ту минуту, когда я ее увидел. - -
- - Помоги ей боже! бедная девушка! - воскликнул ямщик. - Больше сотни
месс отслужили за нее в окрестных церквах и монастырях, - - но без всякой
пользы; минуты просветления, которые у нее бывают, подают нам надежду, что
пресвятая дева вернет наконец ей рассудок; но родители Марии, знающие ее
лучше, отчаялись на этот счет и думают, что она потеряла его навсегда.
Когда ямщик это говорил, Мария сделала перелив - такой грустный, такой
нежный и жалобный, что я выскочил из кареты и подбежал к ней на помощь; еще
не придя в себя после этого восторженного порыва, я нашел себя сидящим между
нею и ее козлом.
Мария задумчиво посмотрела на меня, потом перевела взгляд на своего
козла - - потом на меня - - потом снова на козла, и так несколько раз. - -
- - Ну, Мария, - сказал я ласково. - - В чем вы находите сходство?
Умоляю беспристрастного читателя поверить мне, что лишь вследствие
искреннейшего своего убеждения в том, какая человек _скотина_, - - задал я
этот вопрос и что я никогда бы не отпустил неуместной шутки в священном
присутствии Горя, даже обладая всем остроумием, когда-либо расточавшимся
Рабле, - - и все-таки, должен сознаться, я почувствовал укор совести, и одна
мысль об этом была для меня так мучительна, что я поклялся посвятить себя
Мудрости и до конца дней моих говорить только серьезные вещи - - никогда - -
никогда больше не позволяя себе пошутить ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с
ребенком.
Ну, а писать для них глупости - - тут я, кажется, допустил оговорку -
но предоставляю судить об этом читателям.
Прощай, Мария! - прощай, бедная незадачливая девушка! - когда-нибудь,
но не _теперь_, я, может быть, услышу о твоих горестях из твоих уст. - - Но
я ошибся; ибо в это мгновение она взяла свою свирель и рассказала мне на ней
такую печальную повесть, что я встал и шатающейся, неверной походкой
тихонько побрел к своей карете.
- - - Какая превосходная гостиница в Мулене!

^TГЛАВА XXV^U

Когда мы доберемся до конца этой главы (но не раньше), нам придется
вернуться к двум незаполненным главам, из-за которых вот уже полчаса
истекает кровью моя честь. - - Я останавливаю кровотечение и, сорвав одну из
моих желтых туфель и швырнув ее изо всей силы в противоположный конец
комнаты, заявляю ее пятке:
- - Какое бы здесь ни нашлось сходство с половиной глав, которые
когда-либо были написаны или, почем я знаю, пишутся в настоящее время, - оно
настолько же случайно, как пена на коне Зевксиса; кроме того, я смотрю с
уважением на главу, в которой _только ничего нет_; а если принять во
внимание, сколько есть на свете вещей похуже, - - так это и вовсе
неподходящий предмет для сатиры. - -
- - Почему же они были оставлены в таком виде? Если
-тут кто-нибудь, не дожидаясь моего ответа, обзовет меня болваном,
дурнем, тупицей, остолопом, простофилей, пентюхом, чурбаном, паскудником - -
и другими крепкими словами, которыми пекари из Лерне угощали пастухов короля
Гаргантюа, - - пусть обзывает - (как говорила Бригитта) сколько душе его
угодно, я ему ничего не скажу; ибо как мог такой ругатель предвидеть, что
мне пришлось написать двадцать пятую главу моей книги раньше восемнадцатой и
т. д.
- - - Вот почему я на это не обижаюсь. - - Я желаю только, чтобы отсюда
извлечен был тот урок, что "следует предоставить каждому рассказывать свои
повести на свой лад".

Восемнадцатая глава

Так как миссис Бригитта отворила дверь прежде, чем капрал как следует
постучал, то срок между ударом молотка и появлением дяди Тоби в гостиной был
такой коротенький, что миссис Водмен едва успела выйти из-за занавески - -
положить на стол Библию и сделать шаг или два по направлению к двери, чтобы
принять гостя.
Дядя Тоби поклонился миссис Водмен так, как мужчине полагалось
кланяться женщинам в лето господне тысяча семьсот тринадцатое, - - затем,
повернувшись кругом, направился бок о бок с ней к дивану и в двух простых
словах - - хотя не прежде, чем он сел, - - и не после того, как он сел, - -
но в самое то время, как садился, - сказал ей, что _он влюблен_, - - зайдя,
таким образом, в своем изъяснении дальше, чем было необходимо.
Миссис Водмен, натурально, опустила глаза на прореху в своем переднике,
которую тогда зашивала, в ожидании, что дядя Тоби скажет дальше; но
последний был вовсе лишен способностей развивать тему, и _любовь_, вдобавок,
была темой, которой он владел хуже всего, - - поэтому, признавшись миссис
Водмен в любви, он ограничился сказанным и предоставил своим словам
действовать самостоятельно.
Отец мой всегда был в восторге от этой системы дяди Тоби, как он
ошибочно называл ее, и часто говорил, что если бы брат его присовокуплял
сюда еще трубку табаку - - он этим нашел бы дорогу, если верить одной
испанской пословице, к сердцам половины женщин земного шара.
Дядя Тоби никогда не мог понять, что хотел сказать мой отец; я тоже не
берусь извлечь отсюда больше, чем осуждение одного заблуждения, в котором
пребывает большинство людей - за исключением французов, которые все до
одного верят, как в _реальное присутствие_, в то, _"что говорить о любви
значит любить на деле"_.
- - - Хотел бы я сделать кровяную колбасу по этому рецепту.
Пойдемте дальше. Миссис Водмен все сидела в ожидании, что дядя Тоби
поступит именно так, почти до самого начала той минуты, когда молчание с
одной или с другой стороны становится обыкновенно неприличным; вот почему,
придвинувшись к нему поближе и подняв глаза (при этом щеки ее чуть
зарделись), - - она подняла перчатку - - или взяла слово (если вам это
больше нравится) и повела с дядей Тоби такой разговор:
- Заботы и беспокойства супружеского состояния, - сказала миссис
Водмен, - очень велики. - Да, я думаю, - сказал дядя Тоби. - Поэтому, когда
человек, - продолжала миссис Водмен, - живет так покойно, как вы, - когда он
так доволен, капитан Шенди, собой, своими друзьями и своими развлечениями, -
я недоумеваю, какие у него могут быть причины стремиться к этому состоянию.
- - -
- - Они написаны, - проговорил дядя Тоби, - в нашем требнике.
Дядя Тоби осторожно дошел до этих пор и не стал дальше углубляться,
предоставив миссис Водмен плавать над пучиной, как ей будет угодно.
- Что касается детей, - сказала миссис Водмен, - то хотя они
составляют, может быть, главную цель этого установления и естественное
желание, я полагаю, всех родителей, - однако кто же не знает, сколько они
приносят нам несомненных горестей, являясь весьма сомнительным утешением? И
что в них, милостивый государь, может возместить наши страдания - чем
вознаграждают они болящую и беззащитную мать, которая дает им жизнь, за все
нежные ее заботы, беспокойства и страхи? - Право, не знаю, - сказал
растроганный дядя Тоби, - разве только удовольствием, которое богу угодно
было...
- - Вот вздор! - воскликнула миссис Водмен.

Девятнадцатая глава

Существует несметное множество тонов, ладов, выговоров, напевов,
выражений и манер, какими в подобных случаях может быть произнесено слово
_вздор_, и все они придают ему смысл и значение, настолько же отличные друг
от друга, как _грязь_ отличается от _опрятности_. - Казуисты (ибо под таким
углом зрения это является делом совести) насчитывают не менее четырнадцати
тысяч случаев употребления его в хорошем или в дурном смысле.
Миссис Водмен произнесла слово _вздор_ так, что вся стыдливая кровь
дяди Тоби бросилась ему в лицо, - он смутно почувствовал, что теряет почву
под ногами, и остановился; не углубляясь дальше ни в горести, ни в радости
супружества, он приложил руку к сердцу и выразил готовность принять их
такими, как они есть, и разделить их с нею.
Сказав это, дядя Тоби не возымел желания повторять сказанное; бросив
взгляд на Библию, положенную на стол миссис Водмен, он взял ее, раскрыл
наудачу и, попав, милая душа, на самое интересное для него место - на осаду
Иерихона, - принялся читать - предоставив своему предложению, как ранее
объяснению в любви, действовать на вдову самостоятельно. А оно не
подействовало ни как вяжущее, ни как слабительное; ни так, как действует
опий, или хина, или ртуть, или подорожник, или другое какое-нибудь
лекарственное средство, которым природа одарила мир, - короче говоря, оно
совсем на нее не подействовало - по той причине, что в это время на нее уже
действовало нечто другое. - - Ах я, болтун! Ведь я уже двадцать раз
проговаривался, что это такое; но огонь еще не потух, у меня есть еще
кое-что сказать на эту тему. - - Allons!

^TГЛАВА XXVI^U

Человеку, едущему в первый раз из Лондона в Эдинбург, вполне
естественно перед отправлением в путь задать вопрос, сколько миль до Йорка,
который лежит приблизительно на половине дороги, - - и никто не удивится,
если он пойдет дальше и пожелает узнать о городских учреждениях и т. д. - -
Столь же естественно было желание миссис Водмен, первый муж которой все
время болел ишиасом, узнать, далеко ли от бедра до паха и насколько больше
или меньше пострадает она в своих чувствах от раны в паху, чем от ишиаса.
С этой целью она от доски до доски прочитала анатомию Дрейка. Она
просмотрела также книгу Нортона о мозге и усвоила сочинение Граафа о костях
и мускулах; {Это, должно быть, ошибка мистера Шенди, потому что Грааф писал
о панкреатическом соке и о половых органах. - Л. Стерн.} но ничего не могла
из них извлечь.
Она обращалась также к собственному уму - - рассуждала - - доказывала
теоремы - - выводила следствия - - и не пришла ни к какому заключению.
Чтобы все выяснить, она дважды спрашивала доктора Слопа, "есть ли
надежды, что бедный капитан Шенди когда-нибудь выздоровеет от своей раны?"
- - Он уже выздоровел, - отвечал доктор Слоп. - -
- Как! Совсем?
- - Совсем, мадам. - -
- Но что вы разумеете под выздоровлением? - спрашивала миссис Водмен.
Доктор Слоп был совсем не мастер давать определения, так что миссис
Водмен и тут не могла добиться ничего толкового. Словом, у нее не было
другого способа разрешить свои сомнения, как обратившись к самому дяде Тоби.
В расспросах этого рода, бывает нотка человеколюбия, усыпляющая
_подозрение_, - - и я почти убежден, что она достаточно отчетливо звучала у
змия в его разговоре с Евой; ибо склонность прекрасного пола поддаваться
обману не так велика, чтобы наша прародительница набралась без этого
смелости поболтать с диаволом. - - Но бывает нотка человеколюбия - - как мне
ее описать? - это та нотка, что накидывает на деликатный предмет покровы и
дает допрашивающему право входить в такие подробности, как если бы он был
вашим хирургом.
- - - И никогда не бывало облегчения? - -
- - - Легче ли было в постели?
- - - Мог ли он лежать с ней и на том и на другом боку?
- В состоянии ли был он сесть на лошадь?
- Не вредно ли для нее было движение? et caetera {И прочее (лат.).} - -
сказано было ему таким нежным тоном и так искусно направлено в сердце дяди
Тоби, что каждый из этих вопросов проникал туда в десять раз глубже, нежели
самая острая боль. - - Но когда миссис Водмен завернула окольной дорогой в
Намюр, чтобы добраться до паха дяди Тоби, и пригласила его атаковать вершину
передового контрэскарпа и взять при поддержке голландцев, со шпагой в руке,
контргарду Святого Роха - а затем, касаясь его слуха самыми нежными тонами
своего голоса, вывела его, окровавленного, за руку из траншеи, утирая слезы
на своих глазах, когда его относили в палату, - - Небо! Земля! Воды! - все в
нем встрепенулось - все природные источники вышли из берегов - ангел
милосердия сидел возле дяди Тоби на диване - сердце его запылало - и будь у
него даже тысяча сердец, он их сложил бы у ног миссис Водмен.
- Где же, дорогой мой, - проговорила миссис Водмен довольно настойчивым
тоном, - получили вы этот прискорбный удар? - - Задавая свой вопрос, миссис
Водмен бросила беглый взгляд на пояс у красных плисовых штанов дяди Тоби,
естественно ожидая, что последний самым лаконическим образом ответит ей,
ткнув указательным пальцем в это самое место. - - Случилось иначе - - ибо
дядя Тоби, раненный перед воротами Святого Николая в одном из траверсов
траншеи, против исходящего угла бастиона Святого Роха, мог во всякое время
воткнуть булавку в то самое место, где он стоял, когда его поразило камнем.
Это соображение мгновенно поразило сенсорий дяди Тоби - - и в памяти у него
всплыла большая карта города и крепости Намюра с окрестностями, которую он
купил и с помощью капрала наклеил на доску во время своей долгой болезни, -
- теперь она лежала на чердаке вместе с прочим военным хламом, почему капрал
и был отправлен за ней на чердак.
Отмерив ножницами миссис Водмен тридцать саженей от входящего угла
перед воротами Святого Николая, дядя Тоби с такой девической стыдливостью
поставил палец вдовы на роковое место, что богиня Благопристойности, если
она была там самолично - а если нет, так ее тень, - покачала головой и,
погрозив пальцем перед глазами миссис Водмен, - запретила ел выводить дядю
Тоби из заблуждения.
Несчастная миссис Водмен! - -
- - Ибо единственно только сочувственным обращением к тебе можно тепло
закончить эту главу. - - Однако сердце говорит мне, что в такую критическую
минуту обращение является лишь замаскированным оскорблением, и скорее, чем
нанести его опечаленной женщине, - я готов отправить всю эту главу к черту,
с тем условием, однако, чтобы какой-нибудь отпетый критик _на содержании_
позаботился взять ее с собой.

^TГЛАВА XXVII^U

Карта дяди Тоби снесена на кухню.

^TГЛАВА XXVIII^U

- - Вот здесь Маас - а это Самбра, - сказал капрал, показывая слегка
вытянутой правой рукой на карту, а левую положив на плечо миссис Бригитты -
- но не на то, которое было ближе к нему, - а это, - сказал он, - город
Намюр - а это крепость - вон там были французы - а здесь его милость со мной
- - - а вот в этой проклятой траншее, миссис Бригитта, - проговорил капрал,
беря ее за руку, - получил он рану, которая так ужасно изуродовала его _вот
здесь_. - - Произнося эти слова, капрал легонько прижал руку Бригитты
тыльной стороной к тому месту, по поводу которого он сокрушался, - - и
отпустил ее.
- Мы думали, мистер Трим, что это ближе к середине, - - сказала миссис
Бригитта. - -
- Это бы нас вконец погубило, - сказал капрал.
- - И бедная госпожа моя тоже была бы огорчена, - сказала Бригитта.
На это замечание капрал ответил только тем, что поцеловал миссис
Бригитту.
- Полно - полно, - сказала Бригитта - держа ладонь своей левой руки
параллельно плоскости горизонта и скользя над ней пальцами другой руки на
таком близком расстоянии, что это движение было бы невыполнимо, находись там
малейшая бородавка или опухоль. - - - Все это ложь от начала до конца, -
воскликнул капрал, прежде чем она успела докончить начатую фразу. - -
- Я слышала от верных людей, - сказала Бригитта, - что это правда.
- - Клянусь честью, - сказал капрал, кладя руку на сердце и покраснев
от благородного негодования, - история эта, миссис Бригитта, адская ложь. -
- Положим, - сказала Бригитта, перебивая его, - ни мне, ни госпоже моей нет
ровно никакого дела, так ли это или не так, - - а только когда женишься, так
желательно все же иметь такую вещь при себе. - -
Было несколько опрометчиво со стороны миссис Бригитты начать атаку,
пустив в ход руки; ибо капрал тотчас же * * * * * * * *
* * * * * * * * * * * * *

^TГЛАВА XXIX^U

Это было похоже на мимолетную борьбу во влажных веках апрельского утра:
"Рассмеется Бригитта или расплачется?"
Она схватила скалку - было десять шансов против одного, что она
рассмеется, - она положила скалку - - и заплакала. Окажись хоть одна ее
слеза с привкусом горечи, сердце капрала было бы глубоко опечалено тем, что
он прибегнул к такому доводу, но капрал знал прекрасный пол лучше, чем дядя
Тоби, - у него было преимущество, по крайней мере, _большой кварты против
терции_ - и потому он подступил к миссис Бригитте вот каким образом.
- Я знаю, миссис Бригитта, - сказал капрал, почтительнейше ее
поцеловав, - что ты девушка по природе добрая и скромная и вместе с тем
настолько великодушная, что если я верно сужу о тебе, ты и насекомое бы не
обидела, а тем более не пожелала бы оскорбить честь такого благородного и
достойного человека, как мой господин, даже за графское достоинство. - - Но
тебя подговорили, ты поддалась обману, милая Бригитта, как это часто бывает
с женщинами, чтобы доставить удовольствие скорее другим, чем самой себе. - -
От возбужденных капралом ощущений из глаз Бригитты хлынули слезы.
- - Скажи мне - - скажи, моя милая Бригитта, - продолжал капрал, взяв
ее за руку, безжизненно висевшую у нее на боку (и вторично поцеловав ее), -
чьи подозрения сбили тебя с толку?
Бригитта всхлипнула раза два - - потом открыла глаза - - (капрал утер
их кончиком ее передника) - - а затем открыла свое сердце и рассказала ему
все.

^TГЛАВА XXX^U

Дядя Тоби и капрал в течение большей части кампании вели свои операции
врозь и были совершенно лишены всякой коммуникации между собой, словно их
отделяли друг от друга Маас или Самбра.
Дядя Тоби, со своей стороны, являлся к вдове каждый день под вечер в
красном с серебром и в голубом с золотом мундирах попеременно и выдержал в
них несметное множество атак, не подозревая, что то были атаки, - таким
образом, ему нечего было сообщить. - -
Капрал, со своей стороны, взяв Бригитту, добился значительных успехов -
- и, следовательно, мог бы сообщить многое - - но повествование о том,
каковы были эти успехи - - и каким способом он их одержал, требовало столь
взыскательного рассказчика, что капрал на него не отваживался; как ни
чувствителен он был к славе, все-таки скорее бы согласился навсегда лишиться
лавров, чем нанести стыдливости своего господина хотя бы малейшее
оскорбление. - -
- - О лучший из честных и бравых слуг! - - Но я уже однажды обращался с
похвальным словом к тебе, Трим, - - и если б я мог также превознести тебя до
небес (понятно, в хорошем обществе) - - то сделал бы это без церемонии на
следующей странице.

^TГЛАВА XXXI^U

Однажды вечером дядя Тоби, положив на стол свою трубку, пересчитывал
про себя по пальцам (начиная с большого) все совершенства миссис Водмен одно
за другим; так как два или три раза сряду, оттого ли что он пропускал
некоторые из них или сосчитывал другие дважды, ему случилось досадным
образом сбиваться, прежде чем он доходил до среднего пальца, - - Сделай
милость, Трим! - сказал он, снова беря свою трубку, - - принеси мне перо и
чернила. - Трим принес также бумагу.
- Возьми целый лист - - Трим! - сказал дядя Тоби, сделав ему в то же
время трубкой знак взять стул и сесть подле него к столу. Капрал повиновался
- - разложил перед собой бумагу - - взял перо и обмакнул его в чернила.
- У нее тысячи добродетелей, Трим, - сказал дядя Тоби. - -
- Прикажете их записать, ваша милость? - проговорил капрал.
- - Сначала надо их разместить по порядку, - возразил дядя Тоби; - ибо
из всех ее совершенств, Трим, меня больше всего подкупает и служит в моих
глазах порукой за все остальные сострадательный склад ее характера и
удивительное ее человеколюбие. - Объявляю во всеуслышание, - прибавил дядя
Тоби, устремив при этих словах глаза в потолок, - - что, будь я тысячу раз
ее братом, Трим, и тогда она не могла бы настойчивее и трогательнее
расспрашивать о моих страданиях, - - хотя теперь она этого больше не делает.
В ответ на это торжественное заверение дяди Тоби капрал только
отрывисто кашлянул. - Он вторично погрузил перо в чернильницу, и когда дядя
Тоби указал концом своей трубки на самый верх листа в левый его угол, - -
капрал вывел слово Ч_Е_Л_О_В_Е_К_О_Л_Ю_Б_И_Е - - - - вот так.
- Скажи, пожалуйста, капрал, - проговорил дядя Тоби, когда Трим кончил,
- - - часто ли миссис Бригитта расспрашивает тебя о ране в коленную чашку,
которую ты получил в сражении при Ландене?
- Она никогда меня о ней не спрашивает, с позволения вашей милости.
- В этом, капрал, - проговорил дядя Тоби с торжеством, какое дозволяла
природная доброта его, - - в этом сказывается различие характеров госпожи и
служанки - - если бы превратности войны послали мне такое же несчастье,
миссис Водмен сто раз расспросила бы обо всех относящихся до него
обстоятельствах. - - Она, с позволения вашей милости, расспрашивала бы в
десять раз чаще про пах вашей милости. - - Боль, Трим, в обоих случаях
одинаково мучительна - - и Сострадание проявилось бы одинаково. -
- - Господь с вами, ваша милость! - воскликнул капрал, - - какое дело
состраданию женщин до раны в коленную чашку мужчины? Раздробись она у вашей
милости на десять тысяч кусков в деле при Ландене, миссис Водмен так же мало
о ней беспокоилась бы, как и Бригитта; потому что, - прибавил капрал,
понизив голос и очень четко излагая свои основания, - -
Колено находится на большом расстоянии от главных сил - между тем пах,
как известно вашей милости, помещается на самой куртине крепости_.
Дядя Тоби издал продолжительный свист - - но так тихо, что его едва
можно было слышать по другую сторону стола.
Капрал зашел слишком далеко, чтобы отступить, - -в трех словах он
досказал остальное. - -
Дядя Тоби так осторожно положил свою трубку на каминную решетку, как
будто последняя была соткана из самой тонкой паутины. - -
- - Пойдем к брату Шенди, - сказал он.

^TГЛАВА XXXII^U

Пока дядя Тоби и Трим идут к дому моего отца, я как раз успею сообщить
вам, что миссис Водмен уже несколько месяцев как поверила свою тайну моей
матери - и что миссис Бригитта, которой, помимо тайн своей госпожи,
приходилось также нести бремя собственных тайн, счастливо освободилась от
этой двойной тяжести за садовой оградой, взвалив ее на Сузанну.
Что касается моей матери, то она не видела здесь ничего такого, из-за
чего стоило бы поднимать малейший шум, - - зато Сузанна вполне подходила для
всех целей и видов, какие только у вас могут быть при разглашении семейной
тайны; она немедленно знаками сообщила ее Джонатану - - - а Джонатан, тоже
знаками, кухарке, когда та жарила баранью ногу; кухарка продала ее, вместе с
остатками кухонного жира, за несколько пенсов форейтору, который променял ее
скотнице на вещь, стоившую почти столько же, - - и хотя он говорил шепотом
на сеновале, медная труба Молвы подхватила еле слышные звуки и разнесла их
по всей окрестности. - Словом, не было старухи в деревне и на пять миль
кругом, которая не понимала бы трудностей предпринятой дядей Тоби осады и не
знала бы секретных статей, которые задерживали сдачу. - -
Мой отец, имевший обыкновение подводить все, что ни случалось в
природе, под какую-нибудь гипотезу, вследствие чего никто так не распинал
Истины, как он. - - узнал новость как раз в то время, когда дядя Тоби
отправился в путь; внезапно воспылав негодованием при вести о нанесенной
брату обиде, он доказывал Йорику, несмотря на присутствие моей матери, - - -
не только что "в каждой женщине сидит бес и что все дело тут в сластолюбии",
но что всякое зло и неустройство в мире, каковы бы они ни были, от
грехопадения Адама до грехопадения дяди Тоби (включительно) так или иначе
обусловлены этим необузданным желанием.
Только что Йорик приступил к некоторому смягчению гипотезы моего отца,
как в комнату вошел дядя Тоби с выражением бесконечного доброжелательства и
всепрощения на лице и тем снова разжег красноречие отца против страсти, на
которую он ополчился. - - Будучи разгневан, отец никогда особенно не
стеснялся по части выбора слов - - так что, когда дядя Тоби сел у огня и
набил свою трубку, он разразился следующей тирадой:

^TГЛАВА XXXIII^U

- - Что надо было как-то обеспечить продолжение рода у столь великого,
столь возвышенного и богоподобного существа, как человек, - я этого
нисколько не отрицаю, - но философия обо всем говорит свободно, и потому я
остаюсь при своем мнении и считаю прискорбным, что его приходится
осуществлять посредством страсти, принижающей наши способности и изгоняющей
всякую мудрость, умозрения и высшую душевную деятельность, - посредством
страсти, дорогая моя, - продолжал отец, обращаясь к матери, - которая
спаривает и равняет умных людей с дураками и заставляет нас выходить из
наших пещер и тайников похожими больше на сатиров и четвероногих тварей,
нежели на людей.
- Я знаю, мне скажут, - продолжал отец (прибегая к риторической фигуре,
называемой _пролепсисом_), - что сама по себе, взятая в простом виде, она -
- подобно голоду, жажде или сну - - не бывает ни хорошей, ни дурной - ни
постыдной, ни какой-либо иной. - - Почему же тогда деликатность Диогена и
Платона так восставала против нее? и почему, намереваясь произвести человека
и дать ему жизнь, мы задуваем свечу? чем, наконец, объяснить, что все, к ней
причастное - входящее в нее - приготовления к ней - ее орудия, все, что так
или иначе ей служит, невозможно передать чистому уму ни на каком языке, ни
прямо, ни иносказательно?
- - Акт убийства и истребления человека, - продолжал отец, возвышая
голос - и обращаясь к дяде Тоби, - вы знаете, всеми прославляется - и
оружие, коим мы его совершаем, окружено почетом. - - Мы гордо носим его на
плече. - - Мы важничаем, нацепив его себе на бок. - - Мы его позлащаем. - -
Мы его разделываем резьбой. - - Мы его покрываем инкрустацией. - - Мы его
выкладываем дорогими каменьями. - - Больше того, даже если это _мерзавка_
пушка, и у той мы отливаем на казенной части какое-нибудь украшение.
- - Дядя Тоби отложил свою трубку, чтобы похлопотать о более милостивом
эпитете, - - а Йорик встал, чтобы разбить эту гипотезу - -
- - как вдруг в комнату ворвался Обадия с жалобой, которая требовала
немедленного выслушания.
Дело было такое:
Мой отец, по установленному издавна в нашем поместье обычаю и как
владелец большой десятины, обязан был держать быка для обслуживания прихода,
и Обадия как-то раз прошлым летом приводил к нему свою корову - - говорю:
как-то раз - потому что случаю угодно было, чтобы это произошло в тот самый
день, когда он женился на горничной моего отца, - - таким образом, одно из
этих событий было отправной точкой для исчисления другого. Поэтому, когда
жена Обадии родила, - Обадия возблагодарил бога. -
- - Теперь, - сказал Обадия, - у меня будет теленок. - И Обадия
ежедневно ходил навещать свою корову.
Она отелится в понедельник - во вторник - или в среду самое позднее. -
-
Корова не отелилась - - нет - она отелится только на будущей неделе - -
корова ужасно замешкалась - - и наконец, по прошествии шести недель,
подозрения Обадии (как отца семейства) пали на быка.
Приход наш был очень велик и, по правде говоря, далеко не по плечу быку
моего отца, он, однако, так или иначе ввязался в это дело - и исполнял свою
должность с большим достоинством, так что отец был о нем высокого мнения.
- - Почти все односельчане, с позволения вашей милости, - проговорил
Обадия, - возлагают вину на быка. - -
- - А разве корова не может быть бесплодной? - возразил отец, обращаясь
к доктору Слопу.
- Этого никогда не бывает, - сказал доктор Слоп, - зато жена этого
человека могла разрешиться преждевременно, вещь. самая заурядная. - -
Послушай, любезный, есть ли на голове твоего ребенка волосы? - спросил
доктор Слоп. - - -
- - Столько же, сколько и у меня, - сказал Обадия. - - Обадия три
недели не брился. - - Фью - - у - - - - у - - - - - - - - разразился отец
перед началом своей реплики восклицательным свистом, - - стало быть, братец
Тоби, бедный мой бык, этот лучший бык, какой когда-либо мочился и в более
чистые времена подошел бы для самой Европы, - - будь у него двумя ногами
меньше, мог быть притянут в Коллегию докторов и лишиться своего доброго
имени - - а для общественного быка, братец Тоби, это все равно что лишиться
жизни. - - -
- Господи! - воскликнула мать, - что это за историю они рассказывают? -
-
Про Б_Е_Л_О_Г_О Б_Ы_Ч_К_А, - сказал Йорик, - - и одну из лучших в этом
роде, какие мне доводилось слышать.

^TПРИМЕЧАНИЯ^U

Роман "Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена" ("The Life and
Opinions of Tristram Shandy Gentleman") публиковали анонимно на протяжении
восьми лет (1760-1767). Первые два тома вышли в 1760 г.; третий и четвертый
тома - в начале 1761 г.; пятый и шестой - в конце 1761 г.; седьмой и восьмой
тома в 1765 г., и девятый том - в 1767 г.
"Сентиментальное путешествие по Франции и Италии" ("A Sentimental
Journey through France and Italy") было опубликовано (также без имени
автора, но со ссылкой на "Йорика", что позволяло читателям установить связь
этой книги с "Тристрамом Шенди") в 1768 г. в двух томах. Это составляло
около половины всего задуманного Стерном сочинения, которое предполагалось
издать в четырех томах. Но смерть помешала осуществлению этого замысла;
вторая, "итальянская" половина "Сентиментального путешествия" осталась
ненаписанной.
Первые переводы из "Тристрама Шенди" появились в России в начале 90-х
годов XVIII в. В 1791 г. "Московский журнал" (ч. II, кн. 1-2) опубликовал
отрывки из "Сентиментального путешествия" и "Тристрама Шенди". В 1792 г. там
же появился подписанный инициалом "К." перевод "Истории Ле-Февра" из
"Тристрама Шенди", принадлежавший H. M. Карамзину (ч. V, февраль).
"Жизнь и мнения Тристрама Шенди" в шести томах вышли в 1804-1807 гг.
(СПб., Имп. тип.). Другой русский перевод романа вышел только в конце XIX
в.: "Тристрам Шенди", пер. И. M - ва, СПб. 1892.
"Сентиментальное путешествие" переводилось гораздо чаще: "Стерново
путешествие по Франции и Италии под именем Йорика...", пер. А. Колмакова,
тип. Академии наук, СПб. 1783, 3 ч. "Чувственное путешествие Стерна во
Францию", М. 1803, 2 ч. "Путешествие Йорика по Франции", Унив. тип., М.
1806, 4 ч. "Сентиментальное путешествие по Франции и Италии", пер. Н. П.
Лыжина. - В кн.: Классические иностранные писатели в русском переводе, кн.
1, СПб. 1865. "Сентиментальное путешествие по Франции и Италии", пер. Д. В.
Аверкиева. - "Вестник иностранной литературы", 1891, э 2-3 (переиздано
Сувориным в 1892 г.; новое издание, под ред. и с примечаниями П. К. Губера,
Госиздат, М.-Пг. 1922 ("Всемирная литература"). "Сентиментальное
путешествие. Мемуары. Избранные письма", пер. Н. Вольпин. Ред., вступ.
статья и комментарии С. Р. Бабуха, Гослитиздат, М. 1935.

В настоящем издании перепечатываются переводы, выполненные А. А.
Франковским:
"Сентиментальное путешествие. Воспоминания. Письма. Дневник", пер. и
примечания А. А. Франковского, Гослитиздат, М. 1940, и "Жизнь и мнения
Тристрама Шенди, джентльмена", пер. и примечания А. А. Франковского,
Гослитиздат, М.-Л. 1949.
Адриан Антонович Франковский (1888-1942), безвременно погибший в
Ленинграде во время блокады, был одним из замечательных мастеров советского
художественного перевода и глубоким знатоком английской культуры. Его
переводы "Тристрама Шенди" и "Сентиментального путешествия" представляют
собой настоящий подвиг научного исследования и художественного воссоздания
оригинала.

А. Елистратова

^T"ЖИЗНЬ И МНЕНИЯ ТРИСТРАМА ШЕНДИ, ДЖЕНТЛЬМЕНА"^U

^TТОМ I^U

Эпиграф (
tarassei touV
...) заимствован Стерном у философа-стоика
Эпиктета (I в. до н. э.) из книги "'
egceirision
" ("Руководство"), гл. V.

Досточтимому мистеру Питту. - Посвящение Питту написано было Стерном
для второго издания первых двух томов "Тристрама" по приезде его в Лондон в
марте 1760 г. Вильям Питт Старший (1708-1778) был тогда военным министром и
главным организатором английских сил в Семилетнюю войну (1756-1763).

Жизненные духи. - Понятие это мы встречаем уже в античной
физиологической психологии, у перипатетиков и стоиков. В XVII и XVIII вв.
оно получило широкое распространение благодаря французскому философу Декарту
и его последователям, согласно которым жизненные духи являются тончайшей
газообразной материей, циркулирующей в крови и в нервной системе.

Гомункул - человечек; в обычном словоупотреблении - искусственный
человек, которого алхимики (особенно Парацельс) мечтали создать лабораторным
путем. Сводку всего, что было сказано о гомункуле, Стерн мог прочесть в
примечаниях к поэме "Гудибрас" Сэмюэля Батлера, составленных кембриджским
"ученым" Захарией Греем.

Туллий - Марк Туллий Цицерон, римский политический деятель и оратор
(106-43 до н. э.).

Пуффендорф Самуил (1632-1694) - немецкий юрист, автор книги "De jure
naturali et gentium" ("О праве естественном и международном") и "De officio
hominis et civis" ("Об обязанностях человека и гражданина"), в которых он
устанавливает нормы естественного права, освобождая его от философской
схоластики.

"Путь паломника" - аллегорическое произведение Джона Беньяна
(1628-1688), английского сектанта-проповедника. В конце XVII и в XVIII в.
оно пользовалось в Англии огромной популярностью.

Монтень Мишель (1533-1592) - французский писатель, автор "Опытов",
книги наблюдений и размышлений, имевшей большое влияние на Стерна.

Ab ovo (лат.) - от яйца, от зародыша - выражение Горация в "Ars
poetica", подразумевавшего яйцо Леды, из которого вышла Елена. Гораций
хвалит Гомера за то, что он приступает прямо к делу, а не начинает своего
повествования с рождения его героини.

Локк Джон (1632-1704) - английский философ, автор книги "Опыт о
человеческом разуме". Психологическое учение Локка явилось одной из
существенных предпосылок художественного метода Стерна, несмотря на ряд
иронических его высказываний об этом философе.

Вестминстерская школа - одно из старейших аристократических учебных
заведений Англии (основано в XVI в.).

Дидий. - Под этим именем Стерн выводит Йоркского юриста, доктора
Топема, который вел дела местного духовенства (архиепископа и соборного
капитула) и с которым у Стерна произошло столкновение.

Кунастропий. - Стерн намекает на весьма популярного в первой половине
XVIII в. лондонского врача Ричарда Мида (1673-1754).

Додсли Джемс (1724-1797) - лондонский книгопродавец-издатель, с которым
8 марта 1760 г. Стерн заключил договор на второе издание первых двух томов
"Тристрама Шенди".

Кунигунда - героиня философского романа Вольтера "Кандид", вышедшего в
1759 г.

Приключение с ингуасскими погонщиками - рассказано в XV гл. первой
части "Дон Кихота".

Греческий огонь - зажигательная смесь, употреблявшаяся в морских войнах
VII-XV вв.

Саксон Грамматик - автор полулегендарной истории Дании, живший во
второй половине XII в.

Один французский остроумец. - Как обнаружил Маркс (письмо Энгельсу от
26 июня 1869 г., К. Mapкс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 32, стр. 261),
остроумцем этим является Ларошфуко (1613-1680), автор сборника "Максимы и
моральные размышления". В подлиннике это определение читается так: "La
gravite est un mystere du corps, invente pour cacher les defauts de
l'esprit". (267-я максима).

Схолиаст - толкователь древних текстов.

Евгений. - Под этим именем Стерн выводит как в "Тристраме Шенди", так и
в "Сентиментальном путешествии" своего приятеля Холла-Стивенсона, с которым
он подружился, еще будучи студептом Кембриджского университета. Холл,
человек весьма эксцентричный, любил бросать вызов английскому лицемерию и
чопорности. В его замке собирался кружок веселых людей, "бесноватых", в
число которых входил и Стерн. В своем романе он иронически наделяет Евгения
"благоразумием"'.

Хохотал весь стол. - "Гамлет", акт V, сц. 1. Пер. М. Лозинского.

Рапсодическое произведение. - Стерн употребляет здесь слово
"рапсодический", имея в виду пестроту и разносоставность своего романа,
сшитого из отдельных самостоятельных кусков, так как слово "рапсод", -
согласно античному толкованию, значит: "сшиватель песен".

Маннингем Ричард (1690-1759) - лондонский врач-акушер, издавший в 1740
г. "Компендий акушерского искусства".

Ученый хирург - Йоркский врач и археолог, доктор Джон Бертон
(1710-1771), издавший в 1751 г. руководство под заглавием "Опыт совершенно
новой системы акушерства". В качестве лидера Йоркских тори оп был
политическим противником Стерна; особенно острые столкновения между ними
происходили в 1741 г. во время парламентских выборов, когда Стерн писал в
местных газетах агитационные статьи в пользу кандидатов партии вигов. В
"Тристраме" Стерн вывел его в карикатурном образе доктора Слопа.

Роберт Фильмер (ум. в 1653 г.) - английский политический писатель,
развивавший теорию божественного происхождения королевской власти и
наследственной монархии.

Ники и Симкин - пренебрежительно-уменьшительные от имен Никлас и
Саймон.

Цицерон, Квинтилиан, Исократ, Аристотель и Лонгин - общественные
деятели, ораторы и ученые древних Рима и Греции, приведены здесь в качестве
авторов, писавших об ораторском искусстве. Сочинение "De oratore"
принадлежит не Квинтилиану, а Цицерону.

Фоссий, Скиоппий (Шопп, Гаспар), Рам (Пьер ла Раме) и Фарнеби -
филологи XVI и XVII вв., оставившие руководства по грамматике и риторике.

Нампс - уменьшительное от Хамфри; нампс - болван; Ник - уменьшительное
от Никлас, а также - черт, леший.

Эпифонема, эротесис - риторические фигуры: первая - сентенциозное
восклицание, заключающее речь, второй - риторический вопрос, то есть вопрос,
предполагающий отрицательный ответ.

"Паризм" и "Паризмен" - романы английского писателя Э. Форда (1598 и
1599) о принце богемском, материалом которых воспользовался Шекспир в
"Зимней сказке".

"Семь английских героев" - Стерн, вероятно, имеет в виду "Семь героев
христианства" - средневековое сказание о семи христианских "просветителях"
(Андрее, Иакове, Патрике и т. д.).

Фома Аквинат (Аквинский; 1226-1274) - богослов-схоласт, до сих пор
являющийся для католиков непререкаемым авторитетом в вопросах богословия и
философии.

Девентер Генрих (ум. в 1739 г.) - голландский врач, книга которого по
акушерству была переведена на французский язык. Из этой книги Стерн и
позаимствовал нижеприведенный документ.

Осада Намюра - эпизод из войн Англии с Францией, которые велись в конце
XVII и в начале XVIII в. за гегемонию в Европе. Намюр, крепость во Фландрии
(нынешняя Бельгия), был взят англичанами и их союзниками - голландцами 27
мая 1795 г.

Лиллибуллиро - припев к сатирической балладе, сочиненной в 1688 г.
Томасом Вортоном, одним из лидеров партии вигов, по случаю назначения
наместником Ирландии католика Тирконнеля, задачей которого было
реорганизовать расположенную там армию, заменив в ней англичан
(протестантов) католиками - ирландцами. Король Иаков II рассчитывал создать
таким образом силу, на которую он мог бы опираться в борьбе за утверждение
абсолютизма в Англии, и тем сделал свое мероприятие вдвойне ненавистным для
англичан. - Баллада Вортона, положенная на музыку известным композитором
Перселом, который воспользовался мотивом старинной ирландской детской
песенки, приобрела в Англии, особенно в английской армии, широкую
популярность и была у всех на устах во время низложения и изгнания короля
Иакова II в конце 1688 г.; насвистывание дядей Тоби "Лиллибуллиро" - очень
меткий штрих для характеристики ветерана войн Вильгельма Оранского,
сменившего на английском престоле Иакова II. - Бессмысленное слово
"лиллибуллиро" было, говорят, паролем ирландских повстанцев в 1641 г.

Джозеф Холл (1574-1656) - епископ Эксетерский, моралист и сатирик, был
одним из любимых писателей Стерна. Стерн немало от него позаимствовал - как
в "Тристраме", так и в своих проповедях.

Согласно предложению лукавого критика Мома. - Мом - бог насмешки и
злословия в греческой мифологии. Стерн намекает здесь на диалог "Гермотим"
Лукйана, греческого писателя II в. н. э.

Оконный сбор - налог, взимавшийся в Англии до 1851 г. с каждого дома по
числу окон, выходивших на улицу.

Non naturalia - термин старой английской медицины; так назывались в ней
внешние условия жизни и здоровья, не заложенные в природе тела, как-то:
воздух, пища и питье, движение и покой и т. п.

От Йорка до Дувра, - от Дувра до Пензенса в Корнуэлъсе и от Пензенса
обратно до Йорка... - то есть от одного конца Англии до другого.

^TТОМ II^U

Эпиграф - см. прим. к стр. 25.

История войн короля Вильгельма. - Как в настоящее время установлено,
основным источником Стерна при описании многочисленных эпизодов из
англо-французских войн конца XVII и начала XVIII в. была "История Англии"
Ранена де Туара, переведенная с французского и продолженная от революции
1688 г. до вступления на престол короля Георга II (1727) Николаем Тиндалем.
Книга эта содержит много иллюстраций, карт и планов городов, в частности
план города Намюра, который играет такую большую роль в "Тристраме".
Описывая сражения, в которых участвовал дядя Тоби, Стерн часто заимствует
оттуда, слегка перефразируя, целые пассажи.

Доктор Джемс Макензи. (1680-1761) - опубликовал в 1758 г. книгу под
заглавием "История здоровья и искусство его сохранения".

Это был бы бранный ответ. - Здесь намек на то место комедии Шекспира
"Как вам это понравится", где Оселок характеризует различные степени
опровержения (акт V, сц. 4). Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

Мальбранш Николай (1638-1725) - французский философ, последователь
Декарта.

Артур - один из старейших лондонских игорных клубов.

Гобезий (Леонард Гобезий?), Агостипо Рамолли, Джироламо Катанео, Симон
Стевин, Маролис (Самюэль Маролуа), шевалье де Виль, Лорини, барон ван
Коегорн (укрепивший Намюр), Иоганн-Бернард фон Шейтер, граф де Наган,
Себастьен Ле Претр де Вобан, Франсуа Блонделъ - фламандские, итальянские,
голландские, немецкие и французские математики, инженеры и архитекторы XVI,
XVII и XVIII вв., авторы книг по фортификации и баллистике. Гениальный физик
Галилео Галилей (1564-1642) вместе со своим учеником Эванджелиста Торричелли
(1608-1647) приведены здесь в качестве ученых, установивших законы
параболического движения тел.

Мосье Ронжа. - Тиндаль (см. прим. к стр. 88) отмечает в своей книге,
что этот хирург вправлял королю Вильгельму III ключицу после оказавшегося
роковым для последнего падения с лошади.

Сражение при Ландене - происходило 29 июля 1693 г.

Ихнография - изображение какой-нибудь постройки в горизонтальном плане.

Идея длительности и простых ее модусов. - См. Локк, Опыт, кн. II, гл.
14.

"Анализ Красоты" (1753) - книга знаменитого английского художника
Вильяма Хогарта (1697-1764), иллюстрировавшего "Тристрама Шенди", по просьбе
Стерна, двумя гравюрами.

Пистон Вильям (1667-1752) - математик, астроном и богослов,
последователь Ньютона.

Пресуществление - претворение одного вещества в другое; намек на
католическое учение, согласно которому хлеб и вино претворяются во время
таинства евхаристии в тело и кровь Христа.

Сенсорий - буквально: чувствилище - часть нервной системы, являющаяся
средоточием ощущений.

Стевин. - См. прим. к стр. 93-94.

Люцина - богиня родов у древних римлян (букв.: дающая свет жизни).

Пилумн - бог, сохранявший дома, где были новорожденные.

Куртинами и горнверками. - Непереводимая игра слов; эти
фортификационные термины означают также: первое - занавеску, второе -
супружескую измену.

Деннис Джон (1657-1734) - английский поэт и критик.

Дю Канж Шарль (1610-1688) - французский филолог, автор монументального
словаря средневековой латыни, из которого заимствовано это слово (cortina).

...эту горячность, она досталась мне от матери. - Шекспир, Юлий Цезарь,
акт IV, сц. 3.

Принц Мориц Оранский, граф Нассау (1567-1625) - голландский
штатгальтер, выдающийся полководец.

Пейреския (Переск) Никола-Клод (1580-1637)-французский ученый-филолог.

Получил бы алебарду - то есть был бы произведен в сержанты.

Проповедь эта была произнесена Стерном в Йорском соборе 27 июля 1750 г.
и тогда же издана отдельной брошюрой.

Темпль - группа зданий в Лондоне, на берегу Темзы, сосредоточенных
вокруг старинного храма рыцарей ордена темплиеров (храмовников). В Темпле
помещаются некоторые судебные учреждения. Свою проповедь Стерн прочел для
членов выездной сессии суда присяжных.

Маны (римск. мифол.) - души или тени умерших.

Зенон и Хрисипп - философы-стоики III в. до н. э., которым
приписывается изобретение соритов, то есть сложных силлогизмов приведенного
здесь типа.

Кольонисимо Борри Джузепе-Франческо (1627-1695) - миланский
алхимик-шарлатан (coglonissimo значит по-итальянски "глупейший"); Бертолини
Томазо (1616-1686) - профессор анатомии в Копенгагене.

Lithopaedus Senonensis Icon. - В этом юмористическом примечании Стерн
намекает на полемику между двумя гинекологами: доктором Вильямом Смелли из
Глазго (Стерн его называет Адрианом Смельфогтом) и доктором Дж. Бертоном
(Слопом). Бертон изобличил своего собрата в том, что тот превратил рисунок
(icon) окаменелого ребенка (lithopaedus - сочетание греческих слов: "камень"
и "ребенок") из одного старинного медицинского трактата в никогда не
существовавшего ученого.

Гермес Трисмегист - Гермес трижды величайший. Эпитет этот был дан
греками Гермесу, которого они отождествляли с египетским богом Тотом за то,
что он считался изобретателем букв и чисел и некоторых полезных искусств.

Эдуард VI (1537-1553) - английский король, умерший, шестнадцати лет.

Алкиз (Алькифа) и Урганда - волшебники из испанских рыцарских романов
"Вельянис Греческий" и "Амадис Галльский", упоминаемых Сервантесом в первых
главах "Дон Кихота".

^TТОМ III^U

Третий и четвертый тома "Тристрама Шенди" написаны были Стерном во
второй половине 1760 г. и вышли в свет 28 января 1761 г. в Лондоне.

Иоанн Сольсберийский (1110-1180) - английский философ, политический
деятель и поэт.

Рейнольдс Джошуа (1725-1792) - знаменитый английский художник,
написавший три портрета Стерна.

В конце царствования королевы Анны. - Английская королева Анна умерла в
1714 г.

Зенон, Клеанф, Диоген Вавилонский, Дионисий Гераклеот, Антипатр,
Панэций и Посидоний среди греков; - Катан, Варрон и Сенека среди римлян -
греческие и римские философы (стоики и эклектики) III в. до н. э. - I в. н.
э. Пантен и Климент Александрийский - христианские богословы II-III вв.

В прошедшем мае. - Хвалебные отзывы лондонских журналов о "Тристраме
Шенди" в первые месяцы по его выходе в свет сменились начиная с конца апреля
1760 г. резкой критикой и потоком брошюр, пародирующих и высмеивающих
произведение Стерна.

Авизон Чарльз (1710-1770) - английский композитор; Скарлатти Доменико
(1683-1757) - итальянский композитор; оба писали преимущественно сонаты для
клавесина и скрипки.

Кабал-истический. - Игра слов: caballus по-латыни значит "лошадь".

Герцог Монмут (1649-1685) - внебрачный сын английского короля Карла II;
после смерти своего отца поднял восстание против короля Иакова II, брата и
преемника Карла II, но был разбит и казнен.

Эрнульф (1040-1124) - епископ Рочестерский, был составителем сборника
документов, касающихся английской церковной и гражданской истории, в число
которых входит и приводимое Стерном "Отлучение". Сборник этот известен под
названием "Textus roffensis", то есть Рочестерский сборник (Roffa -
латинское наименование Рочестера); он был опубликован в 1720 г.

Отлучение. - Русский перевод несколько отклоняется от латинского
текста. Переводчик в данном случае последовал за Стерном, который сам дал
перевод латинского оригинала, снабдив его своими шутливыми добавлениями.

Сид Ахмет Бен-инхали - вымышленный автор "Дон Кихота", которому
Сервантес приписывает некоторые рассказы о своем герое (часть первая, гл.
XV).

Боссю - Ле Боссю Рене (1651-1680), французский писатель, автор часто
переиздававшегося "Трактата об эпической поэме", который был высоко ценим
Буало.

В десятом году - то есть в 1710 г.

Привыкли к минутам, часам. - Локк, Опыт, кн. II, гл. 14, 19.

Фонаря, вращающегося от тепла свечи - цитата из Локка, "Опыт", кн. II,
гл. 14, 9.

См. Локк. - Опыт, кн. II, гл. 14, 3.

Остроумие и рассудительность никогда не идут рука об руку. - Мнение о
несовместимости остроумия и рассудительности (точности суждения) считалось
твердо установленным в английской поэтике благодаря авторитету Локка. "Можно
указать, - пишет он, - некоторые основания для общеизвестного наблюдения,
что люди с большим остроумием и живой памятью не всегда обладают самым ясным
суждением и глубоким умом. Ведь остроумие главным образом состоит в
подбирании идей, представлений и быстром и разнообразном сопоставлении тех
из них, в которых можно найти какое-нибудь сходство или соответствие, чтобы
нарисовать в воображении привлекательные картины и приятные видения;
суждение, наоборот, состоит в совершенно ином, в заботливом разъединении
идей, в которых можно подметить хотя бы самую незначительную разницу, чтобы
не быть введену в заблуждение сходством и не принять по взаимной близости
одну вещь за другую. Этот способ движения прямо противоположен метафорам и
намекам, в которых в большинстве случаев лежит вся занимательность и
прелесть остроумия" ("Опыт", кн. II, гл. XI, 2).

Да охранят нас ангелы господни! - Шекспир, Гамлет, акт I, сц. 4, пер.
М. Лозинского.

Сеида - греческий лексикограф X в. н. э.

Magna charta - "Великая Хартия" (вольностей), которую английские бароны
заставили подписать короля Иоанна Безземельного в 1215 г. и которая с тех
пор считается основным английским законом.

Несу две ступы. - Непереводимая игра слов: mortar по-английски "ступа"
и "мортира".

Сражение при Марстон-Муре - эпизод из гражданской войны в Англии; в
этом сражении Кромвель одержал решающую победу над королевскими войсками 2
июля 1644 г.; Марстон-Мур - поле в Йоркском графстве.

Изготовлением моста. - Опять игра слов: bridge значит по-английски
"мост" и "переносица".

Пакувий Марк - римский трагический поэт II в. до н. э.; Боссю - см.
прим. к стр. 169; Риккобони Луиджи Андреа (1676-1755) - итальянский актер,
оставивший несколько сочинений, о театральном искусстве.

Винея - подвижный оборонительный навес, употреблявшийся при осадных
работах у римлян.

Кардинал Альберони Джулио (1664-1752) - министр испанского короля
Филиппа V; попытался вернуть утраченные по Утрехтскому миру испанские
владения в Италии и занял с помощью сильного флота остров Сардинию,
отошедший от Испании по этому миру к Австрии, а потом Сицилию, доставшуюся
Савойе. Захват этот вызвал противодействие Англии и Франции, которые
заключили между собой союз, несмотря на происки Альберони, старавшегося
отвлечь Англию поддержкой претендента на английский престол (сына изгнанного
Иакова II Стюарта) и переговорами с шведским королем Карлом XII, который
также должен был оказать претенденту помощь. После поражения, нанесенного
испанскому флоту английской эскадрой у города Мессины в 1718 г., Альберони
вынужден был очистить оба острова.

Маркиз де Лопиталь Гийом-Франсуа-Антуан (1661-1704) - французский
математик; Бернулли Иоганн (1667-1748) - швейцарский математик.

Остров Энпазин. - См. Рабле, Гаргантюа и Пантагрюэль, кн. IV, гл. IX.

В прошлом году - то есть в первых двух томах "Тристрама", выпущенных за
год до выхода III и IV томов.

Кодексы Григория и Гермогена - дошедшие до нас в отрывках кодексы
римского права конца III и начала IV в. н. э.; ими пользовались в качестве
материала составители кодекса Юстиниана (VI в.). - Кодексом Людовика (Луи)
иногда называют королевские ордонансы (повеления) 1669 и 1670 гг. во
Франции.

Брюскамбиль - театральный псевдоним актера Делорье, автора ряда
юмористических книг в стиле Рабле, к числу которых принадлежит и вышедшая в
1612 г. под заглавием "Fantaisies facetieuses" ("Забавные фантазии"), где
находится пролог о длинных носах.

Парей - Паре Амбруаз (1517-1590), французский врач, прославившийся
открытием лигатуры (перевязки) артерий; Буше Гийом де Брокур (1513-1594) -
автор "Soirees" ("Вечерних бесед"), вышедшего в 1584 г. сборника шуток и
прибауток, анекдотов, подчас непристойных, образец галльского остроумия,
рассеянного в старых фаблио и сказках.

Эразм Роттердамский (1467-1536) - знаменитый голландский гуманист.
Цитируемое здесь место из его "Colloquia" ("Разговоров"), появившихся в 1518
г., находится в диалоге "De captandis sacerdotiis" ("О погоне за церковными
должностями").

Паралипоменон (греч.) - означает "опущенное"; так называются в Библии
исторические книги, которые служат дополнением к "Книгам царей".

Мораль следующей мраморной страницы... закрашенной черным. - В
английских изданиях Стерна здесь действительно находился вкладыш из
мраморной бумаги, а XII глава первой книги заканчивалась закрашенной черным
страницей.

Витфильд Джордж (1714-1770) - был (вместе с Джоном Весли) основателем
методизма - секты, получившей широкое распространение в XVIII в.

Стр. 210. Тальякоций - латинизированная фамилия итальянского хирурга
Гальякоцци (1546-1599).

Нос укрепляется, вскармливается. - Ср. Рабле, Гаргантюа и Пантагрюэль,
кн. I, гл. XL, заключительный абзац.

Понократ и Грангузье - персонажи из "Гаргантюа и Пантагрюэля": Понократ
- воспитатель Гаргантюа, Грангузье - его отец.

Посредством интуиции. - См. Локк, Опыт, кн. IV, гл. 17, 14.

По справедливому замечанию Локка... - "Опыт", кн. IV, гл. 17, 18. Стерн
дословно выписывает у Локка окончание абзаца, заменив слово "дома" словом
"кегельбаны".

Это решение Грангузье. - См. Рабле, Гаргантюа и Пантагрюэль, кн. 1, гл.
XL.

^TТОМ IV^U

Эпиграф - см. прим. к стр. 149.

Перевод "Повести Слокенбергия" является переводом английского, а не
латинского текста, так что в ряде случаев они значительно друг от друга
отличаются. Этот английский перевод сделан самим Стерном, и все расхождения
предусмотрены автором. Они идут главным образомпо линии расширения текста и
снятия двусмысленностей латинского оригинала. Такого рода сглаживающий
перевод достигает усиления комического эффекта для всякого, заглядывающего в
латинский текст.

Царица Мэб. - Шекспир, Ромео и Джульетта, акт I, сц. 4, пер. Т.
Щепкиной-Куперник.

Аббатиса Кведлинбургская - Кведлинбург - старинный имперский город, в
шестнадцати километрах от Магдебурга, резиденция аббатис, которым до
французской революции 1789 г. принадлежал этот город с его монастырями и
обширными земельными владениями.

Хрисипп и Крантор - греческие философы II в. до н. э.: первый - стоик,
второй - последователь Платона.

Petitio principii (лат.) - буквально "требование основания", логическая
ошибка, заключающаяся в, том, что при доказательстве какого-нибудь положения
мы опираемся на основание, в свою очередь требующее доказательства.

Яков Стурмий. - По-видимому, Стерн имеет в виду Иоанна Штурма
(1507-1589), немецкого гуманиста и педагога, который в течение сорока пяти
лет был ректором страсбургской протестантской гимназии.

Nonnulli ex nostratibus... - Стерн пародирует приемы аргументации и
ссылок, употреблявшиеся в юридической, практике того времени.

Алекто, Тизифона и Мегера - три эриннии, или фурии - богини проклятия,
мести и кары, по верованиям древних греков и римлян.

Лука Гаврский (1476-1558) - итальянский математик, астролог и прелат;
работал над реформой юлианского календаря, осуществленной в 1582 г. папой
Григорием XIII.

Страсбург... попал-таки в руки французов. - Страсбург был захвачен
войсками Людовика XIV врасплох в период мира, 28 сентября 1681 г.

Полк Макая. - Английский генерал Гью Макай был убит в сражении при
Стенкерке 24 июля 1692 г.

Офицерский патент. - До 1871 г. офицерские чины в английской армии
являлись частной собственностью лиц, их занимавших, так что, выходя в
отставку, офицер продавал или передавал свой чин.

Фреска "Афинская школа". - Эта фреска Рафаэля находится в Станцах
Ватикана. На ней действительно можно найти фигуры, описываемые Стерном.

Авиценна (Ибн-Сина; 980-1037) - знаменитый арабский философ и врач,
многим обязанный науке и философии Древней Греции; Лицетус (Личети Фортунио;
1577-1657) - итальянский врач и философ.

Приводимый Стерном анекдот помещен в книге французского писателя А.
Вайе (1649-1706) "Замечательные дети" (1688), который почерпнул его из книги
итальянца Микеле Джустиниани (1612-1680) "Лигурийские писатели". Бернар де
ла Моние (1641-1728) - автор народных песенок "Бургундские ноэли", выпустил
переработанное издание книги Вайе с предисловием Пьера Бейля, автора
известного словаря.

Эй - ты, носильщик! - Подразумевается носильщик портшеза, закрытого
кресла, которое переносилось на прикрепленных к нему тестах двумя
носильщиками. Это был весьма распространенный способ передвижения по улицам
больших городов Англии и Франции.

"Бог да благословит, - сказал Санчо Панса..." - "Дон Кихот", часть II,
гл. LXVIII.

Седрах, Мисах и Авденаго - библейские имена, заимствованные из книги
пророка Даниила.

Menagiana - сборник бесед, которые происходили у французского писателя
XVII в. Жиля Менажа. Сборник этот вышел в 1693 г.

Герцог Ормондский, Джемс (1665-1745) - английский генерал, сменивший в
1712 г. главнокомандующего английской армией герцога Мальборо. Так как в то
время уже начались мирные переговоры, которые вело торийское правительство
королевы Анны, то он не предпринимал никаких решительных действий против
Франции. После смерти королевы Анны и создания вигского министерства,
враждебно относившегося к заключенному в 1713 г. Утрехтскому миру, он был
обвинен в государственной измене и бежал во Францию. В 1718 г. он принял
участие в попытке претендента (сына короля Иакова II) высадиться в Англии,
но потерпел неудачу.

Официал - чиновник при епископе для ведения светских дел.

Турпилий Римлянин - римский комедиограф II в. до н. э., подражатель
Менандра; Гольбейн Младший Ганс (1497-1545) - немецкий художник, работавший
первоначально в Базеле, а затем в Англии.

Правый пояс (термин геральдики) - полоса, пересекающая наискось
гербовый щит от правого верхнего угла до левого нижнего.

Гарри (Генрих) VIII (1491-1547) - английский король.

Во всем словаре Джонсона. - Словарь Сэмюэля Джонсона - один из первых
толковых словарей английского языка, вышедший в 1755 г. и пользовавшийся
огромной популярностью. Популярность эта сделала его автора в широких кругах
английской буржуазии непогрешимым литературным арбитром, и в качестве
такового он вынес Стерну обвинительный приговор, объявив, что тот не знает
английской грамматики: Стерн отплатил педанту-лексикографу этим ироническим
замечанием.

"Человек, неистощимый на шутки" - Шекспир, Гамлет, акт V, сц. 1.

Брук, или Брок, Роберт (ум. в 1588 г.) - главный судья общих тяжб.
Полное заглавие его сочинения, на которое ссылается Стерн: "Большое
извлечение из погодных отчетов о судебных казусах".

Лорд Кук, или Кок, Эдвард (1552-16СЙ) - английский юрист и политический
деятель.

Свинберн Генри (1560-1623) - знаток церковного права. Написал "Краткий
трактат о завещаниях и духовных".

Сельден Джон (1584-1654) - английский юрист, публицист и политический
деятель, знаток древнееврейского права, автор книги "Еврейская женщина, или
О браках и разводах у евреев. Три книги" (1646).

Миссисипская компания - закончившееся грандиозным крахом спекулятивное
предприятие известного шотландского финансиста - Джона Ло для эксплуатации
земель Луизианы. Тиндаль (см. прим. к стр. 88) насчитывает семь выпусков
акций этого предприятия и говорит, что наиболее высокий их курс стоял в
ноябре - декабре 1719 г.

^TТОМ V^U

Пятый и шестой тома "Тристрама Шенди" написаны были Стерном в Коксволде
летом и осенью 1761 г. и вышли в Лондоне 21 декабря того же года.

Эпиграф (Dixero si quid...) - Гораций, Сатиры, I, IV, 103.

Эпиграф (Si quis calumnietur...) - Эразм Роттердамский.

Эпиграф (Si quis Clericus...) - Из постановлений Второго карфагенского
собора.

Лорд Спенсер (1734-1785) - правнук герцога Мальборо, богатый и
влиятельный человек, покровительствовавший Стерну, игравший по отношению к
нему роль "патрона" в стиле той эпохи. Стерн познакомился с ним в 1761 г.,
когда приезжал в Лондон для издания III и IV томов "Тристрама Шенди".

Стилтон и Стемфорд - местечки по дороге из Лондона в Йорк. Стерн
намекает на свою поездку в июле 1761 г.

Вечно будем мы... - Этот и следующий абзацы заимствованы Стерном из
"Анатомии меланхолии" Роберта Бертона, английского писателя-юмориста начала
XVII в. "Анатомия меланхолии", вышедшая в 1621 г. и в последующих изданиях
переработанная автором, трактует о причинах и симптомах меланхолии, о
лечении меланхолии, о меланхолии любовной и религиозной. В предисловии
"Демокрит читателю" Бертон (Демокрит Младший) сообщает о своих занятиях и о
своих слабостях, характеризуя себя как человека, удалившегося от общества
людей, от людских безрассудств, нелепостей, но с интересом все это
наблюдающего, точно зрелище на театральной сцене. Тонкий анализ и остроумные
размышления, в которых всегда звучит юмористическая нота, подкрепляются и
поясняются множеством цитат как из древних, так и из новых писателей; часто
перегружая текст, они всегда подобраны очень искусно и кстати. Кроме Стерна,
Бертона высоко ценили Мильтон, Байрон, Кольридж и особенно Ките, а также
известный критик начала XIX в. Чарльз Лемб. В письме к Ламшгу, приславшему
ему "Анатомию меланхолии", Энгельс говорит: "И вот обнаруживается, что это
произведение - тоже продукт наилучшего периода английской литературы -
начала XVII века. Я с удовольствием взялся за нее и уже прочел достаточно,
чтобы убедиться, что эта книга будет для меня постоянным источником
наслаждения" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 39, стр. 169). -
Цитаты, о которых здесь идет речь, взяты из предисловия к "Анатомии
меланхолии", стр. 6 и 7, изд. 1881 г., Лондон; все дальнейшие ссылки сделаны
на это издание.

Неужели человек... - Этот абзац также заимствован Стерном, правда, не
дословно, из "Анатомии меланхолии"; он воспроизводит первые строки первой
части"

Шекина (евр.) - светлое облако над ковчегом завета в скинии как знак
присутствия Иеговы.

Дома коростовых. - Непереводимая игра слов: короста по-английски farcy;
farcical означает и "коростовый" и "фарсовый, шутовской".

Королева Наваррская, Маргарита (1492-1549) - автор сборника новелл
"Гептамерон".

Один денье... кузина, тетя, сестра... - Сцена эта персонифицирует
рассуждение Бертона о милосердии - "Анатомия меланхолии", ч. III, стр. 487
(Милосердие).

Эстелла. - Такой город действительно существует в Испании в провинции
Наварра.

Карта Сансона. - Автором этой карты был основоположник французской
географии Николай Сансон (1600-1667). "Новый атлас", составленный его
сыновьями, многократно переиздавался в конце XVII и начале XVIII в.

Когда Агриппине... - Исследователь творчества Стерна Ферриар
показывает, что сведения эти Стерн почерпнул не у Тацита, а из той же
"Анатомии меланхолии" (ч. II).

Или Платон, или Плутарх... - Было бы педантизмом комментировать этот
шуточный список и вообще ученый багаж настоящей главы, в которой Стерн
осмеивает псевдоученость и начиненных ею эрудитов. Достаточно сказать, что
багаж этот почти целиком заимствован у Бертона из "Анатомии меланхолии", ч.
II, стр. 409-410.

Не лучше ли вовсе не чувствовать голода... - Лукиан, О скорби, 16.

Веспасиан умер... - Примеры эти, по мнению Ферриара, заимствованы из
"Опыта о смерти" Френсиса Бэкона.

Звучит резко и пронзительно. - "Жена" по-английски wife (вайф).

Ранен - см. прим. к стр. 88.

Локк недаром написал главу о несовершенстве слов. - См. "Опыт", кн.
III, гл. 9.

Стр. 314. Иосиф Флавий (57-100) - еврейский историк, написавший
по-гречески историю войны евреев с римлянами (окончившейся разрушением
Иерусалима) и "Иудейские древности".

Великий философ перечисляет своих единомышленников. - Платон, Апология
Сократа, 34.

По примеру Ксенофонта. - Как известно, греческий писатель Ксенофонт
(конец V - начало IV в. до н. э.) был автором политического романа
"Киропедия" (воспитание Кира), в котором описывается воспитание идеального
правителя на почве вымышленной истории персидского царя Кира Старшего.

Джованни делла Каса (1503-1556) - архиепископ Беневентский, один из
выдающихся итальянских поэтов XVI в., действительно написал "Книгу хорошего
тона" ("Галатео"), которая вышла в свет уже после его смерти (в 1560 г.).

За разметкой циферблата солнечных часов. - Слова эти навеяны
заключительной строфой "Завещания", стихотворения английского поэта Джона
Донна (1573-1631):

And ail your graces no more use will have
Then a sun dial in a grave -

"И все ваши прелести окажутся столь же ненужными, как солнечные часы в
могиле".

Граф Сольмс Генрих (1636-1695) - голландский генерал, сопровождавший
Вильгельма Оранского в конце 1688 г. во время похода последнего в Англию для
свержения Иакова II; с 1691 г. он снова в Голландии в качестве командующего
голландскими войсками; англичане обвиняли его в том, что в сражении под
Стенкерком (3 августа 1692 г.) он не оказал эффективной помощи англичанам и
был причиной их поражения.

Батальон Каттса, - Макая, - Энгеса, - Грейема - и Ливпа - имена
генералов аристократических английских и шотландских фамилий.

Спенсер Джон (1630-1695) - профессор Кембриджского университета,
ориенталист, книга его вышла в 1685 г.

Троглодиты - жители пещер. Древнегреческие географы называли так
обитателей берегов Арабского залива у нынешней Абиссинии.

Ил - согласно "Илиаде" Гомера, троянский царь, предок Приама.

Филон Александрийский (20. до н. э. - 54 н. э.) - греческий философ
еврейского происхождения, написал аллегорический комментарий Библии.

Вошар Сэмюэль (1599-1667) - французский богослов, филолог и географ,
написал "Географию священных мест".

Санхуниатоп - финикийский историк, время жизни которого неизвестно,
или, может быть, заглавие финикийских книг, переведенных в I в. н. э. на
греческий язык и дошедших до нас в отрывках.

Единоборство между Гимнастом и капитаном Трипе. - Рабле, Гаргантюа и
Пантагрюэль, кн. I, гл. 35. Эта глава "Тристрама" является почти дословной
выпиской из Рабле.

Полициан - Анджело Полициано (1454-1494), итальянский гуманист, поэт и
историк.

Гесиод - греческий поэт конца VIII в. и начала VII в. до н. э., автор
эпической поэмы бытового дидактического характера "Труды и дни".

Институции Юстиниана - учебник римского права в четырех книгах,
составленный, в 555 г. юристом Трибонианом по распоряжению византийского
императора Юстиниана.

Лорд Веруламский - Френсис Бэкон (1561-1626), английский философ и
политический деятель. Кажется странным, что основоположник эмпирической
философии, творец индуктивного метода преподносит читателю эти нелепые
гипотезы; однако у Бэкона можно встретить довольно много подобного рода
поспешных обобщений, и место, приводимое Стерном в главе XXXV, является
почти дословной цитатой из латинского сочинения Бэкона "Historia vilae et
mortis" ("История жизни и смерти").

Ван Гельмонт Ян-Баптист (1577-1644) - фламандский химик и врач,
открывший желудочный сок.

Осада Лимерика - эпизод из войны Вильгельма III с низложенным Иаковом
II, который переправился в Ирландию, опираясь на организованную им
ирландскую армию и вспомогательный французский корпус. Лимерик, город на
западном побережье Ирландии, в устьо реки Шенона, где укрылись разбитые
ирландские войска, выдержал осаду, продолжавшуюся с перерывом более года
(1690 и 1691). В своем описании снятия осады (август - сентябрь 1690 г.)
Стерн довольно близко следует Тиндалю.

От букваря до Малахии. - Книга пророка Малахии - последняя книга
Ветхого завета в протестантских Библиях.

Скалигер - Скалиджеро, Джулио Чезаре (1484-1558), итальянский гуманист,
филолог и врач; Дамиан Петр (988-1072) - итальянский богослов.

Бальд, или Бальдоски (1325-1400), - итальянский юрист, написал
комментарий к дигестам императора Юстиниана.

Архивам - спартанский царь IV в. до н. э.; Ксенократ - греческий
философ, последователь Платона, стоявший во главе Академии в конце IV в. до
н. э.

Северо-западный проход - морской путь между Атлантическим и Тихим
океанами вокруг Северной Америки от пролива Девиса до Берингова пролива.
Теоретически это кратчайший путь из Европы к восточным берегам Азии (до
прорытия Панамского канала); практически был пройден впервые Р. Амундсеном в
1903-1906 гг.

Раймонд Луллий (1235-1275) - испанский философ и алхимик, пытавшийся
достигнуть искусства мыслить механически при помощи изобретенной им
логической машины. - Неясно, какого Пелегрина имеет здесь в виду мистер
Шенди.

^TТОМ VI^U

Эпиграф (Dixero si quid...) и эпиграф (Si quis calumnietur...) - см.
прим. к стр. 291.

Перечисленные на этих страницах знаменитости, у которых, в
противоположность лицам, названным в 42-й главе V тома, умственные дарования
проявились уже в младенческом возрасте, которые, как мы бы сказали теперь,
все были "вундеркиндами", заимствованы Стерном из книги упомянутого им в
примечании на стр. 253 французского эрудита А. Байе "Замечательные дети". -
Кардинал Бембо, итальянский гуманист, жил в начале XVI в., Альфонс, или
Алонсо Тостадо, испанский эрудит, - в первой половине XV в. (о Пейрескии см.
прим. к стр. 116, о Стевине - прим. к стр. 93-94), Гуго Граций, голландский
юрист и дипломат, - в первой половине XVII в. (о Скиоппии см. прим. к стр.
65), Гейнзий Даниэль, голландский гуманист, историк и филолог, - в первой
половине XVII в. (о Полициане см. прим. к стр. 331), Паскаль Влез,
французский математик, физик и философ, - в середине XVII в., Иосиф
Скалиеер, итальянский филолог, живший в Голландии, - во второй половине XVI
в., Фердинанд Кардовский, испанский эрудит, - во второй половине XV в.,
Липкий (Липсе Юст), фламандский филолог, - во второй половине XVI в.

Никий Эритрей (он же Росси, Витторе) - итальянский эрудит, жил в первой
половине XVII в.

Одна из ваших папистских штучек. - Непереводимая игра слов: shift
значит "уловка, хитрость", а также "женская рубашка",

Марк Аврелий и сын его Коммод - римские императоры в 161-192 гг.

Григорий Назианзин (328-389) - один из отцов церкви; Юлиан (331-363) -
римский император, прозванный Отступником за свое отречение от христианства;
Амвросий (340-397) - архиепископ Медиоланский (Миланский), один из виднейших
христианских писателей; Демокрит и Протагор - греческие философы V в. до н.
э.

Союзники взяли Дендермонд (город во Фландрии) - в 1705 г.

Рокелор - особого покроя широкий мундир-плащ, который введен был в моду
герцогом де Рокелором в начале XVIII в.

Часы смерти - название жука-древоточца, производящего однообразный шум,
подобный тиканью часов.

Колесо над колодезем. - Библия, книга Экклезиаста, гл. 12, 6.

Евгений Савойский, принц (1663-1736) - один из выдающихся полководцев
своего времени. Француз по происхождению, он счел себя оскорбленным
Людовиком XIV и перешел на службу Австрии, под знаменем которой сражался
против Франции, а потом против Турции.

Поражение турок под Белградом - 5 августа 1717 г.

Lit de justice - торжественное заседание парижского парламента под
председательством короля. Lit в данном выражении означает "трон"; Стерн,
любитель игры слов, переводит буквально: "постель".

Клуверий (Клувер) Филипп (1580-1623) - немецкий географ и историк.

Альберт Рубений (Рубенс; 1618-1657) - сын знаменитого фламандского
художника П.-П. Рубенса, занимался изучением греческих и римских древностей.

Latus clavus (л а т.) - Стерн в шутку придает этому названию загадочный
и спорный смысл. - Перечисленные им ниже ученые (Эгнаций и т. д.) XV и XVI
вв. занимались изучением греческих и римских древностей.

С газетой в руке. - Подразумевается тогдашний правительственный орган
"Лондонская газета", начавший выходить в конце XVII в.

Взятие Льежа и Руремонда - 14 и 7 октября 1702 г.

После взятия одного за другим Амберга, Бонна... - в 1703 г.

Попали в наши руки Гент и Брюгге - в конце 1708 г.

Шапка монтеро - охотничья шапка, которую носили кавалеристы (монтеро -
по-испански охотник).

Парик рамильи - парик с заплетенной косой, названный так в память
победы герцога Мальборо над французами у деревни Рамильи в 1706 г.

Утрехтский мир - заключен был в 1713 г. между Англией (вместе с ее
союзниками) и Францией. Мир этот положил конец двенадцатилетней войне за
Испанское наследство и явился основой английского морского могущества.
Английские виги, взгляды которых по этому вопросу разделял, как видно, и
дядя Тоби, остались, однако, им недовольны, считая его слишком мягким по
отношению к разбитой Франции Людовика XIV.

Кале не оставил в сердце Марии... - Кале, в течение нескольких столетий
принадлежавший Англии, был отвоеван Францией в 1558 г., при. английской
королеве Марии Тюдор, которая не могла примириться с этой потерей.

Тертуллиан - христианский богослов начала III в.

"Гай граф Ворик" - очень популярный в Англии средневековый роман (XIV
в.).

Кардан Джеронимо (1501-1576) - итальянский математик, врач и философ.

Между королевой... - Подразумевается английская королева Анна,
заключившая мир раньше некоторых других своих союзников.

Филипо Марсилио (1433-1493) - итальянский философ-гуманист, перевел на
латинский язык сочинения греческих философов Платона и Плотина.

Разий (Рази) - арабский врач конца IX и начала X в.; Диоскорид Педаний
- греческий врач I в. н. э., сочинение которого "О предмете медицины"
пользовалось авторитетом до XVII в.

Аэций - греческий врач V в., служивший при константинопольском дворе.

Гордоний (Гордон) - французский врач конца XIII - начала XIV в.

^TТОМ VII^U

Седьмой и восьмой тома "Тристрама Шенди" вышли в свет 22 января 1765 г.
у Бэкета в Лондоне; таким образом, их отделяет от пятого и шестого томов
трехлетний промежуток. Объясняется это пребыванием Стерна с начала 1762 г,
до половины 1764 г. во Франции, куда он поехал с целью полечиться. Попытки
работать во Франции оказались безуспешными, и Стерн написал эти два тома уже
по возвращении в Англию, в Коксволде. Первоначальным его намерением было
рассказать любовную историю дяди Тоби и вдовы Водмен, к каковой он и
приступил в Тулузе осенью 1762 г. Но, остановившись на полуслове, Стерн
бросил ее и решил вставить в "Тристрама" юмористическое описание своего
путешествия по Франции в 1762 г. Целью его было высмеять увлечение осмотром
достопримечательностей, перечисляемых в путеводителях, привычку
путешественников ходить в шорах и показать, что куда интереснее и
поучительнее смотреть на вещи непредвзятыми глазами, как делал он сам,
записывая свои непосредственные впечатления и мелкие дорожные приключения,
которые под пером его приобретали такую своеобразную прелесть. Тогдашним
"бедекером" для путешественников по Франции была книга французского географа
Пигавиоля де ла Форс (1673-1753) "Новое путешествие по Франции",
выдержавшая, начиная с 1724 г., много изданий; она является сокращенным
изданием его пятнадцатитомного "Географического и исторического описания
Франции" и снабжена картами, планами и множеством практических указаний для
путешественников, на которые неоднократно намокает Стерн.

Плиний Младший (62-114) - римский администратор и писатель,
прославившийся своими письмами, которые дошли до нас собранными в девять
книг.

А в другом месте... - См. стр. 82. наст. изд.

И в шесть прыжков очутился в Дувре. - Стерн действительно был очень
болен, уезжая во Францию в начале января 1762г., - настолько, что составил
перед отъездом завещание.

Фома Бекет - архиепископ Кентерберийский, был убит по приказанию короля
Генриха II в 1170 г.; его останки перенесены были в одну из часовен
Кентерберийского собора в 1220 г.

В отличие от наших скверов. - Square по-английски значит буквально
"квадрат".

Филипп Французский - сын французского короля Филиппа-Августа,
женившийся на графине Булонской; возвел вокруг Кале укрепления в 1224 г.

Осада Кале английским королем Эдуардом III продолжалась около года
(1346-1347).

Эсташ де Сен-Пьер. - Когда Кале капитулировал, Эдуард III согласился
пощадить его обитателей только при условии выдачи шестерых именитых горожан,
которые должны были выйти к нему босиком, с веревками на шее и обречь себя
на казнь; первым вызвался участвовать в этой процессии Эсташ де Сен-Пьер;
однако по ходатайству королевы, находившейся в английском лагере, все
шестеро горожан были помилованы.

Шестерка и Очко. - Подразумевается игра в кости.

Быть мне в рисовании... лошадью, которая тащит... - Здесь игра слов:
по-английски draw (отсюда draught-horse) значит "тащить" и "рисовать".

Молю... чтобы она настигла меня не дома. - Это, выраженное здесь в
полушутливой форме, пожелание Стерна сбылось: он умер в наемной квартире в
Лондоне, один, вдали от родных.

Большое турне - традиционная поездка английских аристократов по Европе
(преимущественно по Франции и Италии).

Епископ Холл - см. прим. к стр. 80.

Колесо Иксиона (греч. мифол.) - вечно вращающееся огненное колесо в
подземном царстве, к которому привязан был Зевсом Иксион, царь лапифов в
Фессалии, за покушение на богиню Геру.

Лессий Леонгард и Ривер Франсиско - иезуитские богословы XVI в. Их
рассуждения Стерн заимствовал из "Анатомии меланхолии" Бертона, ч. II, стр.
318-319.

Приап - сын Диониса и Афродиты, бог плодородия, полей и стад у древних
греков.

Сен-Дени - один из древнейших французских монастырей, в восьми
километрах к северу от Парижа, служивший усыпальницей французских королей.

Фонарь Иуды - католическая реликвия.

Лили Джон (1554-1606) - английский писатель, доведший до крайности тот
цветистый, вычурный, аффектированный слог, который, по заглавию его романа
"Евфуэс" (1579-1580) - грациозный, буквально: хорошего роста, - принято
называть "эвфуистическим". Известно, что Шекспир, сам не чуждый эвфуизма в
своих ранних произведениях, осмеял его в "Бесплодных усилиях любви".

На берега Гаронны - то есть в Тулузу, климат которой считался в то
время полезным для легочных больных.

Муж из Листры - хромой от рождения, упоминаемый в "Деяниях апостолов",
гл. 14, 6.

Горячие воды Бурбона - курорт в средней Франции (в провинции Бурбонне).

Карл Великий, Людовик Благочестивый и Карл Лысый - короли франков
Каролингской династии (768-877).

Принджелло - псевдоним автора одного из рассказов, помещенных в
сборнике "Crazy taies", который выпущен был приятелем Стерна
Холлом-Стивенсоном (см. прим. к стр. 47) в 1762 г. и получен Стерном в
Париже перед отъездом в Тулузу.

Мосье Слиньяк - хозяин дома, нанятого Стерном в Тулузе. Павильон, о
котором здесь идет речь, - загородная дача, принадлежавшая тому же хозяину и
предоставленная в распоряжение Стерна.

Эрмитаж и Кот-Роти - название виноградников на берегах Роны,
славившихся превосходными винами.

Работы Липпия из Базеля. - Базельский механик Николай Липпий изготовил
эти часы в 1598 г.

Спон Яков (1647-1685) - французский археолог, уроженец Лиона.

Сайта Каса - "дом богоматери" в итальянском городке Лорето.
Католическим духовенством сочинена легенда, будто этот дом в конце XIII в.,
после завоевания Палестины мусульманами, был чудесно перенесен ангелами из
Назарета сперва в Далмацию, а затем в Лорето.

У всех иезуитов приключились колики - намек на запрещение иезуитского
ордена во Франции в 1762 г.

Герцог Ормондский - см. прим. к стр. 268.

Равнинными историями. - Английское выражение "plain stories"
двусмысленно: оно может означать "равнинные истории" и "простые,
безыскусственные истории".

Пель-Мель и Сент-Джемс-стрит - самые оживленные улицы в Лондоне.

^TТОМ VIII^U

Эпиграф - см. прим. к стр. 398.

Bonjour! - - Доброе утро!.. - Ср. Рабле, Гаргантюа и Пантагрюэль,
предисловие к четвертой книге.

Одного архиепископа. - Прадед Стерна Ричард был архиепископом Йоркским.

Донгин (213-273) - греческий оратор, которому приписывается сочинение
"О возвышенном", ставшее очень популярным в Западной Европе, особенно после
перевода его на французский язык Буало.

Гипаллаг (греч.) - риторическая фигура, заключающаяся в присвоении
известному слову в фразе того, что должно относиться к другому слову той же
фразы.

От Дана до Вирсавии - библейское выражение, означающее: от, северного
до южного конца Палестины.

Бушен - крепость в северной Франции, у бельгийской границы, В 1711 г.
она была взята союзными войсками, но в 1712 г. отвоевана французами.

Клюни - город в центральной Франции, где находился известный
бенедиктинский монастырь, основанный в X в.

Урбекондита (ab urbe condita) - латинское выражение, означающее "от
основания города", то есть Рима; от этой даты, соответствующей 753 г. до н.
э., римляне вели свое летосчисление.

Скромность едва дотрагивается... - Стерн намекает на картину
итальянского художника Гвидо Рени, написанную на этот сюжет.

Прикрыть осаду Кенуа. - Крепость Кенуа на севере Франции, у бельгийской
границы, была осаждена и взята имперскими (австрийскими) войсками под
командой принца Евгения 4 июля 1712 г. Английские войска, которыми
командовал герцог Ормондский, не принимали участия в этой операции.

Фагель Фр.-Николай (ум. в 1718 г.) - голландский генерал, принимавший
деятельное участие в войнах с Францией.

Как мог Мальборо совершить... поход от берегов Мааса... - Далее дядя
Тоби перечисляет главные этапы марша Мальборо из Нидерландов в Баварию,
который привел к поражению французов у деревни Бленгейм 15 августа 1704 г.,
расстроившему их планы похода на Вену. В своем описании Стерн следует
Тиндалю, искажая, однако, некоторые собственные имена (Бельбург вместо
Бедбург, Ланденбург вместо Ландербург и т. д.).

Венцеслав IV - король чешский, с 1378 по 1417 г. император германский.

Шварц Бертольд (1318-1384) - немецкий монах, которому приписывают
изобретение пороха; Бэкон Роджер (1214-1294) - английский монах,
естествоиспытатель.

Сорвать... лавры с чела Люксембурга. - Герцог Люксембургский,
Франсуа-Анри (1628-1695) был победителем Вильгельма III 23 июля 1693 г. в
сражении при Ландене; Принц де Конти, (16641709) участвовал в нем в качестве
одного из французских генералов; Толмеш Томас (1651-1694) - английский
генерал, руководил отступлением английских войск.

В архивы Готама. - "Город Готам" по-английски то же, что по-русски
"город Глупов".

Битва под Виннендалем - безуспешная попытка французов под командой
графа де Ла Мота атаковать 28 сентября 1708 г. у фландрской деревни
Виннендаль обоз с провиантом и боеприпасами, который направлялся из Остенде
к осаждавшим Лилль союзным войскам.

Иларион-пустынник. - "При помощи этого средства (поста) Иларион отучал
своего осла, как он называл свое тело, становиться на дыбы (так повествует о
нем Иероним в его житии), когда диавол искушал его на одно из таких гнусных
дел" (Бертон, Анатомия меланхолии, ч. III - "Лечение любовной меланхолии").

Как поживает ваш Осел? - Вся эта глава построена на игре слов,
непереводимой двусмыслице, возникающей вследствие одинакового произношения
слов ass (осел) и arse (задница).

Существуют две любви. - Эта фраза Платона ("Пир", 180) и сопутствующие
ей рассуждения заимствованы Стерном из "Анатомии меланхолии" Бертона, ч.
III, стр. 473 ("Предметы любви"); Диона - по греческой мифологии, дочь Урана
и Геи (неба и земли) или Океана и Фемиды. Заимствование из "Анатомии
меланхолии" подтверждается еще и ссылкой на мозг и печень (в начале главы),
которые Бертон в этой же связи называет "главными органами, поражаемыми
любовью".

Элиан Клавдий - греческий компилятор III в. н. э., автор "Пестрых
историй" и "Рассказов о животных". Эти медицинские советы заимствованы
Стерном из "Анатомии меланхолии", ч. III, стр. 587 ("Лечение любовной
меланхолии").

^TТОМ IX^U

Девятый - последний том "Тристрама Шенди" вышел 30 января 1767 г.,
спустя два года после выхода седьмого и восьмого. Этот перерыв объясняется
тем, что летом и осенью 1765 г. Стерн занят был подготовкой к печати
третьего и четвертого томов своих проповедей, а зимой и весной 1765-1766 гг.
совершил путешествие по Франции и Италии. Только летом 1766 г., вернувшись в
Коксволд, он получил возможность заняться "Тристрамом", причем на этот раз,
вследствие болезни легких, сопровождавшейся частыми кровотечениями, написал
только один том своего знаменитого произведения.

Эпиграф (Si quid...) - взят Стерном из "Анатомии меланхолии", ч. III,
предисловие; согласно Бертону, с этими словами Джулио Скалйгер обратился к
Кардану, прося последнего не бранить его книгу, если она покажется
легкомысленной.

Посвящение великому человеку - как и в первом томе, адресовано Вильяму
Питту Старшему.

Бедной девушки-негритянки. - Стерн поместил этот эпизод по просьбе
одного своего читателя, негра Игнатия Санчо, как видно из писем, которыми
они обменялись 21 и 27 июля 1766 г. "Я думаю, сэр, - писал Санчо, - вы
простите и, может быть, даже одобрите усердную мою просьбу к вам уделить
полчаса внимания рабству, существующему в настоящее время в Вест-Индии;
осветив этот предмет свойственным вам одному образом, вы облегчите иго
многих, может быть даже вызовете коренное преобразование на наших островах".
В своем ответе Стерн возмущается отношением к неграм как к низшей расе.
"Целая половина человечества, - пишет он, - не находит ничего ненормального
в том, чтобы обращаться с другой его половиной, как со скотами, и всеми
силами старается сделать из нее настоящих скотов... Если мне удастся вплести
написанный мной рассказ в произведение, над которым я сижу, он послужит к
защите угнетенных".

Граф де Ла Мот - см. прим. к стр. 485.

"Божественная миссия Моисея" - многотомное произведение епископа
Вильяма Ворбертона (1698-1779), в котором он полемизирует с деистами,
отрицавшими загробное воздаяние. Ставя на одну доску эту галиматью с
классической "Сказкой про бочку" Свифта, Стерн делает иронический выпад
против кичившегося своей ученостью Ворбертона, который вздумал однажды
"преподать ему урок".

Кюветы. - Игра слов: "кювет" по-английски означает одно из
фортификационных сооружений, а также "таз".

Ферсит - персонаж из "Илиады" (II, 212).

Архиепископ Беневентский - см. прим. к стр. 317.

Воззвание. - Ср. аналогичное воззвание к музе у Фильдинга ("Том Джонс",
кн. XIII, гл. I).

По пяти паоли. - Паоло - папская серебряная монета, немного более
полуфранка.

Прощай, Мария! - Эпизод с Марией развивается Стерном в "Сентиментальном
путешествии", стр. 641-644.

Зевксис - один из прославленных живописцев Древней, Греции (464-398 до
н. э.).

Пекари из Лерне. - См. Рабле, Гаргантюа и Пантагрюэль, кн. I, гл. XXV.

Верят, как в реальное присутствие. - Подразумевается вера католиков в
то, что в облатках, раздаваемых священником во время причастия, содержатся
подлинные тело и кровь Христа,

Дрейк Джемс (1667-1707) - английский врач и политический деятель, автор
"Новой системы анатомии" (1707); Нортон Томас (1610-1673) - английский врач,
автор "Описания желез всего тела" (1655); Грааф Ренье (1641-1673) -
голландский физиолог и врач.

Пролепсис (греч.) - риторическая фигура, означающая предвосхищение
возможных возражений и их опровержение.

Владелец большой десятины. - Десятиной в католических странах, в том
числе и в средневековой Англии, назывался натуральный налог в пользу церкви
в размере десятой части дохода. Большая десятина - налог с произведений
земли: зерна, сена и дров. В эпоху Реформации распоряжение этим налогом
частично перешло к крупному дворянству, захватившему монастырские земли.

Подошел бы дня самой Европы. - Намек на древнегреческий миф о похищении
дочери финикийского царя Европы Зевсом, превратившимся в быка.

Коллегия докторов (Doctors Gommons) - судебное учреждение, ведавшее
регистрацией браков и разводов. Упразднено в 1857 г.

Назад
Рейтинг книги
N/A
(0 Ratings)
  • 5 Star
  • 4 Star
  • 3 Star
  • 2 Star
  • 1 Star
Отзывы
Рейтинг:
Категория: